Есть ли слабости у зверя?

Мы колесили по лагерям смерти, с цирковой труппой, знаете? Возможно, в этом было что то хорошее и нет я не имею ввиду, конкретно положение дел, просто… иногда…просто иногда, веселя публику, я чувствовала себя, свободной, от фашистов, от воины, как будто….её не существует, как будто, я снова возвращаюсь к местами, хорошим моментам в жизни, если исключить тётю и кузину. Я видела, как их убивают: Собибор, Треблинка, Белжец, Майданек, Аушвиц-Биркенау (Освенцим). В эти лагеря свозили евреев со всей Европы. В одном только Освенциме было убито практически полтора миллиона человек, мне приходилось всё это видеть, нас, тех, кто был "рабом на галлере", заставляли это смотреть, буквально прижимая голову руками. Одна женщина родила ребенка и тут же его потеряла, эти гады, пристрелили малыша, а вслед за ним и мамашу. Господи, - я стояла там, с выпученными глазами. Идём, - мой "напарник" позвал меня за ним. Вы…вы все… чудовища… они не заслужили такой смерти… они вообще умирать не заслужили, - я плакала, при виде этой картины. Какие мы нежные… а чего ты хотела? Это война, девочка, вы нас - мы вас, такова политика, мы – экономия, во благо экономики, за нас придумали - мы устроили… и среди вас - евреев, есть предатели и крысы, поверь мне, детка, хочешь понять врага? Играй по его правилам, иначе до победы не доживёшь, - его голос был уставший и с заметным Немецким акцентом, что, понятное дело, говорило о его происхождении. Хотите меня расстрелять? Пожалуйста, - я подняла глаза на него. Хотел бы я тебя расстрелять? Сделал бы это очень давно, поверь, у тебя другая роль в этом во всём, - он подошёл ко мне вплотную, его дыхание жгло мне кожу. Стать "немецкой подстилкой"? Не пошли бы вы к чёрту? Я уже невольно "легла" под одного и не хочу, чтобы это повторилось, - я ожидала разную реакцию от него, я думала, он засмеётся, а он исказил свою гримированную морду в злом оскале. И ещё раз ляжешь, если надо будет, поверь мне, детка, если нужно будет, ты ляжешь под весь мужской коллектив этой труппы, - в его словах была злоба, от которой было больно и, я не выдержав, ударила его по лицу и ушла. Вы все… поганые твари и веры вам нет, чёртовы ублюдки, - сказала я, ненадолго остановившись, вскоре… удалилась, не желая видеть его, однако вскоре, он нашёл меня и обнял?! Что это за припадки идиота? Прости… прости меня… я… просто… я не хочу тебя терять… я потерял напарника недавно, он.. был убит выстрелом в голову, - он продолжал прижимать меня к себе, от этого стало ненадолго его жаль. Это не повод, орать на меня и угрожать мне, - я посмотрела на него, от чего он побелел в лице, кажется… герр Фьёльвик, раскрывается, передо мной, совсем в другом цвете. От его объятий, мне хотелось вырваться, но что-то меня останавливало, словно я видела в нём не зверя, а испуганного ребёнка, закованного в броню ненависти и страха. Он был сломлен, и это чувствовалось в каждом его слове, в каждом движении. Может ли чудовище испытывать боль? Может ли палач бояться? Вопросы роились в моей голове, пока я стояла в его объятиях, пленённая не столько его силой, сколько его слабостью.