🌸 Пролог 🌸

✮ ⋆ ˚｡𖦹 ⋆｡°✩✮ ⋆ ˚｡𖦹 ⋆｡°✩✮ ⋆ ˚｡𖦹 ⋆｡°✩✮ ⋆ ˚｡𖦹 ⋆｡°✩ Я зашёл в трактир, словно кто-то специально пригласил меня по имени. Было около одиннадцати вечера; по улице я двигался, стараясь не привлекать внимания, укрываясь в тенях, и, миновав порог, спустился вниз. Табачный дым клубился в полумраке, когда я шагал к стойке — там уже сидел Дазай, лениво крутя в руках стакан. Его появление в этом месте было делом привычным. Не притронувшись к напитку, Дазай встретил меня взглядом. — Эй, Одасаку, — сказал он с весёлой ноткой. Я негромко поприветствовал бармена жестом и уселся рядом с Дазаем. Тот без лишних вопросов поставил передо мной мой привычный заказ. — Как проводишь вечер? — спросил я. — Размышляю. О всяком… философском и метафизическом. — Например, о чём? После короткой паузы Дазай произнёс: — Чаще бывает проще потерпеть неудачу, чем добиться успеха. Ты согласен? — Согласен, — подтвердил я. — Вот почему мне следует не «совершить» самоубийство, а «попытаться»! Совершить трудно, а вот провалить попытку куда проще. Так? Я несколько секунд разглядывал свой бокал. — Логично. — Я так и знал! Эврика! Значит, тянуть нельзя — проверим теорию. Хозяин, у вас в меню моющее средство найдётся? — Нет, — отозвался пожилой бармен, полоща стакан. — А моющее со щёлоком? — И этого нет. — Совсем ничего? — Похоже, не судьба, — добавил я. Я осмотрелся вокруг. Подвал, как и следовало ожидать, был лишён окон. Внутри всё напоминало уютное логово: барная стойка, несколько табуретов, вдоль стены — пустые бутылки, в углу молчаливые завсегдатаи, а за стойкой — бармен в малиновом жилете. Проход был настолько тесным, что пройти можно было только боком. Казалось, здесь каждая вещь давно срослась со стенами. Отпив глоток, я спросил: — Философствуешь, значит. На работе всё пошло вкривь и вкось? — Ага, с треском, — надулся Дазай. — Была засадная операция. Слух прошёл: какая-то весёлая шайка собиралась отжать у нас контрабанду по пути. Раз тянут хлеб из-под носа, думаю, наверняка грозная команда без башни. Затаился, сердце колотится: если повезёт, приму смерть как герой. Но приехали десятка полтора вооружённых ребят — сборная солянка. Из достойного упоминания — разве что грузовик с брезентовым тентом, на нём пулемёт и ещё гранатомёт прилажен. Я разочаровался, расставил ловушки на складе, а когда мы их взяли в кольцо и пошли на штурм — они со слезами на глазах пустились наутёк. В итоге — снова, к несчастью, остался жив. Какая тоска… Я так и думал: представить, будто он действительно промахнулся, было трудно. — Из какой они группировки? — Одного шустрика мы схватили до того, как он улизнул, — его сейчас допрашивают с пристрастием. Болтать начнёт со дня на день. Надо признать: у тех хватало дерзости. Пойти против Портовой мафии, не дрогнув перед неизбежной расплатой, — на такое решаются не трусы. И, как ни ворчал Дазай, явились они не с пустыми руками: пулемёты, гранатомёты — далеко не дураки. Жаль, что противником у них оказался именно Дазай. В Портовой мафии ходила поговорка: «Величайшая беда врага Дазая — быть врагом Дазая». Захотел бы — устроил пикник посреди перестрелки. Он словно был рожден для мафии. Осаму Дазай — исполнительный руководитель подпольной организации, известной как Портовая мафия. На первый взгляд, исполнительный руководитель мафии, похожий скорее на студента, кажется почти нелепым. Но улыбка быстро сходит, когда узнаёшь о его мрачных подвигах, оставивших след в криминальном мире. За последние два года почти половину доходов организации была заработана именно его усилиями. Песчинка вроде меня не в силах даже представить, сколько это денег — и скольким жизням пришёл конец. Любая слава требует расплаты. — Вижу новые повязки, — заметил я, кивая на свежие бинты, и пригубил. — Ага, — с ленивой усмешкой отозвался он, осматривая себя. Его тело словно карта, покрытая отметинами — расплата за успех. Казалось, что он постоянно находится в процессе починки: где-то непременно требовалась новая повязка. И я всё чаще ловил себя на мысли, насколько естественно он существует в самом центре насилия и смерти. — Нога? — поинтересовался я, ожидая услышать рассказ о новой стычке или рискованной операции. — Шёл, читал «Как не получить травму внезапно» и свалился в сточную канаву. Неожиданно нелепая причина. — Рука? — Гнал по серпантину и улетел с обрыва. — А повязка на голове? — Пытался умереть, разбив лоб об угол брикета тофу. — Об тофу — и травма? Похоже, кальция ему и правда не хватало. — Я изобрёл метод упрочнения тофу. Соль вытягивает влагу, сверху — груз… всё на собственной кухне. Затвердел так, что можно было гвоздь забить. Теперь я в этом лучше любого в нашей организации разбираюсь. Исполнительный, приверженный домашним хитростям по тофу… Пятёрка начальства и впрямь жила в иной лиге. — И как сам тофу? — Возмутительно хорош, — поморщился Дазай — видно, всерьёз раздосадованный. — Нарезал тонкими пластинками, плеснул соевого соуса… божественно. — Прямо так хорош? — я не удержался от уважительного хмыка. Что бы он ни делал, вылезал на высоту, куда обычному не добраться. — В другой раз угости. — Одасаку… следовало сказать сразу. У входа послышался голос; я оглянулся — по ступеням спускался молодой человек с учёной наружностью. — Ты слишком мягок с Дазаем. Каждые две его фразы из трёх стоит встречать окриком да постукиванием молотком по затылку, иначе его понесёт. Посмотри вокруг: неловкость повисла, все едва сдерживаются, чтобы не вмешаться. Даже у бармена рука дрожит. Это был Анго Сакагучи. В пиджаке и круглых очках — вылитый академик, хотя на деле он был «наш». Штатный информатор мафии. — Анго! Сколько лет, сколько зим! Выглядишь прекрасно! — Дазай улыбнулся и махнул рукой. — Это ты называешь «прекрасно»? Я только что смотался по делам в Токио… туда-обратно одним днём. Измят, как вчерашняя газета. Анго, вращая шеей, уселся на табурет у стойки, снял с плеч небольшой кожаный багровый тюк и положил на полированное дерево. — Хозяин, как обычно. Бармен почти мгновенно поставил перед ним бокал с золотистым напитком: видимо, начал наливать, едва услышал шаги на лестнице. Пена поднялась над краем и тихо сверкала под низкими лампами. — Командировка, значит? Везёт тебе. И я бы развеялся в Токио. Хозяин, ещё краба консервированного, — встряхнул Дазай пустую банку. Перед ним уже теснились три. — «Развеваться»… Не все в мафии, как ты, живут ради убийства времени. Я, между прочим, работал. — Если спросишь меня, Анго, — продолжил Дазай, вертя между пальцами свежий кусочек краба, — всё в этом мире — способ занять себя, пока не умрём. Ладно, чем ты там занимался? Взгляд Анго на миг поплыл, прежде чем он ответил: — Рыбачил. — Прекрасно. Клюнуло? — Пустая трата времени. Ходили слухи о товаре высшего класса из Европы, а на деле — обыкновенный хлам, такой же, как на любой местной барахолке. «Рыбалка» в нашей среде значила закупку контрабанды. Обычно речь шла об оружии или прочих незаконных изделиях из-за границы; изредка попадались предметы искусства или драгоценности. — Зато нашлись неплохие старинные часы, — продолжил Анго. — Работы часовщика конца Средневековья. Вероятно, подделка, но рука мастера делает своё — купец найдётся. Он приоткрыл сумку: под бумагой виднелась коробка; сверху — дорожные мелочи вроде складного зонтика и сигарет. — Во сколько сделка завершилась? — без особого выражения спросил Дазай, разглядывая покупки. — В восемь вечера и сразу обратно. — Анго криво усмехнулся. — Впрочем, задачу выполнил — значит, сегодня меня не уволят. — Для человека, который «знает о мафии всё», звучит скромно, Анго, — улыбнулся Дазай. Анго служил связующим звеном между нашим синдикатом и другими группировками. Он не был напрямую причастен ни к одной из влиятельных мафиозных ветвей — задания получал непосредственно от босса: когда назначить сделку, с кем вести переговоры, какие союзы выстраивать. Порой ему приходилось быть посредником там, где дело доходило до перемирия, перехода на сторону противника или предательства. Его роль — секретный курьер, способный выдержать любую опасность. Через Анго проходила практически вся важная информация, от которой зависела судьба организации. Такому делу доверяют только тому, кто надёжен, словно стальная пружина. — По сравнению с самым молодым исполнительным в истории Портовой мафии мои заслуги тянут разве что на школьные, — заметил Анго. — Кстати, вы сегодня здесь по делу? — Мы, Одасаку? — приподнял бровь Дазай. — Нет, — ответил я за него. — Ничего не планировали. Я заглянул — он уже сидел. Так у нас случалось сплошь и рядом. — Забавно, а ведь мне точно казалось: стоит заглянуть — и наткнусь на вас. Так что решил не упускать шанс, — усмехнулся Дазай, явно довольный своей догадкой. — По делу пришёл? — уточнил Анго. — Нет, просто захотелось зайти. Показалось, если окажусь здесь, ночь получится именно такой, как надо. Вот и всё. Он щёлкнул ногтем по стеклу. Я понимал, к чему он ведёт. Мы нередко собирались в этом месте, будто бы пытаясь укрыться от чего-то, и до самой полуночи посвящали себя разговорам о пустяках. Как ни странно, наши пути раз за разом пересекались именно здесь. Хотя мы состояли в одной организации, наши роли были совершенно разными: Дазай — исполнительный, Анго — осведомитель, а я — мелкий исполнитель без официального титула. В других условиях мы, возможно, даже не были бы знакомы, не то что вместе проводили вечера. Но здесь границы возраста и положения словно исчезали. Возможно, именно по этой причине нам и было комфортно рядом друг с другом. — Кстати, — вдруг вымолвил Дазай, глядя в никуда. — Одасаку, сколько мы вместе пропиваем вечера в этом баре, а жалоб на работу от тебя так и не слышал. — Верно. В отличие от нас с Дазаем твои дела… своеобразны. — Ничего особенного, — я покачал головой. — И рассказывать не о чем — только усыплю вас. — Снова секретничаешь, — недовольно склонил он голову. — Честно, из нас троих твоя должность интереснее остальных. Так выкладывай: чем занимался на этой неделе? Ненадолго задумавшись, я стал загибать пальцы. — Разбирался с кражей в торговой галерее под нашей крышей: оказалось, местные мальчишки из начальной школы. Потом наведался к подручному одной дочерней группы в поисках пропавшего пистолета — нашёл его в рисоварке, пока прибирался. Затем мирил жену и любовницу одного из наших управленцев в фирме-прокладке. И напоследок — вывез неразорвавшийся снаряд, обнаруженный за офисом мафии. — Одасаку, умоляю, поменяйся со мной, — подался ко мне Дазай, а в глазах — искры. — Ни за что. — Но ведь ты обезвредил «бомбу! Слышал, Анго? Почему все весёлые поручения достаются ему? Несправедливо! Завтра же пойду к боссу и скажу: этот исполнительный в отставку — потому что ему не дают возиться с неразорвавшимися бомбами! Прочие исполнительные, услышь они это, попадали бы со смеху. Анго, как всегда, невозмутимо отозвался: — Валяй. По сути, моё пребывание в мафии было скорее номинальным. Все мелкие дела, от которых остальные старались избавиться, обычно перекладывали на меня. Объяснение простое: у меня нет ни особых заслуг, ни высокого положения, а поскольку я ни к кому не примыкаю напрямую, на меня удобно сбрасывать то, что не приносит выгоды. Проще говоря, я был мальчиком на побегушках. Не скажу, что находил в этом особое удовольствие: однажды, оказавшись между женой и любовницей того самого управленца, всерьёз задумался, не прикусить ли язык — и то дважды за вечер. Но, наверное, именно поэтому и занимался такими поручениями — на большее попросту не годился. Потому что… — Тогда хотя бы возьми меня с собой в следующий раз. Я мешаться не стану. — Не советую, — метнул взгляд Анго. — Забудь про розыск преступников и поиски утраченного. Позвать Дазая улаживать семейную ссору — значит плеснуть масла в огонь. — А разве плохо — поддерживать огонь в отношениях? По-моему, чудесно, — невинно заморгал Дазай. — Ну? Я же говорил. Я молча отпил, не удостоив реплику Анго ответом. — Дазай, прежде чем лезть в чужие дела, завёл бы себе хобби, — не унимался он. — И желательно менее мрачное, чем попытки свести счёты с жизнью. — Хобби? Хм… — Дазай мальчишески надулся. — Шахматы и го слишком просты, тоска смертная. Что ещё-то остаётся? — Может, спорт? — Ненавижу уставать. — Тогда учёба? — Слишком хлопотно. — А готовк… постой. Забудь. Анго опустил голову и прикрыл рот ладонью: видимо, вспомнил наш опыт с тем самым «бодрящим набэ». Бодрости оно, как и обещало, придало — только вот последующие пару дней напрочь выпали из памяти. Когда позже прижали Дазая с расспросами о составе, он лишь заливисто хихикал. — Кстати, я как раз придумал новый рецепт, — оживился Дазай. — В следующий раз уговорим хозяина растопить плиту? Назвал его «кастрюля сверхчеловеческой выносливости»: съел — и бежишь часами, не чувствуя усталости. Мечта, а не… — Даже не надейся, — жёстко пресёк Анго. — Если после него сил прибавляется, перед тяжёлым днём может пригодиться, — заметил я. — Вот именно, Одасаку, — вздохнул Анго. — Ты ему потакаешь. Молчишь — и он сходит с рельс. Понятно: это он и называет «потворствовать». Век живи — век учись. — Хозяин, у вас молоток найдётся? — Увы, нет. — Жаль. — Что ж, тут уж ничего не поделаешь, — улыбнулся Дазай. — Эх… Только с работы вернулся, а голова уже трещит, — Анго опустил взгляд; день, видно, выдался нелёгким. — Ты перерабатываешь, Анго, — сказал я. — И правда, — кивнул Дазай. Анго метнул на нас острый взгляд, перевёл его с одного на другого и заключил: — Похоже, так и есть. Чувствую себя на сверхурочных без оплаты. Пора мне. — Как — уже уходишь? — в голосе Дазая прозвучало явное разочарование. — По правде говоря… — улыбка Анго не дошла до глаз. — Сидя с вами за стаканом, почти забываешь, что моя работа противозаконна. Хозяин, спасибо за напиток. Он взял сумку со стойки и поднялся. — Ты всегда берёшь эту торбу в командировки? — спросил я, кивнув на небольшой кожаный тюк. Особой причины не было — просто не хотелось отпускать его вот так. — Да. Ничего особенного: сигареты, оружие для самозащиты, складной зонтик… — Анго распахнул сумку и показал содержимое. — И камера для работы. — О! Давайте сфотографируемся втроём, — неожиданно предложил Дазай, просияв. — В память об этом вечере. — В честь чего? — спросил я. — Чтобы помнили, что были здесь. Можно — в честь возвращения Анго. Или — твоего обезвреженного «дуда». Повод найдётся. — Как скажет исполнительный, — пожал плечами Анго и достал из сумки чёрный пленочный аппарат; местами чёрная краска облупилась от времени и частых съёмок. — Только сделай так, чтобы выглядело эффектно, — попросил Дазай. Анго сделал снимок нас троих, а потом, по просьбе Дазая, я запечатлел их с ним рядом у стойки. Дазай не удержался — поставил ногу на табурет и чуть наклонился вперёд: — С этого ракурса я выхожу красивее. — С чего вдруг захотелось фотографий? — спросил я. — Почудилось: если не запечатлеем себя сейчас, не останется ни одного доказательства, что мы провели это время вместе, — ответил он, лучезарно улыбаясь. Он оказался прав. Это была последняя возможность поймать на снимке нечто невидимое, жившее между нами троими, — единственное, что потом позволит ощутить пустоту, оставшуюся, когда его не станет. В том баре мы больше не фотографировались. Потому что вскоре одного из нас не стало.