В клетке

Ветер выл за окном, как собака, выброшенная на улицу и теперь молящая хозяина впустить её обратно в теплое жилье. Темнота, словно тяжёлое облако, опускалось на улицы городка с неслышимый колыбельной, ведя десятки лиц к их мягким постелям. Так же и было с главным лицом нашего рассказа — Ире. В темноте, которую частично разгоняла тусклая лампочка на деревянной тумбочке, на мягкой кровати сдела она. Она рука сжимала квадратный кусок бумаги — фото, если быть точнее. Оно было потрепанным и явно видало времена получше: краска начала выцветать, написанная вручную с помощью ручки надпись "семья" поплыла и в некоторых местах стерлась. На фото этом было запечатлено счастливое воспоминание : две персоны, ребенок и взрослый, обнимаясь смотрели в объектив камеры, что когда-то давно стояла перед этими людьми. Незнающий мог предположить, что сейчас у этой семьи все хорошо, и был бы не прав. Ибо сейчас эти люди выделись только по праздникам, и то, не всегда. Ире издала Тихий вздох, что граничил со всхлипом — ей приходилось прикусывать язык, просто чтобы не заплакать. Воспоминания были приятными, но осознание того, что так больше никогда не будет душило её. И это было очень болезненное осознание. Ещё больнее было от того, что по факту, вина лежала на ней. Ей повезло, что этот интернат был престижным, и даже выдавали собственные комнаты; она бы не хотела, чтобы кто-то видел её в таком состоянии. Издав дрожащий вздох и сглотнув, пытаясь сдержать слезы. Положив фото на тумбочку, она лишь смотрела в пол, пытаясь успокоится. И тут натянутая пружина лопнула; резким движением Ире смела все, что было на тумбочке на пол. Вещи ударились об деревянный пол с грохотом, который,вепоятно, было слышно на все здание. Но ей было плевать. Что другие ей сделают? Ничего. Лампа, что теперь лежала на полу, больше не вырабатывала свет, позволяя темноте сгуститься. А дальше тишина — напряженная, будто каждый дюйм был наэлектризован. Единственным звуком стало тяжёлое, дрожащее дыхание Ире. Её руки сжались в кулаки, как будто она готовилась ко второй вспышке агрессии. Но этого не произошло. Она лишь сдела глубокий вдох и выдох. Даже не убрав опрокинутые на пол вещи, она молча залезла под теплое, мягкое одеяло — лучшее, которое только могло быть. Завтра будет лучше, говорила она себе, но каждый день — повторение предыдущего. Она знает, что ничего не поменяется. Отец не простит её резко, не станет резко проводить с ней много времени. Чтоб Он умер. И чтоб её братья и сестры умерли. Чтоб они ВСЕ умерли. Голова опустилась на подушку и ещё один вздох покинул её, прежде чем она провалилась в царство Морфея. Будильник запел свою мерзкую, назойливую песнь ровно в 7 часов. Солнце, лениво выползающее из-за горизонта, совсем не приносило тепла. Его лучи, словно змеи, заползали через шторы, желая принести весть о новом дне. Новом, отвратительном дне. Рука Ире уже по привычке потянулась к тумбочке, просто чтобы не ощутить раздражающего певца. Не удивительно, ведь вчера она сама вчера скинула вче вещи с тумбочки на пол в порыве гнева. С бормотанием, она скинула с себя одеяло, холодный ночной воздух не упустил возможности вцепиться в ее кожу, посылая мурашки, выдавливая из нее еще один недовольный вздох. С тяжестью сна, давящего ей на голову, она встала дабы наконец-то выключить нарушителя спокойствия. А дальше монотонная рутина: умыться, одеться и направиться в столовую чтобы пррнять утреннюю трапезу. Ее шаги этим утром были тяжелее и медленнее, чем обычно, шла она пошатываясь. Эта ночь была более, чем неспокойной: она просыпалась несколько раз в слезах, а сны не расслабляли, а, скорее, выматывали. Счастливые воспоминания с горькими мыслями смешались в кашу, не давая ей сконцентрироваться. Тусклый коридор, получающий свет только от света, что попадал через редкие окна, эхом отвечал на ее шаги, будто передразнивая. Тоня в своих мыслях, ученица даже не заметила присутствие другой персоны. Осознание ударило ее только тогда, когда она почувствовала знакомую руку на плече, которая заставила ее выпрямиться — прям как собака, что садится еа команду "сидеть". Подняв взгляд, она увидела того, кого и ожидала увидеть — Син. Его взгляд можно был спутать с теплым и заботящимся, Ире его таковым и считала, но на деле этот взнляд был полон холода, а забота — фальшивка. Но дикому, голодному по ласке животному и этого достаточно. Оно будет ластиться и к батарее, если она будет теплой. — Выглядишь подавленной, дитя мое... Неужто опять думаешь о том предателе, которого звешь отцом? — нарушил тишину заместитель директора, наклоняя голову набок — Он ведь бросил теья, помнишь? Оставил гнить здесь, а сам, вероятно, сейчас живёт свою лучшую жизнь... А дарит жизнь получше твоим братьям и сестрам. Разве он достоин твоих мыслей? Горькая ложь — бензин в огонь обиды и ненависти. Ире не знала правду, ведь Генезис не утрудился потратить время на разговор с ней, так что теперь Син мог лепить из племянницы все, что захочет. Если он даст ей в руки нож, и скажет ей убить кого-то, она так и сделает. Главное, подобрать нужные слова. Ире молчала несколько секунд, впитывая каждое слово его, как губка. Она верила каждому слову, ибо не знала других версий. Затем она помотала головой, и тихое "нет, не достоин" можно было услышать от нее. — Видишь? — довольно хмыкнул Син. Его рука переместилась с плеча Ире, на ее голову, глядя ее по ней. — А теперь иди уверенее, ты ведь не хочешь показаться слабой? Помнишь, что происходит со слабыми? Это убей или будешь убит, ты же помнишь, да? — небольшая пауза, для драматического эффекта — Я ведь забочусь о тебе, и хочу самого лучшего для тебя... Ты моя самая любимая племянница. Не дожыдаясь ответа, Син поспешил удалиться по своим важным делам, оставляя Ире на едине со своими мыслями. Вздох покинул ее, как она решила продолжить свой путь — на этот раз шаги были увереннее. Она лучше. Она докажет всем, что лучше. Она не слабая, слабые достойны умереть. Коридор отвечал эхом на шаги ее, но уже в тихом страхе, а не в насмешке. А вот и столовая — яркий свет ударил по глазам Ире, а шум по ушам, вызывая еще больше головной боли. Она прищурилась, пытаясь приспособиться с яркому свету. Схватив поднос и отстояв очередь за едой, она выдохнула. Остался лишь один шаг. Она окинула помещение с, казалось бы, бесконечными столами взглядом. Другие шумели, смеялись, размахивали руками, рассказывали сплетни, шептались. Ире цокнула языком, ища свою компанию — взгляд быстро зецепился за Ру и Доппеля. Ах да, два участника ее трио. Доппель уже во всю махал рукой, пытаясь привлечь внимание лидера, а Ру только молча сверлил Ире взглядом. С хихиканьем, Ире поспешила к ним, уже думая, что бы такого сказать. Швырнув свою сумку у ножки стола, а поднос на стол, она плюхнулась на стул. — Ну? Что-то новенькое есть? — Наклонившись к столу, упираясь локтями в него, спросила Ире, уже готовясь переваривать сплетни. Доппель наклонился ближе, будто готовясь рассказать секрет. Ру, в свою очередь, наоборот, облокотился спиной об стенку стула, как будто не был заинтересован в сплетнях — либо ему была просто неприятна такая близость. — Ну, ничего новенького нет... Реприв как всегда уже успел сцепиться с Дозером — Черно-белый кивнул в сторону с грешниками, за котором Реприв что-то очень агрессивно рассказывал — Пришла бы ты на десять минут раньше, может и увидела б. Ире тоже глянула на вышеупомянутый столик, но взгляд ее задержался не на Реприве, а Зене; этот слабак. Только и делает, что прячется за спиной своих друзей. Отвратительно. Слабые не достойны иметь друзей. Она бы не имела друзей, если бы была слабой. Так почему у него это получается? Она фыркнула под нос, руки сжались в кулаки, а лепетание Доппеля стало фоновым шумом.