Часть 12, «Корица»

Сакура шла по мокрой улице, медленно, почти волоча ноги. После всего, что случилось за последние дни, каждое её движение отдавалось тупой болью. На локте всё ещё темнел синяк, губа была надорвана, а внутри — пустота. Она смотрела на витрину маленькой булочной, откуда тянулся тёплый, пряный запах — корица. И что-то внутри неё дрогнуло. Она остановилась, всматриваясь сквозь запотевшее стекло. Там, в ярком свете, люди смеялись, ели сладости, кто-то пил горячий чай. Это выглядело как чужая планета. Но запах… он бил прямо в память. Перед глазами всплыла картинка: кухня её дома. Мама стоит у плиты, её волосы собраны в пучок, на столе лежат свежеиспечённые булочки с корицей. Маленькая Сакура смеётся, обжигаясь, но всё равно хватает кусочек, жмурится от горячего теста и сладкой начинки. И мама улыбается — та улыбка, которая всегда казалась ей самой настоящей защитой. — Мама… — прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Дверь в булочную зазвенела, и Сакура, будто во сне, шагнула внутрь. Тепло окутало её, запах корицы стал сильнее, сладкий, пряный, почти удушающий, но такой живой. Она купила маленькую булочку, дрожащими руками передала деньги продавщице и села за столик у окна. Булочка была горячей, мягкой. Она отломила кусочек и поднесла к губам. Вкус был почти такой же, как тогда, в детстве. Слёзы покатились сами, и она торопливо вытерла их рукавом, но они текли снова и снова. — Сакура. Голос прозвучал тихо, но она вздрогнула. Перед ней стоял Рё. Он сел напротив, молча, не спрашивая, что она здесь делает. Его взгляд упал на булочку, а потом на её руки — дрожащие, исцарапанные, с тонкими красными следами, которые ещё не успели затянуться. — Ты ела это раньше? — спросил он негромко. — Да… мама пекла… — её голос сорвался. — Когда я была маленькой. Рё ничего не сказал. Он просто взял кусочек булочки и попробовал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула искра — он понял, что для неё это не просто еда. Они сидели молча. Сакура ела медленно, как будто боялась, что этот вкус исчезнет. Каждое движение было наполнено тоской и чем-то похожим на счастье. Но тишину разорвал громкий смех. За соседним столиком сидели её одноклассники. Их телефоны уже были направлены на неё. — О, смотрите, принцесса тоже кушает сладости, — протянул один. — Слёзы со вкусом корицы? Они захохотали. У Сакуры задрожали руки, кусок булочки упал на стол. Она хотела спрятаться, исчезнуть, но Рё резко встал. Его стул с грохотом упал на пол. — Хватит, — его голос был холоден, как нож. Одноклассники на секунду притихли, но потом снова засмеялись. — Ты что, её телохранитель? Или, может… любовник? Они захохотали громче. Сакура зажала уши ладонями, запах корицы, ещё недавно сладкий, стал тошнотворным, пряным, почти горьким. Воспоминания о маме смешались с криками, с фото, с унижением. Рё сделал шаг к ним. Его глаза горели так, что даже самый смелый из насмешников невольно отодвинулся. — Ещё слово, — произнёс он тихо, но так, что каждый его услышал. — Ещё одно — и вы пожалеете. Тишина повисла на секунду. Потом ребята поднялись и вышли, что-то бормоча и снимая на телефоны напоследок. Сакура сидела, не в силах поднять голову. Капли слёз падали прямо на булочку, впитывались в тесто. Запах корицы теперь был связан с унижением, с болью, с ощущением, что её маленький оазис тоже разрушен. Рё наклонился к ней, осторожно убрал её руки от лица. — Сакура. Посмотри на меня. Она подняла глаза. В его взгляде было что-то жёсткое, но и мягкое одновременно. — Пусть они смеются. Пусть снимают. У них нет ничего. У тебя есть память. У тебя есть вкус, запах, то, что они никогда не смогут отнять. Даже если они будут пытать, даже если будут бить, они не смогут забрать твои воспоминания. Сакура всхлипнула. — Но они всё равно… всё равно ломают меня… Рё положил ладонь ей на щёку, его пальцы были горячими, как булочка, как кофе вчера. — Тогда я буду рядом, пока ты снова не соберёшь себя. И в этот момент запах корицы снова изменился. Он перестал быть горьким и тошнотворным. Он снова стал тёплым, сладким, напоминающим о маме, о детстве, о том, что даже после всего можно найти маленький кусочек настоящего. Сакура сделала последний кусочек, медленно разжевала, и вместе со слезами в душе поднялось чувство — слабое, крошечное, но живое: надежда.