6 глава.

Следующий день в институте прошел под знаком меньшиковского фингала. Сине-фиолетовая тень под глазом Олега была красноречивее любых слов и мгновенно стала главной темой для пересудов. Он, конечно, сочинил на ходу бравурную историю о потасовке с хулиганами, покусившимися на честь некой абстрактной дамы, но в его сторону летели в основном похабные намеки и одобрительные подмигивания. Все были уверены, что дело в какой-то очередной поклоннице или ревнивом муже. Люся молча выносила эти взгляды и шепот за своей спиной. Она чувствовала себя соучастницей какого-то странного, нелепого преступления. На репетиции они с Олегом старались не смотреть друг на друга, но это не помогало. Их сцена из «Героя нашего времени» вдруг заиграла новыми, неожиданными красками. — Вы находите эти края столь же скучными, как и все прочие, Печорин? — произносила Люся-княжна Мэри, и в ее голосе звучала не томная насмешка, а некая тревога и неподдельный интерес. — Напротив, княжна, — отвечал Олег-Печорин, и его знаменитая усталость теперь не казалась показательной и лживой, наоборот, выглядела она настоящей, выстраданной. — Именно здесь, в тишине и покое, лучше всего видна вся мишура человеческих страстей. Виктор Павлович, сидевший в зале, перестал делать пометки в блокноте и смотрел на них, прищурившись, как кот, учуявший нечто интересное. — Стоп! — наконец скомандовал он. — Вот видите! Вот оно! Наконец-то вы не играете, а живете! Что случилось? Меньшиков, вас вчера действительно избили или вы, наконец, вжились в роль страдающего циника? — Меня вдохновила наша многообещающая молодежь, Виктор Павлович, — парировал Олег, не глядя на Люсю. — Ее безграничный талант и чистота помыслов. — Ну разумеется, Меньшиков, — фыркнул худрук, но был явно доволен. — Ладно, не буду мешать вашему творческому симбиозу. Продолжайте в том же духе. После репетиции Олег, как и обещал, поймал ее взгляд и кивком указал на выход. Они молча дошли до комнаты, в которой она жила, а после он велел ей «привести себя в божеский вид». — Куда мы идем? — спросила Люся, уже меняя платье на простые джинсы и свитер. — Увидишь, — из-за двери донесся его голос. — Место для избранных. Где тебя не будут хватать за задницу и где я, с божьей помощью, не получу по второй скуле. Он повел ее не в бар и не в кафе, а в маленький, почти заброшенный скверик за институтом, где среди голых осенних деревьев стояли ржавые качели и покосившаяся скамейка. В центре скверика была небольшая, плохо работающая фонтанная чаша, теперь сухая и засыпанная опавшими листьями. — Встречайте, — с пафосом провозгласил Олег. — Апартаменты! Лучшие виды, исторический район, развитая инфраструктура в виде ларька с портвейном через дорогу. Люся огляделась. Место было тихим, пустынным и по-своему уютным в своем запустении. — И что мы здесь будем делать? — скептически спросила она. — Жить, княжна! — он плюхнулся на скамейку, закинув ногу на ногу. — Наслаждаться моментом. Смотреть, как мир проваливается в осеннюю спячку. Или ты хотела в ресторан с хрусталем и скрипачами? Прости, не могу позволить — я человек искусства, а не олигарх. Он достал из кармана замятый «Беломор», прикурил и протянул пачку ей. Люся, после секундного колебания, взяла сигарету. Они молча курили, глядя на темнеющее небо между ветвями голых деревьев. — Спасибо, — снова сказала Люся, на этот раз тише и искреннее. — Опять? — он повернулся к ней, и в его карих глазах, обычно насмешливых, плескалась усталая доброта. — Да брось ты. Просто мне… тоже не особо хотелось быть одному сегодня. Он рассказал ей, что это его место. Сюда он приходил, когда было тяжело после первых провалов на сцене, когда ругался с родителями, которые хотели видеть его инженером, а не «скоморохом», как выражался отец. Здесь он учил свои первые роли, здесь же напился впервые после того, как его бросила девушка из параллели. Люся слушала его, и постепенно ее собственные проблемы стали казаться меньше, не такими уникальными и всепоглощающими. — Все мы от кого-то сбегаем, — философски заметил Олег, затушив окурок о подошву ботинка. — Ты — от папаши-начальника, я — от скучной жизни в обществе потребления. А в итоге прибегаем вот сюда, на ржавые качели, и делимся друг с другом своими печалями. Поэтично, правда? Он улыбнулся, и его улыбка была лишена обычной ехидны. Была в ней какая-то грустная нежность. — Знаешь, а ты совсем не такой, каким кажешься, — неожиданно для себя сказала Люся. — О ужас! — он притворно ахнул. — Раскрыт! Мой образ циника-сердцееда рушится как карточный домик! Что же теперь будет? — Заткнись, — рассмеялась она, и это был первый по-настоящему легкий смех за последние дни. Он посмотрел на нее, на ее расслабленное, наконец-то умиротворенное лицо, и его собственное лицо стало серьезным. — Ты тоже не такая, — тихо сказал он. — Под всеми этими колючками и бантиками… ты настоящая. И в этом твоя сила, Гурченко. Не забывай об этом. Они просидели так до самых сумерек, болтая о пустяках, о театре, о будущем, которое казалось теперь не таким уж и страшным. Когда стало совсем холодно, Олег поднялся и протянул ей руку. — Ладно, княжна, пора и честь знать. Пойдем, провожу тебя. —Я сама, — на автомате возразила она. — Знаю, что сама, — он не убрал руку. — Но мне по пути. Я тоже, знаешь ли, не в Кремле живу. Они шли обратно под руку, и Люся не отнимала свою прохладную и маленькую от его горячей и большой. Ее ладонь лежала в его крупной, теплой ладони, и это было удивительно естественно и спокойно. У ее подъезда он остановился. — Ну, все. Доползешь? — Доползу, — кивнула она. — То-то, — он отпустил ее руку и повернулся уходить, но на полпути обернулся. — Завтра на репетицию не опоздай. И… спасибо. — За что? — удивилась она. —За компанию, — он улыбнулся своей новой, незнакомой улыбкой и скрылся в темноте. Люся поднялась в свою комнату, но на этот раз не чувствовала ни одиночества, ни страха. В кармане у нее лежали деньги, заработанные своим трудом, а в памяти — теплый отблеск его улыбки и крепкая, надежная рука, державшая ее за ладонь. Она легла спать и впервые за долгое время уснула сразу, без тревожных мыслей. Ее жизнь изменилась бесповоротно, и, кажется, это было к лучшему.

***

Прошла неделя. Жизнь Люси вошла в новое, непривычное русло: учеба, репетиции, ночные смены в баре и редкие, но ставшие уже дорогими часы в скверике на ржавых качелях с Олегом. Их перепалки не прекратились, но теперь в них было меньше яда и больше какого-то странного, почти дружеского подтрунивания. Именно в такой, налаживающийся ритм, как гром среди ясного неба, ворвался Артем. Новенький на историческом факультете, сын какого-то московского чиновника, переведенный в провинциальный вуз «для укрепления дисциплины». Артем был воплощением благополучия: аккуратная стрижка, модная, по советским меркам, куртка, уверенные манеры и неизменная улыбка. Он заметил Люсю сразу же, в столовой, и без лишних церемоний подошел к ее столику. — Место свободно? — спросил он, не дожидаясь ответа, и уселся напротив. — Я Артем. Новенький. А вы, я смотрю, местная звезда. Люся, привыкшая к колкостям Олега, насторожилась, но в тоне Артема не было насмешки. Была лишь уверенная, прямая лесть. Он сыпал комплиментами легко и щедро: восхищался ее игрой на репетиции, угадывал «богемную натуру», предлагал сходить в кафе, которое только-только открылось и было не по карману обычным студентам. Первые дни Люся находилась, словно в раю. Ей было приятно внимание такого парня — красивого, галантного, и, к счастью, очень предсказуемого. После вечных стычек с Олегом его прямолинейность казалась глотком свежего воздуха. Она даже сходила с ним пару раз в кино, и он вел себя безупречно: держал за руку, покупал мороженое, говорил правильные вещи. Но очень скоро ей стало скучно. Ужасно, невыносимо скучно. Артем был как раскрашенная открытка — красивый, но плоский. В его словах не было подтекста, в взгляде — загадки, в улыбке — той самой ядовитой, живой искры, которую излучал Олег. С ним не хотелось спорить до хрипоты, отстаивая свою правоту, не хотелось молча курить на скамейке, понимая друг друга без слов. Он был удобным. И в этой удобности — мертвым. Олег, разумеется, заметил новенького сразу. Его реакция была мгновенной и предсказуемой. — О, смотри-ка, — процедил он, наблюдая, как Артем помогает Люсе нести сумку с реквизитом после репетиции. — К нам князёк приехал? Прямо из Москвы, с перламутровыми пуговицами. Ты уж смотри, Гурченко, не обожгись о его лоск. Говорят, столичный глянец очень хрупкий. — А тебе-то какое дело, Меньшиков? — огрызнулась Люся, но без прежней горячности. Его слова задевали ее за живое, потому что были правдой. — Да никакого, — он пожал плечами, но его карие глаза сузились. — Просто интересно наблюдать, как умная девушка ведется на дешевую мишуру. Ну, развлекайся, пока скучно не стало. Артем ему не понравился с первой же секунды. Слишком правильный, слишком гладкий, слишком уж старался понравиться. У Олега, прошедшего школу улиц и подворотен, было нюх на подобные вещи. И он учуял его сразу. Его подозрения подтвердились через несколько дней. Один из его приятелей с истфака, за бутылкой портвейна в той самой общаге, разоткровенничался: — А этот твой Артем… Говорят, в Москве дело было. Нехорошее. С одной девочкой. Она в больницу попала, а он — под суд. Говорят, довел он ее своими вечными преследованиями, ну она не выдержала и по венам себе полосанула, слава богу спасти успели. Хотели этого психопата закрыть за решеткой или, на крайняк, в психушку сдать, но папаша, ясное дело, замял все, сыночка в провинцию сплавил подальше от греха. Типа, пусть здесь переждет, пока все не забудется. Олег замер с сигаретой на полпути ко рту. Холодная ярость медленно поползла по его жилам. Одна только мысль о том, что на месте этой девушки спокойно может быть Люся, заставила его подавиться дымом и закашляться. Противный червь-паразит принялся медленно, но верно разъедать его мозг, Олег начал развивать эту мысль дальше. Ведь Люся в один момент тоже может… Об этом было страшно даже думать. Парень понял, с ней непременно нужно было поговорить, причем чем скорее, тем лучше. Он потушил окурок и кивнул сам себе, нервно сглатывая ядовито стоящий в горле ком.

***

Он нашел Люсю после лекций. Просто подошёл к ней, стоящей возле стены и курящей табак. — Слушай, про твоего ухажера славного кое-что всплыло, — без предисловий начал он, загораживая ей дорогу. —Да ну? — она устало вздохнула. — Олег, отстань. Надоело уже. — Он тебе говорил, что в Москве учился? — Ну говорил, дальше что? — Да вот то, что не просто так учился, — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Там дело было. Девчонка одна пострадала из-за него. Серьезно. Люся посмотрела на него с недоверием и раздражением: — И что? Слухи? Сплетни? Неужели ты ревнуешь, Меньшиков? Доносами анонимными уже решил заняться? Это уже даже не смешно, это жалко. Ее слова ударили его больнее, чем любое оскорбление. В них было не просто недоверие — в них было презрение. И оно было опаснее всего. — Я жалок? — его голос стал тихим и опасным. — Хорошо, Гурченко. Прекрасно. Как знаешь. Он развернулся и ушел. Люся смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту и досаду. Но гордость не позволяла ей его догнать. Явно не сейчас. Не тогда, когда он так глупо поступил, решив очернить Артема в ее глазах.

***

Олег не стал ничего больше говорить. Он действовал — выяснил расписание Артема, узнал, какой дорогой тот возвращается от своей «шараги» в общежитие. И однажды вечером решил подождать его в глухом переулке, за гаражами. Артем появился, насвистывая что-то беззаботное. Увидев Олега, прислонившегося к кирпичной стене, он на мгновение смутился, но быстро взял себя в руки. — Олег? Что случилось? — Случилось то, что ты зассал, — тихо сказал Олег, отталкиваясь от стены. — Спрятался здесь, за папиной спиной. Думаешь, все забыли? Лицо Артема побелело: — Я не знаю, о чем ты… — Знаешь, — Олег сделал шаг вперед. Его лицо, освещенное тусклым светом фонаря, было жестким, искаженным холодной яростью и словно бы чужим. — Про ту девочку. Про больницу. Хочешь, я Люсе все расскажу? В деталях? Или сам исчезнешь с ее горизонта? Насовсем. — Ты не смеешь мне угрожать! Я… — Артем попытался сохранить остатки достоинства. Олег стремительно двинулся с места. Он не стал бить его. Он просто врезался в него плечом, пригвоздил к стене и, вцепившись пальцами в воротник его модной куртки, приблизился к самому лицу. — Смотри мне, — прошипел он, и в его голосе зверела такая ненависть, что Артем обмяк. — Если ты еще раз подойдешь к ней, заговоришь с ней, даже посмотришь в ее сторону — я не буду разбираться. Я тебя просто убью. Понял? Я не папаша твой, мне терять нечего. Он отпустил его. Артем, отшатнувшись, смотрел на него с животным страхом, поправляя воротник: — Ты сумасшедший… — Надеюсь мы друг друга услышали, — Олег глянув на него, вытер ладонь о брюки, как будто испачкался. Он не стал смотреть, как тот убегает. Он повернулся и пошел прочь, чувствуя во рту противный привкус гнева и гадливости. Он не гордился собой. Но он знал, что по-другому нельзя. Не с такими, как этот Артем. На следующий день Люся ждала привычных ухаживаний, но Артема рядом не было. Он избегал ее взгляда, переходил на другую сторону улицы, а через неделю и вовсе перевелся на другой факультет. Люся ничего не понимала. Пока однажды она не услышала разговор двух девушек с истфака: — Слышала, люськин ухажер то сбежал? Говорят, Меньшиков его за углом поймал и хорошенько поговорил с ним. Про какое-то дело в Москве… Неудивительно, что сбежал. Олег-то наш, он хоть и сволочь, но справедливый. Люся стояла как громом пораженная. Олег. Он все-таки сделал это. Не посчитался с ее мнением, не стал ничего доказывать. Просто поступил так, как считал нужным. Одно она поняла: нужно было поговорить с Олегом. Выяснить все, что там произошло. Потому что всё, чего она в этой жизни уж точно не могла вытерпеть, так это чувствание себя полной дурой.