Песнь Серебряной Крови: Сказание о Дочери Лунной Богини

В полуразрушенной часовне на краю Чернолесья, где тени длиннее деревьев, а ночь темнее самой тьмы, старый охотник Гримвальд Железное Сердце передавал знания юному послушнику Ордена Рассветного Клинка. Огонь в очаге бросал зловещие тени на стены, украшенные символами забытых богов и серебряными кинжалами. — Слушай внимательно, мальчик, ибо история, которую я поведаю тебе сегодня, древнее самих гор и страшнее самой смерти. Это не сказка для детей, а горькая правда о том, как появились те, на кого мы охотимся. Юноша с бледным лицом и необычайно яркими глазами придвинулся ближе к огню, не сводя взгляда с морщинистого лица наставника. — В пантеоне богов, правящих нашим миром, Нефтисиэль, богиня Луны, не была самой могущественной. Выше неё стояли Аэтернус, бог Времени, и Солариан, владыка Солнца. Но в её власти были приливы и отливы, женские таинства, ночные видения и серебряная магия. Её почитали все народы — и люди, и эльфы, и гномы, и даже орки возносили ей молитвы в ночи полнолуния, прося благословения для своих охотников. В те времена, когда границы между мирами были тоньше паутины, когда драконы ещё летали в небесах, а древние леса шептались с ветрами, Нефтисиэль часто спускалась на землю, чтобы танцевать в лунном свете на берегах священных озёр. В одну из таких ночей, когда все три луны нашего мира — Серебряная, Кровавая и Синяя — сошлись в небе, образуя Триединый Лик, богиня встретила короля эльфов Аэрендила Звёздный Венец. Был он прекраснее всех смертных созданий, с волосами цвета белого золота и глазами, в которых отражалась мудрость тысячелетий. Ибо эльфы в те времена жили долго, почти как боги, хотя и не были бессмертны. Аэрендил правил Серебряным Королевством, раскинувшимся в самом сердце Вечнозелёного леса, где деревья достигали небес, а корни уходили в самые глубины земли. Нефтисиэль, очарованная красотой и мудростью эльфийского короля, явилась ему не в своём божественном облике, а в образе простой эльфийской девы. Аэрендил, не зная, что перед ним богиня, полюбил её всем сердцем. Сто ночей и сто дней длилась их любовь, и на сотую ночь, когда Триединый Лик снова воссиял в небесах, Нефтисиэль открыла возлюбленному свою истинную сущность. — Я должна вернуться на небеса, — сказала она, — ибо мой долг — направлять лунный свет и хранить равновесие ночи. Но часть меня останется с тобой навсегда. И в ту же ночь родилась у них дочь — Лунариэль, Дитя Трёх Лун. Была она не похожа ни на одно создание в мире. Кожа её светилась изнутри серебристым светом, волосы менялись от серебряных до иссиня-чёрных в зависимости от фаз луны, а глаза её были подобны жидкому серебру, в котором плавали звёзды. Нефтисиэль, зная, что другие боги не одобрят её союз со смертным, даже если он эльф, оставила дочь на попечение Аэрендила, но каждую ночь спускалась к ней, чтобы петь колыбельные и учить тайным знаниям лунной магии. Росла Лунариэль не по дням, а по часам. К своему сотому дню рождения (ибо для богов и их детей время течёт иначе) она уже выглядела как юная дева, прекраснее которой не было во всех королевствах. Голос её был подобен серебряным колокольчикам, а когда она пела, даже звери выходили из лесов, чтобы послушать её. Прикосновение её рук исцеляло любые раны, а слёзы её превращались в лунные камни, способные даровать видения будущего. Аэрендил построил для дочери хрустальный дворец на вершине Серебряной горы, где она могла быть ближе к матери. Там Лунариэль проводила дни, изучая искусства и науки под руководством мудрейших эльфийских учителей, а ночи — постигая тайны лунной магии с матерью. Но даже в самом защищённом месте нельзя укрыться от жадных глаз и злых сердец. Ибо красота и сила притягивают зависть и алчность, как мёд притягивает пчёл. Гримвальд прервал рассказ, чтобы подбросить в огонь несколько поленьев. Пламя вспыхнуло ярче, отбрасывая на его изрезанное шрамами лицо зловещие тени. — Запомни, мальчик: чем больше сила, тем больше искушение использовать её во зло. И всегда найдётся тот, кто захочет эту силу украсть. В те времена среди высших эльфов Серебряного Королевства жил архимаг по имени Малекит Теневой Шёпот. Был он советником короля Аэрендила и хранителем древних знаний. Внешне он выказывал преданность трону, но в глубине души его разъедала зависть к королю и его божественной дочери. Тысячу лет изучал Малекит запретные искусства, проникая в тайны, которые должны были оставаться скрытыми. В древних фолиантах, украденных из библиотеки Забытых Богов, нашёл он упоминание о том, что кровь полубожества, смешанная с кровью смертного в особом ритуале, может даровать бессмертие и силу, равную богам. Годами наблюдал он за Лунариэль, выжидая подходящего момента. И момент этот настал, когда Нефтисиэль была призвана на великий совет богов, созванный Аэтернусом для решения судьбы одного из миров. Богиня Луны должна была отсутствовать целый лунный цикл — тридцать три дня и тридцать три ночи. Малекит, зная, что без защиты матери Лунариэль уязвима, приступил к исполнению своего зловещего плана. Сначала он создал артефакт невиданной силы — Зеркало Тысячи Истин, способное показать смотрящему в него не отражение, а самое сокровенное желание сердца, самые потаённые страхи и самые тёмные тайны. Затем, используя древнее заклинание иллюзии, он принял облик Нефтисиэль и явился к Лунариэль в её хрустальном дворце. — Дочь моя, — сказал он голосом, в точности повторяющим голос богини, — я принесла тебе дар, который поможет тебе лучше понять свою судьбу. И преподнёс ей Зеркало Тысячи Истин. Ничего не подозревающая Лунариэль приняла дар и взглянула в зеркало. То, что она увидела, потрясло её до глубины души. Зеркало показало ей страдания всех смертных существ — людей, эльфов, гномов, орков — их боль, их страхи, их отчаяние. Показало войны и болезни, голод и смерть. И показало, как она, Лунариэль, спускается к ним и исцеляет их своим прикосновением, приносит мир своим словом, дарует надежду своим светом. — Я должна помочь им, — сказала она, обращаясь к мнимой матери. — Почему ты никогда не говорила мне о страданиях смертных? — Потому что я хотела уберечь тебя от боли, — ответил Малекит, всё ещё скрываясь под личиной Нефтисиэль. — Но теперь ты достаточно взрослая, чтобы узнать правду. И если ты хочешь помочь им, я покажу тебе путь. Лжебогиня повела Лунариэль через тайные тропы Вечнозелёного леса, через долины и горы, через реки и озёра. Но не к страждущим вела она полубогиню, а к древней крепости Нихтхольм, что стояла на границе мира живых и мира мёртвых, где вечный туман скрывал солнце и луны, а воздух был пропитан запахом тлена и отчаяния. Лишь когда они достигли ворот крепости, Малекит сбросил личину и предстал перед Лунариэль в своём истинном облике — высокий эльф с глазами цвета расплавленного золота и волосами чернее самой тёмной ночи. — Ты! — воскликнула Лунариэль, отшатнувшись. — Советник моего отца! Что это значит, Малекит? Архимаг рассмеялся, и смех его был подобен скрежету металла по камню. — Это значит, дитя луны и звёзд, что твоя наивность сравнима лишь с твоей красотой. Неужели ты думала, что такая сила, как твоя, может существовать просто так, без цели? Ты — ключ к бессмертию, к власти над жизнью и смертью. И я буду тем, кто повернёт этот ключ. Прежде чем Лунариэль успела призвать свою лунную магию, Малекит набросил на неё сеть из чёрного металла, сотканную из материи самой тьмы. Сеть эта поглощала любую магию и лишала пленника сил. Беспомощную полубогиню архимаг затащил в самое сердце Нихтхольма — в Башню Вечной Тени, где ни один луч света никогда не проникал сквозь стены из обсидиана и костей. Там, в круге из рун, начертанных кровью девяти девственниц и пеплом сожжённых священных книг, Малекит начал древний ритуал. Семь дней и семь ночей читал он заклинания на языке, который был древнее самого времени. На восьмой день, когда силы Лунариэль были истощены сопротивлением, он смешал свою кровь с её кровью в чаше, выточенной из черепа последнего дракона. — С этим союзом крови я беру твою силу, твоё бессмертие, твою сущность, — произнёс Малекит, выпивая смесь. — Отныне я буду равен богам! Но древняя магия не прощает ошибок. Малекит не учёл, что кровь полубогини, рождённой от союза богини и эльфа, несёт в себе не только силу, но и проклятие для тех, кто осмелится украсть её без благословения. Как только последняя капля смеси коснулась его губ, он почувствовал, как его тело охватывает невыносимый жар, а затем — леденящий холод. Кожа архимага побледнела до цвета свежевыпавшего снега, глаза налились кровью, а клыки удлинились, превратившись в острые иглы. Жажда, какой он никогда не испытывал, охватила его — жажда не воды или вина, но крови, тёплой живой крови. Однако трансформация не остановила Малекита. Напротив, ощутив новую силу, текущую по его венам, он обратил свой взор на беспомощную Лунариэль. В его глазах горело не только желание власти, но и иная, более низменная страсть. — Ритуал требует завершения, — прошипел он, приближаясь к полубогине. — Кровь смешана, но этого недостаточно. Должен быть союз плоти, чтобы магия стала нерушимой. Лунариэль, понимая, что ждёт её, попыталась сопротивляться, но чёрная сеть держала крепко. Она воззвала к матери, к отцу, к самим небесам, но в Башне Вечной Тени её крики не могли пробиться сквозь барьер тьмы. То, что произошло дальше, было осквернением столь ужасным, что сами стены башни, казалось, стонали от отвращения. Малекит, уже не эльф, но ещё не полностью вампир, надругался над дочерью Луны, соединив их тела в извращённой пародии на священный союз. Когда всё закончилось, Лунариэль лежала неподвижно, её серебряный свет почти угас, а из глаз текли слёзы, превращавшиеся в лунные камни, падая на холодный пол башни. Малекит же, завершив ритуал, ощутил, как его трансформация ускоряется. Его тело изменялось, становясь сильнее, быстрее, но и всё менее похожим на живое существо. Кожа стала подобна мрамору, волосы — чёрными как вороново крыло, а глаза горели алым пламенем вечного голода. — Я чувствую это, — прошептал он, глядя на свои руки, которые теперь заканчивались когтями, способными разрывать сталь. — Бессмертие. Сила. Власть. Всё, о чём я мечтал! Но радость его была недолгой. Внезапно он почувствовал жжение в груди, словно раскалённое железо пронзило его сердце. Малекит упал на колени, хватая ртом воздух, который больше не нуждался вдыхать. — Что... что происходит? — прохрипел он. Лунариэль, всё ещё лежащая в круге рун, повернула голову и посмотрела на него взглядом, полным не ненависти, а странного, почти сострадательного понимания. — Ты получил то, что хотел, Малекит, — прошептала она. — Но не так, как ожидал. Кровь богов не может быть украдена без последствий. Ты бессмертен теперь, но это бессмертие будет твоим проклятием. И словно в подтверждение её слов, Малекит почувствовал, как его сердце останавливается. Не медленно, как у умирающего от старости, а внезапно, будто кто-то сжал его в кулаке. Он больше не дышал, не чувствовал тепла в своём теле, но всё ещё был... существовал. — Что ты сделала со мной? — закричал он, бросаясь к Лунариэль и хватая её за горло. — Не я, — ответила она, не сопротивляясь. — Ты сам это сделал. Ты хотел силы богов? Теперь у тебя есть тень этой силы. Но за всё приходится платить, Малекит. И твоя цена — вечность без покоя, без мира, без света. В этот момент земля содрогнулась. Стены Башни Вечной Тени задрожали, а с потолка посыпались камни. Малекит поднял голову и увидел, как крыша башни раскалывается, словно яичная скорлупа, а в образовавшуюся брешь льётся серебряный свет, столь яркий, что он вынужден был закрыть глаза. — Мать... — прошептала Лунариэль с облегчением и надеждой. Нефтисиэль, пребывавшая на совете богов в Небесных Чертогах, внезапно ощутила боль столь сильную, что вскрикнула посреди речи Аэтернуса. Все боги обернулись к ней, но она уже не видела их. Перед её внутренним взором предстала картина страданий дочери. Не говоря ни слова, богиня Луны покинула совет, обратившись в поток серебряного света. Стремительнее молнии неслась она через небеса, сквозь звёзды и облака, к земле, где страдала её дочь. Но Малекит был хитёр. Зная, что рано или поздно Нефтисиэль обнаружит его предательство, он окружил Нихтхольм барьером из чистой тьмы — субстанции, противоположной лунному свету. Барьер этот был создан с помощью древнего артефакта — Сердца Бездны, камня, выпавшего из короны Умбраэля, бога Тьмы, во время Войны Начала Времён. Достигнув земли, Нефтисиэль обнаружила, что не может проникнуть сквозь барьер. Её свет, столь могущественный во всех уголках вселенной, здесь бессильно рассеивался, не оставляя даже следа на поверхности тьмы. В отчаянии богиня Луны обратилась к своим братьям и сёстрам среди богов. Но Солариан, бог Солнца, отказался помочь, ибо был в давней вражде с Нефтисиэль из-за спора о том, чей свет важнее для мира. Аэтернус, бог Времени, лишь покачал головой, сказав, что всему своё время, и даже боги не должны нарушать ход судьбы. Лишь Терраэль, богиня Земли, и Аквалон, бог Вод, откликнулись на зов сестры. Вместе они создали план, как преодолеть барьер тьмы. Терраэль погрузила свои руки в самые глубины земли и извлекла оттуда кристаллы первозданного света — те, что были созданы ещё до рождения солнца и лун. Аквалон наполнил эти кристаллы водой из Источника Жизни, что бьёт в самом центре мироздания. А Нефтисиэль вложила в них частицу своей божественной сущности. Так родились Слёзы Богини — семь кристаллов невиданной силы, способных рассеять любую тьму. Нефтисиэль разбросала их по периметру барьера, и когда все семь кристаллов коснулись земли, они вспыхнули светом столь ярким, что на мгновение ночь превратилась в день. Барьер тьмы содрогнулся и рухнул, словно стеклянная стена под ударом молота. Ничто теперь не могло остановить разгневанную богиню. Она ворвалась в Нихтхольм подобно урагану из серебряного света, сметая на своём пути всех слуг Малекита — нежить и демонов, которых он призвал для защиты. В Башне Вечной Тени она нашла архимага, склонившегося над бессознательным телом Лунариэль. Малекит, уже не похожий на эльфа, с кожей белой как мел и глазами, горящими алым огнём, обернулся к богине и оскалил окровавленные клыки. — Приветствую тебя, богиня, — прошипел он. — Ты опоздала. Твоя дочь подарила мне силу, о которой я мечтал. Теперь я больше, чем смертный. Я — Малекит Кровавый Клык, первый среди вампиров, и скоро весь мир будет у моих ног! Нефтисиэль не удостоила его ответом. Одним движением руки она отбросила архимага к стене с такой силой, что камни треснули. Затем подошла к дочери и коснулась её лба. Лунариэль была жива, но её божественная сущность была почти полностью истощена. Когда богиня увидела состояние дочери, когда поняла, что сделал с ней Малекит, её гнев стал подобен холодному пламени, сжигающему всё на своём пути. Серебряный свет вокруг неё потемнел, став почти чёрным от ярости. — Что ты сделал с моей дочерью? — спросила богиня голосом, от которого задрожали стены башни. Малекит, поднимаясь на ноги, рассмеялся: — Я взял то, что мне причиталось! Слишком долго эльфы жили в тени богов, слишком долго мы поклонялись вам, не получая ничего взамен. Теперь я сам стану богом и создам новую расу — расу бессмертных, которые будут править этим миром! Он выпрямился во весь рост, его новая вампирская сущность давала ему силы, которых не было ни у одного смертного. — Твоя дочь теперь носит моё семя, богиня. Наши дети будут ни эльфами, ни богами, а чем-то новым — первыми истинными высшими вампирами. И они будут править этим миром, когда тебя и других богов давно забудут! Нефтисиэль посмотрела на него взглядом, полным такой холодной ярости, что даже воздух вокруг неё начал кристаллизоваться. — Ты хотел бессмертия, Малекит? Ты получишь его. Но это будет не дар, а проклятие. Богиня Луны подняла руки к небесам, и сквозь разрушенную крышу башни пролился поток лунного света, окутавший её фигуру серебряным сиянием. Когда она заговорила, её голос звучал как хор тысячи голосов: — Слушай же моё проклятие, Малекит Теневой Шёпот, предатель крови и осквернитель святынь. За то, что ты осквернил мою дочь, украл её невинность и божественную сущность, я проклинаю тебя и всё твоё потомство до конца времён! Голос Нефтисиэль гремел подобно грому, сотрясая основания крепости. Серебряный свет, окружавший её, стал ослепительным, прожигая саму реальность. — Отныне ты и все, кто несёт твою кровь, будете существовать на грани жизни и смерти — ни живые, ни мёртвые. Ваши сердца перестанут биться, лёгкие не будут нуждаться в воздухе, но вы будете чувствовать каждую секунду своего проклятого существования с ясностью, недоступной смертным. С каждым словом богини тело Малекита корчилось в агонии, его кожа трескалась и кровоточила, а затем снова срасталась, обрекая его на бесконечный цикл боли. — Солнечный свет будет сжигать вашу плоть до костей, превращая вас в живой факел. Серебро, металл моей сущности, будет разъедать вас подобно кислоте, принося невыносимые муки. Святая вода будет кипеть в ваших венах, если коснётся вашей кожи. Малекит пытался сопротивляться, призывая свою новую силу, но против гнева богини он был бессилен. — Вы будете вечно жаждать крови живых, но никогда не сможете насытиться по-настоящему. Каждый глоток будет лишь разжигать вашу жажду сильнее, обрекая на вечные муки голода. Вы будете пытаться создать себе подобных, но каждое новое поколение будет слабее предыдущего, пока последние из вас не станут не более чем тенями, жалкими подобиями истинных вампиров. Малекит упал на колени, из его глаз, ушей и рта текла чёрная кровь. Но богиня была безжалостна: — И самое страшное проклятие: в полнолуние, когда моя сила достигает пика, вы будете чувствовать всю боль тех, кого убили. Каждую ночь полной луны вы будете переживать агонию своих жертв, слышать их крики и мольбы о пощаде. И ничто — ни время, ни расстояние, ни даже смерть — не избавит вас от этих мук! Малекит кричал, его тело извивалось в конвульсиях, но проклятие уже вошло в его плоть и кровь, стало частью его новой сущности. — Но знай, Малекит, — продолжала Нефтисиэль, её голос стал тише, но от этого не менее страшным, — я оставляю тебе и твоему потомству одну надежду. Один шанс на искупление. Если кто-то из вас найдёт в себе силы отказаться от крови невинных, если сможет любить не для себя, а для другого, если пожертвует своей жизнью ради спасения чужой — тогда и только тогда проклятие будет снято с его души. Но путь этот будет столь труден, что почти никто не сможет его пройти. Завершив проклятие, Нефтисиэль подошла к дочери и бережно подняла её на руки. Лунариэль была бледна как смерть, её серебряное сияние почти угасло. — А теперь, Малекит, я заберу то, что принадлежит мне. Моя дочь вернётся со мной в небесные чертоги, где ты никогда не сможешь до неё добраться. Но прежде чем богиня покинула башню, Малекит, корчась в агонии, прохрипел: — Ты можешь проклясть меня, богиня, но не можешь отменить того, что уже свершилось. Твоя дочь носит моё семя. Моя кровь течёт в её венах, как и её кровь — в моих. Наши дети уже зачаты, и они будут ни эльфами, ни богами, а чем-то новым — первыми истинными высшими вампирами. И однажды они придут за тобой! Нефтисиэль замерла, и на мгновение в её глазах промелькнул ужас. Затем её лицо стало подобно маске из холодного мрамора: — Если это правда, то я встречу их с тем же милосердием, что и тебя. С этими словами богиня Луны вознеслась к небесам, унося с собой Лунариэль. А Малекит остался в руинах своей крепости — первый и древнейший из вампиров, проклятый на вечные муки, но всё же добившийся своей цели. Через девять месяцев, в ночь, когда все три луны снова образовали Триединый Лик, Лунариэль родила в небесных чертогах троих детей — двух сыновей и дочь. Они были прекрасны и ужасны одновременно: с кожей белее снега, глазами цвета крови и серебряными волосами. Они не плакали при рождении, а смотрели на мир с холодным любопытством существ, слишком древних для своего возраста. Нефтисиэль хотела уничтожить этих детей, видя в них лишь продолжение проклятия Малекита. Но Лунариэль, несмотря на всё, что с ней произошло, не могла допустить смерти своих детей. В тайне от матери она спустила их на землю, поручив заботу о них трём древнейшим расам: людям, эльфам и гномам. Так появились три великих вампирских рода: Кровавые Графы среди людей, Ночные Лорды среди эльфов и Подземные Короли среди гномов. От них произошли все остальные вампиры, хотя с каждым поколением их сила уменьшалась, как и предсказывала Нефтисиэль. Сама же Лунариэль никогда больше не покидала небесных чертогов. Её свет померк, и она стала лишь бледной тенью прежней себя. Говорят, что иногда в ночи новолуния, когда небо особенно темно, можно услышать её тихий плач, разносящийся по миру подобно шёпоту ветра. А Нефтисиэль с тех пор стала более суровой и безжалостной. Её свет, некогда мягкий и утешающий, теперь обжигает вампиров подобно кислоте, напоминая им о проклятии, которое они несут в своей крови. Малекит же, первый и древнейший из вампиров, не смирился со своей судьбой. Столетиями он искал способы снять проклятие или обратить его себе на пользу. Он создал великую империю тьмы, скрытую от глаз смертных, где правил как король нежити. Но даже в окружении бессчётных слуг и последователей, даже обладая силой, о которой когда-то только мечтал, он оставался одиноким и проклятым, вечно жаждущим и никогда не насыщающимся. Говорят, что в ночи полнолуния, когда проклятие Нефтисиэль особенно сильно, Малекит запирается в самой глубокой пещере своего подземного царства и кричит от боли, переживая заново страдания каждой своей жертвы. И крики эти столь ужасны, что даже самые преданные его слуги бегут прочь, не в силах их выносить. Так родилось проклятие вампиров — существ, застрявших между жизнью и смертью, между силой и слабостью, между красотой и уродством. И проклятие это будет длиться до конца времён, или пока не найдётся среди них тот, кто сможет искупить первородный грех своего создателя. Гримвальд закончил свой рассказ и тяжело вздохнул. Затем достал из кармана потрёпанную трубку и кисет с табаком. — Вот так, мальчик, и появились вампиры в нашем мире. Не от демонов или тёмных богов, а от союза, рождённого из предательства и насилия. Потому они и несут в себе эту двойственность: величие и проклятие, силу и слабость, красоту и уродство. Старый охотник раскурил трубку, и ароматный дым поплыл по часовне, смешиваясь с тенями. — Теперь ты знаешь, почему серебро и лунный свет — наше главное оружие против них. Это не просто металл и не просто свет. Это напоминание о их первородном грехе, о проклятии, которое они несут в своей крови. Юноша, всё это время молча слушавший рассказ, наконец подался вперёд. В свете огня его глаза странно блеснули — не отражением пламени, а каким-то внутренним, алым светом. — А что если, — тихо произнёс он, — не все вампиры заслуживают смерти? Что если среди них есть те, кто не выбирал это проклятие, а родился с ним? Гримвальд нахмурился, внезапно заметив, как изменился голос его ученика — стал глубже, древнее, словно говорил кто-то, проживший тысячу лет. — Что ты... Но договорить он не успел. Юноша двинулся с нечеловеческой скоростью. В одно мгновение он оказался рядом с охотником, и его рот, теперь полный острых как бритва клыков, впился в шею старика. Гримвальд попытался дотянуться до серебряного кинжала на поясе, но его руки уже не слушались. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его сознание, были глаза ученика — алые, древние, полные холодной ярости и... странной печали. Юный вампир отпустил обмякшее тело наставника и выпрямился, вытирая кровь с губ. — Прости, учитель, — прошептал он. — Но ты должен был знать: никогда не рассказывай нашу историю тем, кого не знаешь. Особенно в ночь полнолуния. Он поднял взгляд к окну часовни, где сияла полная луна — серебряная, безжалостная, вечная. Где-то там, в небесных чертогах, его прабабка Нефтисиэль продолжала нести своё бдение, а его бабка Лунариэль оплакивала свою судьбу. Вампир накинул плащ и вышел в ночь. Охота продолжалась — как продолжалась она уже тысячи лет и будет продолжаться до конца времён. Ибо проклятие крови нельзя утолить, можно лишь научиться жить с ним. А в небесах три луны — Серебряная, Кровавая и Синяя — смотрели на мир безразличными глазами, храня тайны богов и смертных, свидетелями которых они были с начала времён. Так гласит легенда о происхождении вампиров, передаваемая из поколения в поколение охотниками Ордена Рассветного Клинка. Правда это или вымысел — кто знает? Но в ночи полнолуния даже самые скептичные из нас запирают двери и окна и вешают серебряные амулеты над порогом. Ибо некоторые легенды слишком страшны, чтобы быть просто сказками.