Глава 1. Первые дела Наруко с ранних пяти часов утра

Сидит ли, играет ли, пишет ли, никому не известно, но все знают, что Наруко сильно увлекается созданием чертовски замудрённых, сложных и практически невидимых ловушек. Около 30 джоунинов каждый день, что довольно много, жаловались, что натыкались на несанкционированные ловушки на привычных им безопасных местах. Даже в некоторых домах могла стоять натянутая леска, и никакого чужого следа присутствия, хотя очевидно, что кто-то пришёл и поставил эту «шутку» в доме Какаши уже в пятый раз за неделю. — Даже дома покоя нет от этой чертовски, — ворчал себе под нос юноша, поправляя сильно потрёпанные серебристые волосы и журя взглядом девочку, которую он поставил предварительно в угол уже в который раз за год. Та двигалась, фырча что-то, смеясь внутренне над ним, что она свершила такую весёлую по её мнению забаву. Но это раздражало парня. — Наруко, ничего смешного я в этом не вижу. Хочешь остаться без рамена на неделю? — девочка притихла, вслушиваясь в его слова, — знаешь, я человек честный, и слова свои держу. Если подобное повторится вновь, я действительно оставлю тебя без мисо-супа со свининой. На всю неделю. Может, даже на месяц, — обычно работало, в этот раз тоже будет тихая неделя, думал он себе... Но как же он ошибался…

Спустя несколько дней

Ландыши, ландыши,

Светлого мая привет.

Ландыши, ландыши,

Белый букет.

Пусть неярок их наряд,

Но так нежен аромат,

В них весны очарование.

Наруко как обычно шла себе спокойно по просёлочной тропе, напевая заевший в её голове мотивчик, который услышала от одних пьяниц днём ранее, когда точно также прогуливалась неспешным шагом своих мелких коротких ножек. Она стащила у Какаши деньги. Ровно столько, чтобы хватило на рамен в Ичираку. Она ведь ниндзя (ну, почти, но всё равно!), а ниндзя по определению стереотипов — плохие ребята. Поэтому, дойдя до Ичираку, не смотря на других посетителей, девочка ростом в метр с кепкой ловко запрыгнула на высокий барный стульчик. Видно, что бывала она здесь не раз и заказала мисо-рамен со свининой, особенно большую порцию. Теучи несколько секунд посмотрел на девочку, на деньги перед ним на столешнице и взглядом обратился к сидящему рядом сереброволосому парню. Только тогда Наруко заметила, что её прожигают огненным, как техника огня Мадары Учихи, горячим как жар летнего солнца, вязким, как мед, особенно липким, взглядом. «Черт возьми, надо сваливать!» — промелькнуло в её голове, и она, пытаясь спрыгнуть со стульчика, и попыталась улизнуть в толпе на главной улице, где обычно много народа. Но парень был быстрее. Ровный, обманчиво спокойный голос начал тихо, но напряжённо: — И куда это ты собралась, рыжая? Вроде я тебя не учил воровать у собственных опекунов деньги. — парень в маске на пол лица наклонился к ней, глаза чёрные его как обганенный обсидиан, недобро сверкнули. — Дай сюда. За воровство тоже — без рамена. На месяц. — Но нии-сан! Всего раз ведь! Я больше не-! — И это не обсуждается. Пошли домой, ты, должно быть, достаточно нагулялась, — Какаши, всё ещё держа Наруко за шиворот, встал и вышел. Походка спешная такая, он явно раздражён или даже злится. А он действительно злится: на малявку на его плече, которая колотила его маленькими кулачками, на всю деревню, которая дружно решила, что это его вина: не доглядел и теперь сам мучается, и на себя, что эта мелкая всё такая же заноза в заднице. Он понял ещё с утра, что его кошелёк был тоньше, чем он помнил. Разозлился, вышел искать. Ожидаемо нашёл он её гуляющей и с радостной победной ухмылкой считающей свои деньги. Его деньги. Он копил ей на новый комплект одежды, может платье, которое она давно выпрашивала: из своей одежды девочка почти выросла, но придётся повременить… «Проблемная девчонка, столько хлопот от неё. Всё такая же мелкая вредина, какой и была в 6 лет. Может даже хуже». Он боковым зрением видит, как девочка показывает ему язык и средний палец. «Она неисправима». Он лишь думал, как бы побыстрее списать её в генины и избавиться от неё компании раз и навсегда. Но, увы, его девочка все ещё слишком мелкая и хрупкая, чтобы быть полноценным шиноби (а нет, она та ещё вертлявая, как и имя её). Снова взглянув на её кофту, малую ей в рукавах, Какаши вздохнул и пошёл по направлению к магазинчику с детской одеждой, ловя удивленные взгляды окружающих.

***

Прошёл месяц, а может и три, но Наруко снова проказничала. Жалоб от коллег Какаши стал получать уйму, казалось, он мог зарыться с головой в эти обращения и письма с прозьбой и требованием унять постоянно снующую туда-сюда Наруко, каждое утро проставляющей то тут, то там умело спрятанные ловушки. Какаши, который давно смирился с поведением «вредной малявки», решил обратить вред в пользу и сам со своей мысли удивился, решив, что молодёжный пыл гениальности ещё не остыл. Обратился джоунин к Сандайме упорядочить состязания по поимке мелкой медово-рыжей девчонки как обязательную практику к повышению ранга с чунина на джоунина. Хирузен с подозрением поднял бровь. — Какаши, ты уверен, что оно того стоит? Малышка может пострадать. Она ещё маленькая и… Не успел старик закончить, как Какаши, извиняющимся тоном, его перебил, — она не настолько маленькая, — честно, он сам своим словам не верит, но так бумаг на матрас меньше будет, — Если она спокойно может проставить гору ловушек, часть из которых действительно опасны для здоровья, по всей деревни за один час, то я уверен, она справится с каждым из них. Тем более её часто не воспринимают всерьёз как раз из-за её возраста и роста. Будет им и нам урок, — закончил он, замолчав, ожидая ответа. — Ну, если ты так в ней уверен… — помедлил старик, — то нам придётся рассмотреть этот вопрос на совете деревни этого месяца. Но всё же жалоб стало только больше, так что Какаши действительно наполнил ими ванну и посадил туда непонимающую его мотивов Наруко, держащей в руках плюшевую лягушку, фотографируя её на этой горке бумаг, которые зимой пойдут на отопление. Зато теперь у него есть эти фотки «малявки», на память, дразнить будет чем.