Глава 8. Последний протокол.

Подвал архива был черен, как зола под ногтями мертвеца. Будто он был мертв. Огонь ушел, но оставил за собой металл, скрюченный, как конечности проклятых. Серверы стекали по стенам, застыли в изломанных формах, похожих на крик. Воздух был густой, как мазут. Веласкес прошёл между корпусами, их поверхности всё ещё шептали — на электрическом языке, которого он не знал. Он нашёл один документ. Целый. Бумага была холодной, как мёртвый зуб. «Протокол ликвидации №000» Объект: Сотрудник К.Э. Ричардсон Причина: Обнаружил детскую комнату на уровне В9 Особые отметки: Перед смертью повторял: «Он всё ещё играет в куклы» — Значит, В9 существует. Голос его был хриплым, как будто время застряло в горле. Селин смотрела на Веласкеса. Пусто. Без обвинения. Без спасения. — И ты действительно не знал, — сказала она. — Они тебя боялись. Поэтому прятали самое грязное туда, куда ты никогда не спускался. 15:00. Лифт вниз. Кнопка «В9» была невидима. Она появилась только тогда, когда Веласкес приложил к панели окровавленную ладонь. Скрежет. Протест металла. Лифт поехал вниз, сквозь бетон, как гвоздь в череп. — Последний подарок Донна, — прошептал Морфей. — Его ДНК всё ещё в системе. Когда перед ними открылись двери, в лифте уже стояли трое. Веласкес с пистолетом, в обойме — один патрон. Селин — В руке окровавленные ножницы, вырванные из горла Старой птицы. Морфей с бомбой — самодельной, дрожащей, таймер — 5 минут. Перед ними распахнулась дверь. И за ней — Комната. 15:02. Комната 9В. На стенах — детские рисунки. Кривые дома. Человечки с квадратными головами. Горы, горящие чёрным огнём. Лица — без ртов. Посреди комнаты стоял кукольный домик. Точная копия корпорации. Рядом — семь кукол, Каждая — точная, вульгарная копия сотрудников. Узнаваемые. Искажённые. Лживые. Перед восьмым креслом — табличка: «Папа» Пустое место. 15:09. Обратный отсчёт. Стены дрожали, как кожа на теле больного. Пыль сыпалась с потолка, будто пепел старого мира. Проводка на стенах зашипела — В ней что-то проснулось. Бомба была взведена. Человек-Донн медленно поднял куклу. Металлическая, с крыльями из сплавленного титана и стёкол, в которых отражались их лица — скажённые, искажённые навсегда. Он говорил со мной, — Шептал он, Как будто исповедовался перед пустотой. — Ночами. Во сне. В боли. В этих стенах. — Ты вживил его в себя? — спросила Селин. Голос её был как сталь, натянутая до предела. Он покачал головой. — Они. Это была программа. Психодрама. Терапия, говорили они. Чтобы вылечить меня от правды. Веласкес ступил вперёд, и пыль под ним вздыбилась, кружась в воздухе, будто сама земля пыталась утаить от него то, что лежало под ней. Свет, косой и жёсткий, резал из ламп, и пыльные вихри мерцали в нём, как духи, не желавшие быть изгнанными. Он шёл, не опуская глаз, и каждый его шаг поднимал новую волну, будто нечто незримое отступало перед ним, не в силах удержать его продвижение. Внезапно, он остановился. Он стоял, всматриваясь в тени. — Значит, ты был здесь. Всё это время. Смотрел. Тишина была ему ответом. — Молился, — сказал Донн. — Чтобы он не проснулся. 15:10. Глаз куклы. Кукольный домик треснул. Из его окон вылетела тень. Она взвилась к потолку, и лампы начали гаснуть, одна за другой, в ритме биения сердца мёртвого бога. Куклы пошевелились. Они встали. Они смотрели. Селин вскрикнула — Одна из кукол подняла руку, Точь-в-точь, как это делала она. С холодным энтузиазмом. Медленно. Жутко. — Они копируют нас, — Прошептала она, И рука с ножницами дрожала. — Они больше не играют. Они помнят. Морфей отступил на шаг. На его поясе мигал красный огонёк: 4 минуты. Он посмотрел на Донна: — А если мы уйдём? Если мы всё это закроем? Старик усмехнулся. Губы снова начали кровоточить. — Он выйдет. Он ищет отца. Он ждёт. Вы думаете, это — игра? Это обряд.