La Chair et l’Acier

В ее кабинете все было пропитано дымом ее любимых лхо. О да, она когда-то обещала бросить курить, либо хотя бы попытаться делать это не так часто, но Хильдегарда ничего не могла с собой поделать. В минуты злой тоски она закуривала, забывая о своем обещании Лорду-Инквизитору. В каюте было тихо, не считая шелестящих страниц рапорта и скрипа пера. Хильдегарда сидела за массивным столом, заваленным свитками, картами и печатями, полностью погруженная в работу. Перо быстро скользило по пергаменту, рука ловко переворачивала страницу за страницей. На лице застыла маска подчеркнуто ледяного спокойствия. Слишком спокойная. Конечно, она слышала, что он вошел. Конечно, она узнала его по обычной манере открывать дверь и конечно, ей успели доложить по вокс-связи о том, что он в ярости направляется в ее кабинет. Когда двери в ее кабинет распахнулись, она даже не подняла глаз, будто вторжение Лорда-Инквизитора в её покои было столь же обыденным, как отчет рядового офицера. Он неумолимо приближался. Отзвук тяжелых и решительных шагов эхом прокатился по полу. — Вот как? — голос Хейнрикса был низким и глухим, со стальной хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежал холодок. — Недели молчания, а теперь даже взгляда пожалела? Перо в её руке дрогнуло, но она не позволила себе и следа замешательства. — Я занята, — отрезала Хильдегарда особенно равнодушно, и продолжила выводить строчку. Через миг он был уже рядом со столом. Резко, слишком резко, его ладонь грубо легла на пергамент, прижимая его к столу. Чернила брызнули, кое-где кляксы расплылись грязным темным пятном. Не позволяя ей быстро среагировать, он в один шаг оказался у ее кресла. Хильдегарда вскинула голову, шумно выдохнув. Ее зеленые глаза полыхнули яростью. — Ты сошёл с ума? Это был официальный отчёт! — А это было официальное молчание? — прорычал мужчина, наклоняясь так близко, что горячее дыхание коснулось её щеки. — Сколько еще времени ты собиралась играть в неприступную принцессу из улья?  Она демонстративно откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Я умею ждать. В отличие от некоторых. Он отстранился, усмехнувшись уголком губ, хотя в глазах светилось то же нетерпение, что и в тот день на совете. — Нет, Хильдегарда. Ты профессионально умеешь лишать рассудка и приводить в бешенство одним взглядом. А просчитывать наперед и выжидать столь долго, сколько потребуется блестяще умею я. Он легко смахнул чернильницу, эффектно разливая черную густую пасту по всему столу. Ни осталось ни одного документа, не затронутым жемчужно-черными бисеринами. Стол, ещё минуту назад являя собой святилище порядка, превратился в поле боя. Хильдегарда резко поднялась, удивленно рассмеявшись. Обведя стол рукой, она ядовито-ровно поинтересовалась. — С каких пор ты пытаешься поддеть меня такой дешевой провокацией, Хейнрикс? — женщина вскинула подбородок, словно бросая ему вызов. — Что за ребяческое нетерпение. Хейнрикс хмыкнул, продолжая прожигать ее взглядом. — Нетерпение? — его рука скользнула по столешнице, размазывая чернила и втирая их в дерево. — Я ждал слишком долго. Хильдегарда всплеснула руками, повышая голос. — Ждал? Ты исчез! Ни единого слова, ни единого сообщения, ни-че-го! Думал, что я буду сидеть и считать дни в твое отсутствие? Он на мгновение замер, замирая в своей атаке. — Ты считала, — в голосе звучат едва уловимые ноты боли и гнева на самого себя. Он был не так близко, как ей бы того хотелось. Однако она чувствовала его жар и слышала, как его дыхание учащается. Она хотела оттолкнуть его прочь, но передумала, решив вновь скрестить руки под грудью, словно щит. Она не проронила ни слова, лишь сжала губы, отводя взгляд в сторону. — Ты скучала, — он произнёс это спокойно, словно вынося ей приговор. Она горько усмехнулась, а сердце стучало так громко, что казалось, будто его слышит весь корабль. — Скучала? Я работала. Вела переговоры. Подписывала соглашения, пока ты… — …пока я думал о тебе, — перебил Хейнрикс, резко облокотившись рукой о стол так, что их лица разделяли лишь дюймы. Мир вокруг растворился в звенящей пустоте. Остались лишь они вдвоем: её дыхание, его голос, и настолько раскаленное напряжение, что его можно было потрогать и обжечься. — Ты не посмеешь… — начала было она, но он не дал договорить. Его руки внезапно легли на ее бедра, крепко сжимая их. Пригвоздив ее к столу, без единого шанса на побег, он прошептал ей в губы. — Я посмею, — он усадил ее на стол словно пушинку и легонько толкнул в плечи, заставляя лечь прямо на документы. — Потому что могу только я. Она слабо дёрнулась, пытаясь вырваться и вернуть себе контроль. Её выдох был рваным и дрожащим, и он с удовольствием поглотил его губами. — Всё также любишь подчинять, Хейнрикс. — Всё также любишь подчиняться, Хильдегарда. Почти вся одежда была грубо сорвана и сброшена как ненужный свидетель. Женщина могла сколько угодно бахвалиться как она недовольна его отсутствием, но тосковала она все еще больше. Оставшись лишь в одном небрежно расстегнутом камзоле, с раскрасневшимися щеками она хитро прикусила губу, на ходу меняя правила игры. Пальцами она медленно и ласково провела по его сильной груди, выводя только ей известные узоры. Его глаза опасно сузились. — Я знаю твои слабости, Хиль. Его руки сомкнулись на её бёдрах, перехватывая и поднимая их так, что мир вокруг рухнул вместе с разлетевшимися бумагами. Теперь она могла лишь сжимать края камзола в попытке занять свои руки. Её ноги, оказавшиеся на его плечах, дрожали совсем не от страха, но от возбуждения и бессильной ярости, смешанных в единое целое. Хильдегарда всё ещё пыталась сохранить остатки холодного достоинства, перехватить бразды правления в свои руки, но его каждое прикосновение лишь распаляло ее сильнее. Хейнрикс настойчиво прижимался к её коже, непредсказуемо чередуя поцелуи и укусы, словно надолго хотел оставить на ней следы своей любви. Яркие отметки от его зубов уже распускались на нежной внутренней стороне бёдер багровыми цветами. — Отпусти, — её голос прозвучал твёрдо, хотя пальцы крупно подрагивали. Она снова попыталась вырваться, но он лишь крепче сжал её ноги, склонившись ниже. Языком он любовно обвел каждую мышцу на ее ноге, собственнически запечатлев жгучий поцелуй рядом с коленом. И конечно, он не позволял дотронуться до него, оставляя контроль целиком за собой. — Ты хочешь этого меньше всего, — хрипло отозвался он и звук его голоса откликнулся вибрацией в её груди. Она зашипела, выгибаясь навстречу и одновременно пытаясь уйти от его уверенных действий. Сейчас чувство зависимости бесило её гораздо сильнее, чем эта невыносимая разлука. Хейнрикс слишком хорошо знал свою Хильдегарду — именно эта невозможность прикоснуться и взять инициативу в свои руки сводила её с ума. Он двигался резко и рвано, будто хотел отплатить за каждую потерянную ночь, что был ей должен. Он заставлял её терять дыхание, выбивая из ее груди жадные стоны удовольствия. Они забыли о плавности и нежности — только не сейчас, когда он хотел сжечь в ней память об их разлуке. Она пыталась бросить в него язвительное «ненавижу», но слова утонули в протяжных сладких выдохах. Он не дал ей возможности спрятать свои чувства от него: каждое его движение было требованием, каждый укус являлся признанием, каждый поцелуй приравнивался клятве верности лишь ей одной. Когда она выгибалась сильнее, в отчаянной попытке прижаться еще ближе, он удерживал её на месте, будто намеренно наказывая за её дерзость. Рывки становились грубее и глубже, и ее тело отзывалось быстрее, чем разум успевал сопротивляться. В их близости была такая сила, в которой можно было сгореть до тла, не пожалев ни секунды. Они любили друг друга, выплескивая все чувства наружу, приправляя их злостью от неведения, тоской от разлуки, и властными положениями обоих. Она задыхалась от страсти, теряясь в этом коктейле эмоций и позволяя раствориться себе в его руках. Сейчас она наконец-то чувствовала себя целой. — Скучала? — он прошептал, прихватывая кожу бедра так, что по коже побежала дрожь. — Невыносимый, — сорвалось с ее губ, но голос предательски охрип и сорвался в стон. Он усмехнулся, и во взгляде сверкнул почти безумный блеск. — Значит, скучала. Их накрыло одновременно, словно внезапный фейерверк на имперском празднике. Хильдегарда устало прикрыла глаза, расслабляясь в послеоргазменной неге. Хейнрикс, тяжело дыша, прижался к её лбу своим и только тогда позволил себе тихую, донельзя странную в их ситуации нежность. — Я не мог не вернуться к твоему дню рождения, Хильдегарда.