Мёртвым в глаза не смотрят

Восемь. Шесть. Двенадцать. Пять. Двадцать миль на этот раз. Три. Двенадцать. Двадцать две. Восемнадцать миль вчера. Пыль. Пыль. Пыль. Пыль от шагающих сапог. Нет сражений на войне. Брось. Брось. Брось. Брось видеть то, что впереди. Пыль. Пыль. Пыль. Пыль от шагающих сапог. Все. Все. Все. Все от неё сойдут с ума. И нет разрядки на войне... Ты. Ты. Ты. Ты пробуй думать о другом. Бог. Мой. Дай. Сил... Обезуметь не совсем! Пыль! Пыль! Пыль! Пыль от шагающих сапог! И нет свободы на войне...

...

Раньше это стихотворение ощущалось простой литературой. С давних пор я был заинтересован военными рассказами. Они меня воодушевляли. Героизм. Отвага. Честь. И когда я удостоился попасть в элитную группировку "Phobos", меня переполняла радость, я кричал во весь голос, хотя известен я как "шептун": "За Бога! За мир! И демократию!". Это был триумф. Чувство, что ты ничем не хуже других. Сладкое чувство, за которым таился яд. Тщеславием я никогда не славился, но тогда я был готов поменять свою фамилию на "великий", подражая Александру Македонскому. "Джон-Пол Великий"... Но предпочёл остаться Симмонсом. Мой старый одноклассник, Ганни, увидевший тогда как я ору во весь голос, не мог поверить глазам. – Джонни, так ты кричать умеешь! – сказал Ганни. Мы с ним учились в средней школе, уже тогда я был безмолвным. Но этот поганец, с крутым именем Ганнибал, всё от меня не отставал и даже умудрился втянуть меня в свою компанию. Так я познакомился с Марком и Джулсом. Такими же идиотами, которые занимались чем угодно, но не учёбой. Джулса даже отчислили, когда этот имбецил притащил в школу отцовский пистолет, затем этого "Рэмбо" долго держали под домашним арестом. Но это не мешало Марку и Ганни помогать устраивать ему побег, и это только для того, чтобы разбудить меня поздно ночью, чтобы предложить идти тренироваться. Ведь армии нужны сильные люди. Бывали и моменты, когда я засыпал и через пару часов просыпался прямо на заднем дворе дома Маркуса. Несмотря на то, что я терпеть не мог эти ночные тренировки, они дали свои плоды. Благодаря упорству Маркуса и ста организованных, для Джулса, побегов – мы стояли в одном ряду со своеобразными, но не менее крутыми ребятами. Нашей подготовкой занимался сержант Виктор Бёрнс. Мрачный тип, буквально ворон, но превосходный снайпер. Способный попасть в цель издалека даже с малокалиберного оружия. Курил так много, что дыма было больше, чем от пожара. И никому не секрет, что находится рядом с этой губкой с некотином было той ещё пыткой. Но это всё равно было лучше, чем писать огромное эссе про Оруэлла... Думал я тогда... Сейчас же, я лежу, раненый, контуженный... Смотрю, как у меня на глазах, мой лучший друг, Ганни, дёргается в агонии, а над нами враги расхаживают по улицам города, как по собственному двору. Солдаты северного FPI "Danger"... Бессердечные твари. Трусы, побоявшиеся наших сил, применили артиллерию и теперь только добивают раненых. Один из них увидел как Ганнибал шевелился в судорогах. Он до последнего смотрел на меня, лежачего. В его глазах была надежда, что я прибегу к нему на помощь. Что не брошу его умирать... Мне страшно... Я должен ему помочь... Но я даже пальцем не шевельнул... Ганни мёртв... Я затаил дыхание. Сердце билось так быстро и громко, что мне казалось, будто это слышно всей стране. Каждый их косой взгляд ощущался как рулетка, в которой Господь решает жить мне или нет. Один из них остановился, приотстал от своих. Всматривался в каждого убитого. Он... глумится над нами? Что же ты смотришь на нас, чёртов янки? К нему подошёл его сослуживец. Старший по званию, который был не сильно доволен тем, что подчинённый стоит неподвижно как окаменелый. – Камински! Ты чего как вкопанный? – Просто... хотел убедиться, что все мертвы, капрал. Этот капрал перевёл взгляд на трупы. На его лице читался страх? Капрал положил руку на плечо плечо солдата. – Камински... мёртвым в глаза не смотрят... Идём. Живо. – расшевелил капрал подчинённого. Солдаты FPI стали двигаться дальше, я смотрел им в след до тех пор, пока они не исчезли с моего поле зрения. Моё тело... Эта боль. Рана всё жжётся. Всюду запах гари, приносящий агонию моим лёгким, каждый раз, когда я вдыхаю. Мои руки дрожат, я был близок к смерти как никогда. Надо мной сжалились. Или я уже мёртв? Неподалёку от себя, я вижу как медленно поднимается тело, что до этого лежало неподвижно. Сержант Бёрнс, покрытый кровью и грязью...