Часть 25

Склиф принимал их в привычной суете: звонки телефонов, беготня по коридорам, запахи лекарств и кофе, перемешанные в воздухе. Для Ирины всё это было привычным, как дыхание. Но сегодня внутри неё было что-то другое. С утра до вечера, во время операций, приёмов пациентов, даже в коротких разговорах с коллегами, она ловила себя на мысли о том, что сказал Геннадий в машине. «Я никогда никого не любил, кроме тебя». Эти слова звенели у неё в голове, будто только что были произнесены. Она стояла у окна в ординаторской, держа в руках папку с документами, и вдруг улыбнулась сама себе. Вспомнила, как они сидели на лестнице в институте, он говорил о дочери, а она смеялась, думая, что это просто фантазия. Теперь рядом была Соня — их дочь, настоящая, живая, взрослеющая. Дверь открылась, и в комнату вошёл Геннадий. Белый халат, слегка усталое лицо, но глаза светились, когда он увидел её. — Ты тоже на минутку передохнуть? — спросил он, подходя ближе. Ирина кивнула. — Да. Сегодня странный день. Пациенты идут один за другим, но у меня всё равно такое ощущение… будто я где-то ещё. Он внимательно посмотрел на неё. — Ты снова думаешь о нашей утренней беседе? Она усмехнулась. — А ты — нет? Он чуть улыбнулся, но не стал отвечать. Вместо этого протянул ей бумажный стаканчик с кофе. — Держи. Всё-таки твоя смена длиннее моей. Заведующая взяла стакан, и их пальцы чуть коснулись друг друга. От этого простого прикосновения сердце забилось быстрее. — Гена… — сказала она тихо, — Я всё время думаю: как же мы потеряли столько лет? Он опустил взгляд, будто вины в нём было больше, чем он готов был вынести. — Это моя ошибка, Ира. Я послушал отца. Я выбрал не то. И расплачивался всё это время. Она подошла ближе, положила ладонь ему на плечо. — А теперь мы здесь. И у нас есть Соня. Главное — не упустить этот шанс. Он посмотрел ей в глаза. — Я и не упущу. Никогда больше. В этот момент дверь распахнулась, и внутрь заглянула медсестра. — Ирина Алексеевна, вас ждут в пятой палате. Женщина вздрогнула, вернулась в реальность. Она взяла папку и быстро кивнула. — Сейчас иду. Кривицкий чуть отступил, давая ей пройти. Но когда она уже была в дверях, он схватил её за руку. — Вечером мы всё обсудим. Хорошо? Ирина обернулась и улыбнулась ему так, как не улыбалась уже много лет — мягко, спокойно и с верой. Соня вышла вечером во двор. Воздух был прохладным, пахло мокрым асфальтом и ещё не до конца остывшими листьями. На лавочке возле школьного стадиона уже сидел Егор — её одноклассник, сосед по парте и… лучший друг. Он держал в руках телефон, но, завидев её, сразу убрал его в карман. — Ну наконец-то, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Я уж думал, ты не придёшь. Соня пожала плечами и села рядом. — Дома всё… напряжённо. Решила выйти. — Из-за отца? — осторожно спросил он. Она кивнула. — Да. Мамина жизнь вдруг так изменилась. И моя тоже. Я не знаю, как к этому относиться. — Знаешь… я рад за тебя. У тебя теперь есть отец. Настоящий. Не у всех так бывает. Соня посмотрела на него пристально. — А если он снова уйдёт? — Он не уйдёт, — уверенно ответил Егор. — Я видел, как он смотрит на тебя. Это по-настоящему. Эти слова удивили её. В груди что-то дрогнуло — будто впервые за весь день стало теплее. Она вздохнула. — Ты всегда так говоришь… будто знаешь всё лучше меня. — Просто я тебя знаю, — усмехнулся он. Они замолчали. Вечерний воздух был густым и тихим, только где-то вдали слышались голоса мальчишек, игравших в футбол. Соня посмотрела на Егора — в его глазах было столько тепла, что ей захотелось отвернуться, чтобы не выдать себя. Почему он так смотрит? — мелькнула мысль. А он, в свою очередь, думал то же самое: Почему она такая красивая, когда злится или смущается? Но ни один из них не решился сказать вслух. Вместо этого они просто сидели рядом, чуть ближе, чем обычно. — Спасибо, что всегда рядом, — тихо сказала девочка. Парень улыбнулся, но в его улыбке было больше, чем дружба. — Куда ж я денусь? Она почувствовала, как сердце бьётся слишком громко, и быстро встала. — Мне пора домой. Мамa будет ждать. — Ладно, — сказал он, поднимаясь следом. — Но завтра… увидимся? Она кивнула и пошла прочь, не оглядываясь. Но внутри себя знала: если бы обернулась, увидела бы в его взгляде то, чего сама так боялась признать.  Вечер складывался тихо. На кухне пахло жареной курицей и свежим хлебом. Ирина накрыла на стол, позвала Соню. Но та, выйдя из своей комнаты, только бросила короткое: — Я не хочу. Я устала. Пойду лягу пораньше. И скрылась за дверью. Ирина с тревогой посмотрела ей вслед. Но в этот момент Геннадий, наливая себе чай, нахмурился. — Это из-за меня? — спросил он. — Может, я что-то не так сделал? Женщина не удержалась и улыбнулась уголками губ. В её взгляде мелькнула мягкая хитринка. — Нет, Гена, не из-за тебя. — Она села напротив и чуть склонила голову. — Ты разве не заметил? Он недоумённо поднял брови. — Что именно? — Наша дочь влюбилась, — сказала Ирина так спокойно, будто речь шла о чём-то самом обыденном. Геннадий поперхнулся чаем, закашлялся, торопливо поставил чашку на стол. — Что?! — почти воскликнул он. — Соня? Влюбилась? Блондинка тихо рассмеялась, глядя на его круглые глаза. — Ну а что ты хотел? Она уже не маленькая девочка. Мужчина провёл рукой по лицу, будто пытаясь справиться с этим открытием. — Но… это же рано! Ей всего… — он замялся, словно цифры сами не хотели укладываться в голове. — Всего пятнадцать! Ирина подперла щёку ладонью и смотрела на него с нежной иронией. — Ты забыл, сколько тебе было, когда ты впервые влюбился? Он замер, нахмурился, а потом усмехнулся. — В институте. В тебя. — Вот именно, — мягко ответила женщина. — А она взрослеет ещё раньше. Это нормально. Геннадий тяжело выдохнул, опустил взгляд на стол и покачал головой. — Я не готов. У меня только появилась дочь… и тут же кто-то захочет её у меня увести. Ирина коснулась его руки, заставляя поднять глаза. — Никто её не уводит. Просто в её жизни появляются новые чувства. Это часть взросления. Он всё ещё смотрел тревожно, но в его глазах читалась и робкая улыбка. — Всё равно. Я бы хотел ещё немного пожить в иллюзии, что она только моя маленькая девочка. — Она всегда будет твоей дочерью. Даже когда вырастет.

***

Ночь опустилась на город, усыпав его небо тысячами звёзд. В свете фонарей мерцал туман, окутывая старые деревья в парке, а на горизонте, словно гигантский уголь, тлели огни далёких домов. Ирина, уставшая, но счастливая, тихонько зашла в комнату Сони. В комнате было полумрак: настольная лампа освещала книги на столе и отражалась в стекле окна. Соня лежала на кровати, обняв подушку, и делала вид, что читает. Ирина присела рядом. — Ты совсем ничего не ела. Я переживаю. — Не хочу, — коротко ответила девочка, не поднимая глаз. Несколько секунд они сидели в тишине. Женщина чувствовала, как дочь замкнулась, как спрятала свои чувства за этой внешней холодностью. Она осторожно погладила её по волосам. — Соня, я ведь вижу, что что-то происходит. Ты можешь мне довериться. — Мам… я… я правда влюбилась. Но я не понимаю, что со мной. Я не знаю, что чувствую. Мама улыбнулась мягко и тепло. — Это нормально. Ты растёшь, у тебя появляются новые эмоции. Влюблённость — это всегда немного страшно и непонятно. Но это часть жизни. Соня медленно перевернулась на бок и посмотрела на неё. В её глазах было смущение, но и любопытство. — А ты… как поняла, что влюбилась в него? — Она замялась, будто боялась произнести слово, и наконец выдохнула: — В моего… отца. Ирина на секунду застыла. Слово «отец» прозвучало непривычно, почти торжественно. Она почувствовала, как у неё защипало глаза. — Это был первый раз, когда ты так его назвала, — прошептала она. — Знаешь, как для него это будет важно? Соня смутилась, но не отвела взгляда. — Так как же ты поняла? Ирина на мгновение задумалась, вернулась воспоминаниями в прошлое. — Я поняла это, когда его не было рядом. Когда вдруг стало ясно, что без него пусто. Что смех, радость, даже просто чай — всё не то, если его нет. Тогда я поняла, что это любовь. Соня внимательно слушала, прикусывая губу. — Значит, любовь — это когда без человека пусто? — Иногда да, — кивнула Ирина. — Но ещё любовь — это когда с этим человеком хочется делить и радости, и трудности. — Мне страшно. Женщина обняла её, прижала к себе, поглаживая волосы. — Страшно — это тоже нормально. Главное — не закрываться. Соня впервые за весь вечер позволила себе расслабиться и прижалась к матери крепче. В её сердце зреет что-то новое, но рядом было тепло и надёжно...