Глава 4. Все только начинается.

      Веки были тяжёлыми, глаза совсем не хотели привыкать к реальности. Тёмное небо, вокруг все усыпано какой-то чёрной пылью или пеплом, будто в доменном цеху. Первый взгляд, треснувший визор, упавший мотоцикл. Темнота. Ещё попытка. Догорающая машина, горящие стволы деревьев. Опять темнота. Глаза открылись, пытаясь уловить хоть какие-то знакомые образы из памяти. Тело не слушается, движение рукой, резкая боль и опять небытие.       Темнота, такая безграничная темнота, хоть бы за что-то ухватиться, но в голова продолжала отказываться работать. Мысли вялой массой плыли вдоль сознания, не давая ответов даже на простые вопросы. Кто? Где? Почему? Секунда, мозг начинает воспроизводить образы, которые он знал наизусть. Отец и мама сидят на кухне, дед с бабушкой поливают урожай на даче, Леха, закидывающий удочку, Алиса, скромная, милая Алиса. Леха, удочки, рыбалка, мотоцикл, город, вспышка, машины с отцом и ребенком.             Поток мыслей теперь шёл быстро и отчётливо. Значит сознание начинает возвращаться. Какой-то непонятный вкус, как будто стружки металлической поел. Странно, что это вообще значит.       - Сюда! Тут один, парнишка, пульс есть, слабый. - голоса оборвали мысли Антона.       - Давай аккуратно, бери его и понесли быстрее, он уже, скорее всего, нахватался. - какие-то странные голоса не унимались, где-то на рубеже сознания.       Тяжёлые веки не давали открыть глаза, но сквозь узкую полоску Антон увидел, что два человека несут его в сторону грузовика. Ещё взгляд, странная одежда, будто из резины, на лицах противогазы. Ещё взгляд, он уже в кузове грузовика, лицо человека в маске с красным крестом на рукаве, маячившее перед ним.       - Все будет хорошо, парень, ты в безопасности. - сказал человек в маске.       Этот человек был последним, кого увидел Антон перед тем, как сознание опять покинуло его. Ложь, какой бы она не была, в роли кого бы она не играла, утешение или проказа, она остаётся ложью. Теперь никто не был в безопасности.       Школа, находящаяся неподалёку от дома Антона, каждый день радостно встречала своих учеников и учителей, звонком на первый урок. За её стенами всегда слышался громкий смех детей и речи преподавателей. На площадке всегда сидели старшеклассники, а на стадионе играли в футбол и волейбол ученики младших и средних классов. Но в один день все изменилось. Теперь школа излучала отнюдь не лучи тепла и заботы, а горький привкус крови и страданий. Школа стала пунктом приема беженцев. Вместо привычного звонка, на крыше теперь громко звучала сирена воздушной тревоги. Военные, в полном комплекте ОЗК и противогазах, развертывали коммуникации, УРАЛы и КАМАЗы подвозили людей, медикаменты и ящики с различным снаряжением. Двое солдат, с оружием в руках стояли на входе, охраняя вход в бомбоубежище.       В машине с Антоном были еще гражданские, напуганные женщины, дети просящие воды, и совсем не понимающие, что происходит вокруг. Мужчины, пытающиеся успокоить свои семьи и дать хоть какую-то надежду на будущее. Машина подъехала к школе, солдаты стали помогать людям выгружаться из кузова и показывать дорогу к бомбоубежищу. Антона несли мужчина в респираторе, клетчатой рубашке и джинсах и знакомый ему человек в резиновом костюме с крестом на рукаве. Подъехала еще одна машина. Из кабины выпрыгнул человек в противогазе, матерясь он открыл кузов и подорвал к себе еще четверых солдат. Из кузова вытаскивали людей. Но они уже мало были на них похожи. Обгоревшая кожа, смешиваясь с лоскутами одежды отслаивалась, раны кровоточили и пузыри с белой жидкостью покрывали почти все тело. Из быстро заносили в здание. Антона на носилках занесли в бомбоубежище, положили на кровать, в тамбуре убежища, вместе с ним лежали и те самые безнадёжные, обгоревшие люди. К Антону пришло сознание, но до конца ситуации он не понимал. Рука с перебинтованной шиной, висела на уровне груди, согнутая в локте. Он огляделся и увидел, что коек, таких как у него было порядком. Большое пространство тамбура позволяло принять, наверное, под сотню лежащих больных.       - По заводам били, скорее всего тактикой, раз мы все еще живы. - подслушал разговор Антон, стоявших рядом двух военных.       - "Заря" по всей видимости была первой, только так можно объяснить туман, там ведь столько цехов и готовых продуктов было с этой дрянью.       - Хорошо по "Свердлова" не ударило, так бы нам точно несдобровать, всех бы под частую смело.       "Внимание, ракетная опасность, всем срочно пройти в бомбоубежище", резко стал доносится голос из громкоговорителя на улице.       -Бегом, быстрее, все внутрь, Васильев заноси оставшихся, у нас три минуты до удара! - кричал человек в противогазе, стоявший на входе в бомбоубежище.       Люди хлынули толпой внутрь, двое военных по началу хотели сдержать поток, но поняли, что бессильны. Крики, ругань, все это сопровождало движению массы людей в стены бомбаря.       - Вы четверо, быстрее на ворота, нужно закрыть эти двери. - скомандовал человек в фуражке стоящий перед входом.       - Так точно товарищ полковник, давай пошли. - крикнул военный в ОЗК с автоматом в руках.       - Закрывай быстрее эти чертовы ворота, минута до удара. - торопил старший бригаду солдат, ушедших закрывать двери убежища.       - Товарищ сержант к нам еще 4 коробочки вон смотрите. - крикнул сквозь резиновую харю один из бойцов.       Из двора пятиэтажки выкатывались еще 4 Урала.       - Закрывай, чтоб тебя, закрывай! - кричал во все горло сержант.       - Но там же гражданские и наши! - глазами полными ярости смотрел боец на старшего.       - Им уже не помочь, закрывай иначе сам к ним отправишься! - боец с тяжёлым сердцем закрыл ворота.       Сквозь щель промелькнул звук сигнала грузовика, но двери уже были закрыты. Затем произошло самое страшное, в тяжёлые двери начали стучать снаружи, много рук истошно колотили в металлические двери, прося их впустить. Затем послышался выстрел, за ним еще и еще, кто-то из обреченных пытался прострелить ворота убежища, но попытки были тщетны. Люди, с внутренней стороны убежища, начали подбегать к дверям, чтобы освободить путь новоприбывшим, но военные, стоящие у ворот, оттолкнули тех пробрался к засовам, а на попытавшихся приблизится направили дула автоматов.       - Кто подойдёт к дверям, стреляем на поражение! - крикнул сержант сквозь маску противогаза.       Даже сквозь резиновые маски, на лицах бойцов, защищающих ворота, читалось чувство неповиновения, как будто они идут против себя, хочется бросить автомат и открыть засов, чтобы люди зашли во внутренние пространство, но понимание ситуации не дало эмоциям взять верх.       Затем последовал Удар, железобетонные стены убежища затряслись, куски потолка падали на пол, здание трясло, как будто снизу прорывалось нечто огромное, ломающее тектонические плиты и влекущее за собой волну землетрясений. Удары в двери убежища становились всё яростнее, быстрее, был выпущен уже не один магазин из автомата. Люди в бомбаре кричали, дети плакали, кто-то, закрыв уши и глаза, сполз по стенке и сидел, кто-то молился, всем хотелось оказаться подальше отсюда, никто не верил, что это происходит на самом деле, все смешалось в симфонию страха, боли, отчаяния и безнадёжности. Тряска прекратилась, а с ней и удары с внешней стороны гермодверей. Люди внутри, не верившие в реальность происходящего, ходили из стороны в стороны, матери держали детей при себе, обняв обеими руками, медики продолжили уход за больными, бойцы поменяли солдат, стоявших на воротах и выставили охранение, остальные военные помогали людям, врачам пережить произошедшее.       - Петрович, что по приборам? - спросил, зашедший в операторское помещение, человек в фуражке.       - Все хуже, чем, мы представляли Виктор Васильевич.       - Докладывай.       - Навигация накрылась, по радиочастотам сплошной белый шум, единственное, что работает это дозиметр, но и он показывает не утешительные цифры.       - Сколько?       - 1800 рентген за бортом.       Человек в фуражке снял её и противогаз, посмотрел на приборы и сам не верил во все происходящее. Полковник Виктор Васильевич Горячев - потомственный военный. Младший сын в семействе. Отец уже при коммунистах родился. Немца до Берлина гнал, а потом на разных уголках мира успел побывать. Ну и сын в него пошел, поступил в училище, там Афганистан потом Чечня, потом академия и по распределению вернулся в родимые края, сначала начальником штаба, а затем и командиром части при заводе. А сейчас Виктор Васильевич, в связи со сложившейся ситуацией стал начальником убежища. И только он знает и понимает, как нужно распределить быт и наладить хозяйство, только он сможет уберечь людей и не дать убежищу стать могильником.       - Так Петрович, бери заместителей, командиров и пару бойцов, тут организовываем штаб, столы, стулья, мониторинг ситуации снаружи круглосуточно, доклад каждые 4 часа. И еще как все будет готовы найдешь меня доложишь. Виктор Васильевич вышел в главный зал, где царил хаос. Врачи и медсестры бегали с бинтами и различными снадобьями вокруг больных, 2 мужика чуть ли не с кулаками лезут друг на друга из-за буханки хлеба, детишки плачут, женщины не знают куда себя деть. Взойдя на лестницу, ведущую к воротам убежища, он прокашлялся и обратился к жителям бомбаря.       - Граждане, попрошу вашего внимания! В связи с произошедшими событиями, хочу сказать следующее. На поверхности сейчас царит только смерть и разрушения, но мы с вами, являемся частью цивилизованного общества, поэтому чтобы выжить, мне нужна ваша помощь. Нам необходимо превратить эти голые стены, в подобие города под землёй, а значит нужно всем взять себя в руки, несмотря ни на что и начинать строить быт. Мне нужны специалисты, обладающие сколь угодно полезными навыками, если таковые из имеются прошу через час подойти в штаб убежища, который находится в операторской. Спасибо.       Убежище включало в себя 2 уровня, на нижнем располагались жилые помещения, разделённые перегородками, в каждом по 4 пружинные кровати, тумбочки, шкафы и стол. Всего комнат было 150. Тут же располагались разные вспомогательные помещения, вроде пищеблока, медпункта, библиотеки, классов и разных кладовых. Убежище согласно документам, было спланировано на 1200 человек, а запасов должно хватить, не менее чем на 3 года. На складах, после тщательной инвентаризации, обнаружилось целое помещение ящиков с тушёнкой различного наполнения, бутилированная вода, фильтры, топливо и ещё всякое разное оборудование.       В техническом помещении нашлось 4 дизель-генератора и топливо к ним. Плюсом шли запасные части и различные масла и смазки.       - Растащили многое в период разрухи, но с учётом того, что спланированное количество населения, на порядок больше фактического, прожить довольно продолжительное время мы сможем. - докладывал на совещании заместитель по тылу подполковник Нестеров Игорь Дмитриевич.        - У нас тоже с оборудованием и медикаментами не все плачевно. Медпункт я посмотрел. С его оснащением и запасом лекарств, мы сможем проводить несложные операции и лечить население от недугов. - подтверждал нынешнее состояние начальник медицинской службы майор Громов Илья Данилович.       - В плане наличия кадров среди населения, у нас есть хорошие новости Виктор Васильевич. Среди попавшего гражданского населения, у нас нашлись медсестры, учителя, инженеры, механики, врачи, строители, полицейские, юристы, дизайнеры, финансисты, повара и люди других специальностей. Подробнее по количеству и устному описанию навыков, а также личным данным изложу в рапорте к вечеру. - сказал начальник штаба подполковник Кузнецов Иван Петрович.       - Товарищ полковник, личный состав батальона согласно штатной структуре, распределён на нижнем уровне. Исходя из оставшейся численности личного состава прошу, поменять организационно-штатную структуру моего подразделения, дабы исключить путаницы. По подразделениям и новой укомплектованности, доложу на вечернем совещании. - докладывал командир батальона майор Евдокимов Герман Сергеевич.       - Товарищи заместители и командиры, прошу с полной серьёзность отнестись к сложившейся ситуации, отныне мы на войне. Противник нанёс удар тактическим ядерным оружием в производственные цеха и склады заводов нашего города, где хранились отравляющие вещества, затем предположительно был нанесён ядерный удар в подземные цеха оружейного завода, что повлекло радиоактивное заражение местности и разрушение гражданской и военной инфраструктуры и объектов. Товарищи, друзья, я не могу сказать, как долго мы будем сидеть тут, в этих стенах, но нам необходимо всеми силами продолжать поддерживать обороноспособность и нормальную жизнедеятельность убежища. Необходимо организовать обеспечение населения пищей и водой, организовать проверку насосных станций и наличие в добываемой воде вредных составляющих. Организовать работу дизель-генераторов для обеспечения фильтрации воздуха и подачи электроэнергии в режиме экономии топлива. Обеспечить население работой и досугом, дабы уменьшить риск возникновения конфликтов. Личному составу воинской части, заняться охраной подступов к воротам и сохранностью герметичности гермодверей, постоянно следить за приборами, следить за порядком, и оказывать всяческое содействие гражданскому населению. Я надеюсь, что в ближайшее время нам поступит приказ сверху о дальнейших действиях. А пока делаем все, что от нас зависит. Служебное совещание в 20:00. Не задерживаю.       Вечером ситуация прояснилась к 20:00, полковник Горячев знал, что в убежище сейчас находятся 254 человека гражданского населения, из которых: 36 детей школьного и дошкольного возраста, 142 женщины, 76 мужчин плюсом шёл его спасённый личный состав, который насчитывал 134 человека. В целом можно построить общину, когда у тебя и рабочие руки есть и охрана, пусть с мелкокалиберным, но оружием, и детский смех по коридорам, и специалисты разных профессий имеются. Поэтому сейчас, первоочередной задачей являлось сделать из общей разрозненной и отчаявшийся массы, коллектив, общество. План построен, люди есть, оборудования хватает, запасов в достатке, но всегда есть причины, по которым приходится все пересматривать.       - Товарищ полковник, тут ребром стоит вопрос с раненными. - встал со своего стула Громов.       - У нас их 46 человек, 19 тяжелых, необходимых лекарств в номенклатурном списке нет, рентген-аппарата тоже не завезли, единственное, что мы можем, это облегчать их страдания. У тяжелых ожогов от 50 до 90 процентов и лучевая разных степеней, радиопротектор и антибиотики не помогают, нужно пересадка костного мозга и много-много крови, и даже с этих шансов уже маловато. Остальные с осколочными ранами и повреждениями различного характера. Самая горькая новость, что у половины населения убежища, большая вероятность возникновения лучевой болезни. Проходя по коридору то и слышу от детей и взрослых, голова болит, тошнит, горький металлический привкус во рту.       - Какие есть предложения по этому поводу Илья Данилович? - нахмуренным взглядом спросил Горячев.       - Карантин и наблюдение. - заявил Громов.       - Поскольку только в тамбуре есть место для развёртывания такого количества коек, предлагаю бойцов в полном комплекте ОЗК и противогазах выставлять на охрану ворот, не хватало нам ещё солдат терять. Медсестёр и врачей одеть в защитные комбинезоны и респираторы со склада убежища.       - Так и сделаем, дай команду Игорь Дмитриевич. - сказал Виктор Васильевич.       - Иван Петрович, тебе задача найти бригадиров и организовать расписание заступления смен на посты в агрегатной, столовой и на работы по благоустройству. И ещё личная просьба от меня. У нас есть учителя, поговори с ними, организуй учебный процесс для подрастающего поколения.       - Сделаем товарищ полковник. - получив задачу ответил Кузнецов.       - Герман Сергеевич, на тебе вся внутренняя служба, быт и досуг бойцов. Евдокимов сделал запись и кивком головы подтвердил полученную задачу.       - Будут какие-то вопросы? Если нет, не задерживаю. - окончил совещание Горячев.       Сильно болит голова, постоянно тошнота, из носа идет кровь. Антон всю ночь не мог заснуть. Утро ознаменовалось смертью 2 тяжелых. Организм не смог преодолеть тяжесть ран. Антон видел, как на каталках под белыми простынями, лежали тела. Медсестры увезли их куда-то в глубь первого этажа.       Ближе к вечеру еще трое скончались. К концу недели все тяжёлые были мертвы. На кроватях остались кровавые пятна и куски кожи в вперемешку с одеждой. На вторую ночь Антон вздрогнул от звука выстрела. Сержант, который командовал закрытием дверей, не справился с тяжким грузом вины. Затем пару бойцов из его группы отправились следом. Одного нашли висящим на собственном поясном ремне в туалете, второй вскрыл вены ножом прямо в своей кровати ночью, когда его товарищи спали. Две женщины покончили с жизнью, после недели пребывания в убежище. После них остались трое детей. Одного мужчину после смены в дизельной нашли в кубрике, он перерезал себе горло, как выяснилось его семья осталась где-то снаружи, в пятиэтажке на краю города.       Антона лихорадило, кожа местами стала синеватой, он постоянно терял сознание. В моменты пробуждения его рвало, и голова просто раскалывалась, изо рта выходили кровавые ошметки десен. Так прошло две недели. Период забытья и беспамятства. Никаких мыслей, одна темнота, кромешная и непроглядная. После двух недель состояние стало лучше, кровь перестала идти, голова уже не так сильно болела, но боль раздавалась глухим эхом, тошнота ушла. Но появились странные пузыри на локтях и под коленями. После еды разрывало живот, начались кровавые поносы. В один день, Антон, после того как потер глаза руками, увидел на ладонях много выпавших коротких волос. На семнадцатый день, при проверке врачом состояния повреждённой руки, конечность была объята некрозом. Чёрные пальцы кисти совсем не отвечали на команды мозга, сама кисть выглядела как ветвь сгоревшего дерева. Медики назначили ампутацию на следующий день. Антон, ложась в кровать после ужина заметил, что кожа по всему телу покраснела, температура зашкаливает, головная боль вернулась в тройной степени.       - Срочно, поднимайте его на каталку. Да аккуратнее парень и так настрадался. - шепотом, пытаясь никого не разбудить, говорил врач.       - Леонид Сергеевич он весь горит, давление 220. Теряем пацана. - ответил ему медбрат.       - Поторопись, быстрее его в операционную, бегом.       - Что с ним? - разбуженный нежданным визитом ответил майор Громов.       - Без сознания, начал задыхаться во сне, температура 42, давление 220. - ответил запыхавшийся медбрат.       - Что так поздно вы его привезли? Почему не сообщили раньше? Где была дежурная смена? - вскочил со своего стула Громов, надевая халат.       - У нас еще трое. Такие же симптомы. - открывая двери операционной крикнула запыхавшаяся медсестра.       - Быстрее заносите. - скомандовал Громов.       - Радиопротектор и физраствор быстрее.       - Теряем его, температура 47 давление 250, пульс 300 кровь сворачивается, он горит изнутри.       После 40 минут яростной борьбы за жизнь, прибор показал нитевидный пульс.       - Время смерти три часа пятьдесят четыре минуты. - заключил медбрат.       - У троих как дела? - спросил Громов.       - Один три двенадцать, второй три тридцать семь. - ответила ему медсестра с другого конца операционной.       - А третий? - поинтересовался Громов.       - Пульс есть, давление выровнялось, температура 37, дыхание ровное, без сознания. - ответила медсестра.       - Что? - резко подскочил майор и подбежал к столу.       - Вы посмотрите пузыри уходят, показатели выровнялись, кожа приобрела нормальный цвет. - смотря удивлёнными глазами говорила медсестра.       - Это удивительно, ведь при такой степени лучевой болезни... Это же просто невозм... Это феномен. - удивленный Громов не мог поверить своим глазам.       - Как проснется дайте мне знать. Я пойду прилягу.       - А с остальными как быть? - спросила медсестра.       - Пусть лежат до утра, накройте их чем-нибудь. - уходя из операционной сказал майор.       Какое странное ощущение, я вроде только что лежал на кровати в тамбуре, а сейчас я уже в родительской квартире. Как я тут очутился? Солнце такое яркое. Почему за окном все целое и спокойное. Ничего не было? Это был сон?       - Антон иди есть! - звала мама с кухни. Опять страшный сон, сейчас поем и пойду гулять.       На кухне все привычно, отец сидит пьет чай и смотрит телевизор, а мама моет посуду.       - Садись быстрее, остынет же. - пригласила мама за стол сына.       - Как спалось, какие планы на сегодня? - села рядом и поинтересовалась мама.       - Планы как всегда, пойду гулять, а вот сны в последнее время не очень. Сегодня снилось, что я в бомбоубежище, безнадежно болен, а вас вообще увезли в неизвестном направлении и единственная информация, записка. - поделился Антон, поедая бутерброды.       Тут отец оторвался от телевизора и посмотрел на сына, а мама слегка улыбнулась.       - Знаешь сынок, мы очень переживаем за тебя. - сказала мама.       - Да все же в порядке. - ответил Антон, откусывая очередной кусок.       - Мы совсем рядом, сынок, были и всегда будем. Ты наше сокровище. - сказал, глядя на Антона, отец.       - Но тебе ещё рано, мы тебя любим. - с лёгкой улыбкой и со слезами на глазах, гладила руку Антона мама.       - Я не понимаю, что происходит? - озадаченно смотрел на родителей Антон.       - Ты всё поймёшь и узнаешь, но позже, будь умницей. Тут становится душно, встань открой окно пожалуйста. - сказала мама.       Антон вопросительным взглядом посмотрел на маму и встал открыть окно. Дёрнул за ручку, отодвигая её против часовой стрелки и услышал за спиной голос мамы.       - Мы любим тебя, Антоша. Ты самое дорогое, что есть у нас, не потеряй себя в дороге. Окно открылось и в глаза ударила яркая вспышка.       - У нас еще один оклемался. - сказала медсестра, вбежавшая в комнату майора Громова. Илья Данилович, чуть не спотыкаясь, вскочил с койки и побежал в операционную.       Заглянув в помещение, Громов увидел, как парень, свесив ноги, сидит на операционном столе, сбросив простынь.       - Как твое самочувствие? Ничего тебя не беспокоит? - светя карманным фонариком в глаза Антона, спросил Громов.       - Нет, все в порядке, а почему я лежал тут накрытый простыней? - задал вопрос Антон.       - Понимаешь, как бы это... - искал слова Илья Данилович.       - Ты был без сознания, и мы решили тебя накрыть, чтобы свет в глаза не попадал. Вдруг на пороге появился медбрат.       - Товарищ майор, на пару слов. - сказал он.       - У нас еще трое проснулись, в итоге уже пятеро. Это просто чудо какое-то. Феномен не иначе.       - Получается из восьми заболевших, в себя пришли пятеро. Удивительно. - восхитился Громов.       - С остальными как быть Илья Данилович? - поинтересовался Медбрат.       - Отнесите в отсек номер три. - сказал майор Громов и ушёл обратно в операционную.       Отсек номер три, это была холодильная камера, разделённая на четыре секции и служившая для хранения продуктов. Но за последние дни после Удара, погибших оказалось очень много, и полковник Горячев распорядился выделить одну секцию под тела, до дальнейшего распоряжения, не устраивать же кладбище прям посреди убежища.       Было ранее утро, настенные часы в убежище, старые, с диодными зелёными лампами фирмы "Электроника", показывали шесть часов и три минуты. Антон вышел из операционной и направился в тамбур, где его тут же подхватила под руку медсестра и сопроводила до койки. Антон, почуяв мягкую подушку, поймал мысль о том, что он уже не понимает где реальность, а где его воображение.       Разводящий привел смену к воротам. Рабочие уже потянулись по своим местам, а Антон после утреннего обхода, после слов, что он был при смерти, почуяв свою ненадобность в суете сегодняшнего дня, не стал искать ответы. Он просто подумал про себя: «Все только начинается». Парень не заметил, как накрыла его мягкая волна, забирающая Антона от реальности и погружая в сон.