Часть 1

Квон Чун А — дочь генерального директора крупной развлекательной корпорации. Компания прославилась сетью кинотеатров, торговыми центрами, игровыми автоматами, компьютерными клубами и собственными командами киберспорта, которые не раз занимали призовые места. Но за яркой витриной скрывалась тёмная сторона: подпольные казино, огромные долги игроков и люди, выбивавшие эти долги самыми жестокими методами. Среди таких людей была и Чун А — взрывная, неуправляемая, словно выросшая из самого хаоса. С детства она видела, как отец поднимал бизнес с маленького казино, как выбивал долги, как мать, ставшая клептоманкой, проматывала заработанное и как отец, теряя контроль, избивал её. Чун А была как листок, затянутый в водоворот безумия, и с каждым годом всё сильнее становилась частью этого урагана. Её выходки становились всё опаснее и жестче. Зима. Чун А — 12 лет. Мать снова проиграла деньги, и дом сотрясал крик отца. — Ты, сука, как посмела снова спустить деньги на наркотики?! На деньги, которые я заработал своими руками?! — Ты не понимаешь, как мне тяжело одной растить дочь! Ты сутками пропадаешь… А-А-А! Удар швырнул мать на пол. — Да тебя матерью назвать сложно, — отрезал он. — Думаешь, я не знаю, что Чун А отчислили из школы, потому что ты не оплатила обучение? После нескольких невнятных попыток оправдаться мать снова получила удар, и лишь когда она перестала кричать, отец бросил: — Ещё раз сольёшь деньги — я тебя убью. Он ушёл, хлопнув дверью, оставляя за собой запах виски. Мать, еле поднявшись, окровавленная, качаясь от боли и ярости, направилась к Чун А. — Ты! Маленькая тварь! Это из-за тебя мне опять досталось! Лучшеб ты умерла! Маленькая Чун А вжалась в угол, прижимая к груди старого плюшевого зайца. — Мамочка, не надо… я буду хорошей… пожалуйста… Но удары обрушились на неё один за другим. Девочку швыряло от стены к стене, пока она не врезалась в тумбу, на которой стояла ваза с засохшими розами — когда-то отец подарил их матери. — Ты испортила мне жизнь! Все мои мечты — из-за тебя! Когда мать снова замахнулась, Чун А схватила вазу и ударила. Звон разбившегося стекла, глухой удар, тело, рухнувшее на пол. Кровь, растекающаяся вокруг головы. Чун А упала на колени, поднимая голову матери. — Мамочка… пожалуйста, вставай… Чун А будет хорошей девочкой… мамочка… Она повторяла одно и то же, укачивая безжизненное тело. Отец вернулся в полночь и застыл, увидев дочь, окровавленную, неподвижную, словно окаменевшую. — Ты что натворила, дура?! Ты понимаешь, ЧТО ты сделала?! — он дёрнул её за плечи. — Папочка… мама больше не злится. Мама больше не бьёт меня. Её взгляд был пустой, без фокуса. Похороны Три дня спустя девочка сидела возле гроба, не приходя в себя. — Папочка, а почему мама белая и не дышит? Почему она лежит в этой коробке? — Отребье… такая же, как мать, — процедил отец. Когда могильщики начали засыпать могилу, Чун А сорвалась, крича: — Не закапывайте мамочку! Ей же больно! Отпустите! Эти крики ещё долго эхом разносились по кладбищу. Пансионат Через неделю отец продал дом, собрал деньги и отправил дочь в пансионат для трудных подростков — как можно дальше от себя. Годы там превратили её в жестокую, бесстрашную девушку. За малейший проступок её били, морили голодом, запирали в одиночке, но ничто не могло сломать её сильнее той зимней ночи. 20 лет К двадцати Чун А выросла в высокую, статную девушку. Лишь безумный, хищный взгляд остался прежним. Её признали «вменяемой» и выпустили. Это было всего лишь её талантливой игрой. Вернувшись в город, она сразу отправилась в офис отца — высотное здание в центре города, зеркальный «парус», сверкающий на солнце. — Я к папиньке, — коротко сказала она охраннику и поднялась на верхний этаж. Вылетев из лифта, она скользнула взглядом по ошеломлённой секретарше: — Кофе мне принеси. Широко распахнув двери кабинета, девушка прошла внутрь. — Ну здравствуй, папинька. Смотрю, ты тут неплохо устроился, пока меня в пансионате пинали. Она прошла к креслам в зоне переговоров. Кабинет был обставлен дорогой мебелью. Письменный стол из красного дерева стоял у панорамных окон, на полках сияли золотые статуэтки, а на столе блестела табличка: «Директор Квон Че Ёль 권재열» — Ну и зачем ты явилась? — с презрением протянул отец, даже не поднявшись из-за стола. — Деньги я тебе выделил. Можешь делать всё, что угодно. Чун А усмехнулась, медленно проходя вперёд. — Папинька… ц-ц-ц, как грубо. Ты что, не рад видеть родную дочь? Ту самую, которую собственноручно запер в пансионате? — Что ты от меня хочешь? — выпалил он резко. — Знаешь, в пансионате я многому научилась, — она лениво крутила локон, покачивая ногой. — Например, что чужая кровь на кулаках оставляет приятное ощущение. Но больше всего мне нравилось смотреть, как другие страдают от моих рук. Отец нахмурился. — Ты… что хочешь этим сказать? — А то, что папинька, мне не нужны эти денюжки, — её взгляд стал холодным, хищным. — Я хочу работать в твоём казино. Хочу приносить боль тем, кто готов отдать последние трусы ради игры. Точно так же, как делала мама. — Не смей упоминать её в таком ключе, — рявкнул он. — Она всё-таки женщина, родившая тебя. — Ха-ха-ха! — смех девушки заполнил кабинет. — Да, родила. А для чего? Чтобы бить меня при каждом удобном случае? Чтобы ты потом сослал меня подальше? И не ты ли, папуля, сам её поколачивал тогда? Отец резко ударил ладонью по столу, перекрывая её слова. — Хочешь причинять боль — пожалуйста, — холодно бросил отец. — Но даже не надейся когда-нибудь занять моё кресло. Он взял визитку и метнул её в сторону дочери, словно бросал карту на стол. — Держи. Позвонишь ему — это управляющий одного из главных казино в городе Чун А поймала визитку, не отводя взгляда. — …И больше сюда не приходи, — резко добавил он. — Если тебе что-то понадобится — связывайся со мной через секретаршу — О-о-о, папенька, боишься, что твоя женушка и детишки увидят меня? — протянула Чун А. Подойдя к столу, она одним пальцем опрокинула рамку с фотографией: отец, женщина и двое детей, счастливо улыбающиеся в объектив. — Ну же, не бойся. Мне плевать, сколько шлюх у тебя было за эти восемь лет. Но вот с сестрёнками… я бы познакомилась. Её усмешка была ядовитой. — Не смей! — взревел отец. — Не смей приближаться к ним, отребье! — Что ты так нервничаешь, папинька? Так любишь своих деток? Боишься, что их старшая сестричка отребье захочет познакомиться? ХА-ХА-ХА! — ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО ПОДОЙТИ К НИМ! Я ОТ ТЕБЯ ЖИВОГО МЕСТА НЕ ОСТАВЛЮ! ПОНЯЛА МЕНЯ?! — Ну ладно, ладно, — протянула она, ухмыляясь, направляясь к выходу. Уже у двери она бросила напоследок: — А ведь я тоже когда-то хотела… чтобы ты любил меня как отец. Девушка скрылась за массивными дверями, оставив мужчину один на один с собственными страхами и яростью.