Часть 6 - Красные физалисы

Саске медленно вчитывался в строки. Взгляд задерживался на отдельных иероглифах, затем опускался ниже и возвращался назад. Смысл письма от Какаши дошёл не сразу — слова фиксировались, но не складывались в цельную мысль. Он редко чувствовал привязанность к людям или миссиям, но Чино была одной из тех, чья судьба перекликалась с его собственной, и потому он ощущал перед ней ответственность, пусть и косвенную, за исчезновение её клана. Сакура доела моти, вытерла пальцы о салфетку и, заметив, как долго он стоит неподвижно, поднялась с футона. Подойдя ближе, она остановилась у него за спиной, почти касаясь плечом. — Всё в порядке? — тихо спросила она, наклоняясь, чтобы разглядеть написанное через его плечо. — Пропал человек из клана Чиноикэ. Тот самый, что стоял за взрывающимися людьми. Сакура взяла свиток из его рук и тоже вчиталась в строки, нахмурившись. — Чино. Последний год она работала на Мизукагэ. Месяц назад перестала выходить на связь. Её напарник, Фушин, найден мёртвым…Они просят меня заняться этим делом. —  Саске сухо отчеканил все, накручивая в голове событии прошлой зимы.  — Думаешь, она тоже мертва? — Это ещё предстоит узнать, — ответил он. — Но я сомневаюсь. Она — сильный шиноби. Свиток снова оказался у него в руках. Саске свернул его аккуратно, почти механически. — Завтра с утра я отправлюсь на встречу с Ояширо Эн, — добавил он. — Возможно, он знает что-то или замешан в этом деле.  Сакура смотрела на парня, который уже перебирал вещи в сумке, готовясь к завтрашнему заданию. — Тут написано, что он содержится в замке Хозуки*. Это день пути отсюда. Я знаю дорогу…  — Оставайся здесь. Это может быть опасно, — Саске резко отрезал, отвлекаясь от сумки и не оставляя места для обсуждения. Мягкость в лице Сакуры исчезла, и она посмотрела на парня так, будто он сказал ей что-то оскорбительное. — Опасно чем? Все преступники содержатся за решёткой. Мы идём всего лишь на допрос. — Сакура… — он тяжело вздохнул, явно не желая продолжать спор. — Я же говорила, что прочитала все отчёты о твоих миссиях. И потом, где мне может быть безопаснее, чем рядом с человеком, который, оказывается, может разрезать горы пополам? — девушка скрестила руки на груди, взглядом намекая на его последнюю битву с Наруто, свидетелем последствий которой она стала. Конечно, той однодневной силы у него уже не было, но он всё ещё считался одним из сильнейших из ныне живущих, и в этом Сакура была права. А оставлять её здесь, пусть и в дружеской деревне, было нецелесообразно. К тому же полгода путешествий с этой девушкой ясно показали: все словесные споры он ей проигрывает. — Ну? — надавила Сакура, внимательно следя, как серьёзность на лице мужа медленно уступает молчаливому смирению. — Хорошо. Но надень плащ, — произнёс он, ставя последнее условие. — Конечно. На улице осень, — Сакура снова подобрела. Саске продолжил методично перепроверять вещи в своей сумке и меч: сюрикены, лески, свитки с дополнительным оружием — всё было на месте. С таким набором его, разумеется, не впустят в тюрьму на допрос Ояширо, но путь туда и обратно мог обернуться чем угодно. Если Чино действительно похитили, а Фушина убили, значит на горизонте появился серьёзный противник. Некоторые мысли он сознательно оставлял при себе. Сакура, пусть и была беременна, всё ещё оставалась шиноби и умела постоять за себя. К тому же в последнее время её настроение менялось слишком часто — слова, сказанные не вовремя, она могла воспринять в штыки. — Саске-кун… это ты сделал?.. Он обернулся. Сакура держала в руках одно из своих ципао, к которому он приложил руку в мастерской. Он собирался рассказать ей об этом после возвращения, но письмо от Какаши выбило всё из головы. — Да, — он не стал ничего добавлять, ожидая реакции девушки на сюрприз. — Но зачем на всех платьях? Этот я ношу только дома. Сакура развернула и это было обычное хлопковое красное платье. Но люди в его клане носили герб даже дома, не только на миссиях. — Так правильно, — это было единственное, что он придумал, и вроде звучало убедительно. Сакура молча, в ступоре и шоковом состоянии, ушла и вернулась через пару секунд. — На ночном белье тоже обязательно было? — она держала в руках лёгкий кружевной шёлковый халат. Кажется, это был тот самый комплект, который он увидел на ней впервые в свой день рождения, и именно тогда его рассудок впервые отступил перед желанием. Если это можно было сравнить с битвой, то Учиха Саске пал перед жалким куском ткани. И когда он лежал, растлевшись, как побеждённый воин, а над ним возвышалась она в этой разоружающей провокации, он уже давно пустил в мыслях сигнальный дым, признавая, чьей победой закончилась та ночь. И вот теперь этот красный шёлк без всякой жалости напоминал ему, что к списку его поражений стоит добавить ещё и невнимательность. Чёрт. Он ведь не проверил каждую вещь, которую Сакура отдала в стирку. Просто взял всю стопку и отнёс старику-портному. А тот, похоже, даже не стал уточнять и нашил веер везде, куда только можно. Саске почувствовал, как его обдало смущением: и от собственной оплошности, и от того, что фактически доверил другому мужчине бельё своей жены.  Что ему теперь сказать? Огрызнуться? Сделать вид, что так и задумано? Пока он подбирал слова, его мысли внезапно оборвал хохот Сакуры. Комнату наполнил её звонкий смех. Она прижимала ткань к груди, а другой рукой вытирала выступившие на глазах слёзы — неясно, от смеха или от того, что жест Саске тронул её куда глубже, чем он ожидал.  Он выдохнул. Напряжение, в котором сам себя поймал, медленно рассеялось. Оправдываться больше не требовалось, можно было просто расслабиться и тоже засмеяться. Но вот только у Саске он вышел обрывистым и тихим. Сакура подошла ближе, всё ещё не до конца справившись с эмоциями. Встав на носочки, она легко коснулась губами уголка его рта. Саске наклонился, решив, что она не дотягивается до поцелуя, но девушка наоборот отстранилась на пару сантиметров.  Кончиками пальцев Сакура осторожно коснулась щеки мужа. Её дыхание щекотнуло кожу, а слова, которые она впервые произнесла, задели самые глубокие закоулки его души. — Спасибо, дорогой. Дорогой. Анáта**. Так жёны из поколения в поколение называли своих мужей — тех, кто не мог всегда быть рядом. Потому что в этом слове звучало принятие расстояния: будто человек находится по другую сторону жизненного перепутья, но всё равно остаётся бесконечно дорог сердцу. Двоих могли разлучить что угодно — война, долг перед родиной, болезнь, время. Но взаимное уважение и тихий трепет неизменно соединяли два сердца, неважно на какое время и на каком расстоянии. И сказала она это так, будто задолго до этого мгновения уже называла его самым дорогим сердцу. Своим — если осмелиться на такое слово. Своим — если боги сочтут возможным. С того самого честного разговора под полной луной, под неумолимый плач цикад, она уже вкладывала в его имя иной смысл — «дорогой». И он, выслушав её до конца, поблагодарив, позволил ей это иметь в виду. Теперь Саске держал её в объятиях и видел: между их взглядами текли слова, слова, слова, и он выбирал из этого потока то самое, что смогло бы безошибочно как в словаре истолковать его чувства. Но, скорее всего, он не выберет ни одного. Её имя уже было созвучно всей весне в его сердце. — Пойду примерю всё. Нехотя выбравшись из рук мужа, Сакура направилась в уборную, кинув на него мимолётный взгляд. Саске присел на подоконник и, наклонив голову набок, наблюдал, как она уходит, и за её спиной сходятся бумажные раздвижные перегородки. Но звук закрывающейся двери ещё не успел раствориться, когда из-за них раздался визг. Он резко привстал, решив проверить, не поскользнулась ли она и не упала. Но тут же остановился. Это был радостный визг Сакуры. Он помотал головой и усмехнулся. — Раздражаешь.

***

Замок Хозуки возвышался на утёсе, окружённый бурно текущей рекой. Густой туман стелился над водой и скалами, скрывая очертания многоярусных крыш и сторожевой башни, будто не желал быть увиденным раньше времени. Едва добравшись на раскачивающейся лодке до подножия утёса, Саске и Сакура продолжили путь пешком. Им пришлось пройти ещё около километра по узкой, сырой дороге, прежде чем из тумана окончательно проступили стены Хозуки. Замок был окружён полями физалиса — цветами, в честь которых и назвали эту тюрьму, где содержали преступников со всех близлежащих стран. Тяжёлые железные двери отворил охранник в зелёной форме с красными погонами. Не произнеся ни слова, он жестом велел им следовать за собой и повёл вглубь тюрьмы. Коридоры тянулись долго — тёмные, сырые, и гулкие. Никто не спросил, кто они и по какому делу пришли. Очевидно, Мизукаге или Хокаге заранее уведомили руководство Хозуки о неумолимом посетителе, явившемся на допрос. За очередной тяжёлой дверью, которую снова открыл охранник, оказались камеры с заключёнными — десятки толстых деревянных решёток, из-за которых начали высовываться костлявые руки, тянущиеся к паре, а вслед за ними посыпались грязные выкрики и свист. — Эй, детка, как дела? — Пришла нас развеселить? — Эй, красавица, хочу увидеть твою розовую макушку между моих ног… Высокий брюнет в тёмном плаще, шедший чуть впереди девушки и всё это время смотревший только вперёд, резко остановился. Он медленно повернул голову и посмотрел на кричащего из-под длинной чёлки — холодный, режущий взгляд тёмных глаз мгновенно привёл всех в чувство. Кто-то резко осел на пол, а кто-то отпрянул от решётки и забился в дальний угол. Убийственная аура молодого мужчины давила на каждого присутствующего, и теперь в этом месте были слышны лишь треск факелов, слабо освещавших длинный коридор. Кадык охранника дёрнулся, он сглотнул, вытер пот со лба и заговорил первым: — Нам сюда, — и указал на лестницу, ведущую на верхний этаж. — Хмх, — фыркнула Сакура и, не замедляя шага, спокойно пошла дальше за Учихой. В комнате допроса было тесно и холодно. За металлическим столом сидел худощавый мужчина с длинными светлыми волосами. Он устроился на стуле почти вальяжно, словно это была не камера допросов, а его приёмная. Редкая растительность над губой дёрнулась, когда он усмехнулся. — Ха, здравствуйте! Не ожидал вас здесь увидеть! Я бы предложил вам чаю, — он поднял из-под стола руки, закованные в толстые наручники, и нарочно громко встряхнул ими, — но руки немного заняты. Саске молча сел по другую сторону стола, Сакура устроилась рядом. Когда она наклонилась вперёд, свет лампы, висящий прямо над столом упал на её лицо, выхватив из полутени сосредоточенный взгляд и сжатые губы. — Понял, понял. Допрос будут вести напарники, — он ткнул пальцем в сторону Саске, насколько позволяли наручники. — С тобой я уже знаком. Ты плохой полицейский. Палец медленно повернулся в сторону Сакуры. — А она — хороший. — Перейдём к делу. Что ты знаешь о местонахождении Чино? — отрезал Саске. — Ничего не знаю, — Ояширо изобразил удивление, слегка распахнув глаза и разведя плечи. — Как видишь, я не знаю, что происходит там, на воле. — Ты торговец людьми с кеккей генкаем. Кому ещё знать, как не тебе? — произнесла Сакура, нахмурив брови. — Я правда ничего не знаю, — сказал он уже ровнее. — И, к тому же, я продал свой бизнес полгода назад и вышел на пенсию. — И пенсию проводишь в таком месте? — Саске медленно выпрямился, ладонь скользнула по холодной поверхности стола. — Расскажи, почему ты сидишь здесь. Ояширо откинулся на спинку стула и начал медленно покачиваться, позволяя цепям наручников тихо звякать в такт движению. — Ну, проверок стало много, и я, знаешь ли, уже не мог проводить бои так, как раньше. Все вдруг стали какими-то праведными, страны начали гайки закручивать, — он усмехнулся, чуть склонив голову набок. — И вот как раз в тот момент, когда я решил закругляться, появился один человек и предложил выкупить всю мою коллекцию. От слова «коллекции» пальцы Саске непроизвольно сжались в кулак. В груди поднялась знакомая, холодная волна раздражения. Как он не понравился ему в прошлый раз, так не нравился и сейчас. Ояширо Эн остался тем же алочным человеком, играющим судьбами людей, будто это были бездушные вещи. — Я спрашиваю, почему ты сидишь здесь, — повторил Саске, уже тише, но жёстче. — Да всё дело в этом человеке, которому я продал свой бизнес, — он рассказывал с такой непринуждённостью, будто говорил о каком-то пустяке. — Сразу после того, как он передал мне деньги и забрал моих людей, ко мне заявились шиноби Травы. Ну и… теперь я здесь. — Подстава? — предположила Сакура. — Именно, —  мужчина подмигнул ей.  — Что ещё? Мне нужны детали, — вмешался Саске. Ояширо коснулся пальцем губ, изображая раздумье. — Что ещё, что ещё… А! — он чуть выпрямился. — Он спрашивал о Чино. Саске и Сакура одновременно напряглись и подались вперёд. Теперь Ояширо отчётливо видел их лица под резким светом лампы — сосредоточенные и настороженные. — Хотел выкупить и её. Спрашивал о местонахождении. Предлагал за неё больше всего денег, — весёлость в его голосе начала постепенно сходить на нет. — Но я, конечно же, ничего не сказал. — Зачем ему понадобилась Чино? — спросил Саске. — Я не спрашивал, — Ояширо пожал плечами, цепи снова едва слышно звякнули. — Да и зачем мне продавать свою дочь? Она сейчас живёт хорошо. Саске на мгновение потерял нить разговора. Слово дочь ударило неожиданно, выбивая почву из-под уже выстроенной картины. Правда о том, что Чино — дочь Ояширо, не укладывалась в то, что он знал о нём. Как он мог тогда заставлять Чино участвовать в Колизее и сражаться за деньги? Алчности этого человека, казалось, не было предела, раз он не брезговал подарить собственной дочери такую жизнь. — Этой информации не было в твоих отчётах, — засуетилась Сакура, обратившись к Саске. — Я не знал. — Тебе Орочимару-сан не сказал? — Ояширо наклонился ближе к ним двоим. Свет, падающий с потолка, нарисовал под его глазами треугольники тени, а затем склеры его глаз окрасились в кроваво-красный. — Эй, скажи, что с Чино? Что вы все из Конохи от неё хотите? — Все из Конохи? — напряглась Сакура. — Тот человек тоже был из Конохи? — голос Саске стал ниже и жёстче. На ум сразу пришло письмо от Какаши, полученное ещё в августе. «Банда нукенинов из Конохи».  — Как ты понял, что он из Конохи? На нём были протектор? Перечёркнутый? — Сакура в полуприсяде уже поднялась со стула, засыпая его вопросами. — По одному, по одному, — Ояширо поднял перед собой обе ладони, успокаивая их. Потом выдохнул и опустил руки — тяжёлые наручники с глухим стуком легли ему на колени. — Я так понял, вы с ним не заодно. — Чино исчезла. Она давно не выходила на связь со Скрытым Туманом. Фушина нашли мёртвым. Нам поручили найти её, — Саске говорил ровно, без нажима, впервые за допрос раскрывая карты полностью. После его взволнованной реакции сомнений не осталось — к исчезновению Чино тот не причастен. И всё же картина не складывалась: как человек, который искренне переживает за неё, мог сделать из собственной дочери подпольного бойца? — Как ты понял, что он из Конохи? И как его зовут? — Сакура уже смотрела на него из-под лобья. Она сжала кулак, и тишину в комнате разрезал сухой звук кожаных перчаток. Ояширо опустил голову — вальяжность в его движениях исчезла, плечи мужчины поникли. Он наконец начал относиться к допросу серьёзно; его голос стал мрачным. — Сугару. Фамилии не знаю, — промямлил он. — Когда мы разговаривали, я заметил под его курткой на поясе перечёркнутый протектор вашей деревни. Сугару. Имя не зацепилось ни за одно воспоминание. Он поднял взгляд на Сакуру. Та всё ещё стояла, нависая над Ояширо. Почувствовав его взгляд, она повернулась и едва заметно покачала головой, подтверждая, что тоже слышит это имя впервые. Саске снова посмотрел на Ояширо. Волосы спадали на лицо мужчины, скрывая его взгляд, но это не скрывало главного — в его голове не было ничего, кроме мыслей о дочери. Даже у циничного торговца людьми, обменявшего свою душу на наживу, оставалось что-то человеческое. Саске отметил это отстранённо, и состояние сидящего напротив его ничуть не тронуло. Будь он прежним, он бы испепелил его чёрным пламенем, не раздумывая. — Зачем ты заставлял её драться? — Саске выпалил это быстро, сам не ожидая, что вопрос сорвётся с языка. Он тут же осознал это и внутренне поморщился. Этот вопрос не имел отношения к допросу. Но он крутился у него в голове последние несколько минут, с того самого момента, как он узнал, что Ояширо — отец Чино. Мужчина напротив наконец поднял голову. Пряди волос разошлись, и из-под них показался прищуренный, усмехающийся взгляд, направленный прямо на Саске. — Чтобы она стала сильнее и могла защитить себя. Если бы мы остались в Долине Ада, мы бы все погибли, решив пойти против Учих. Мои глупые соклановцы жаждали мести и не умели трезво оценивать свои силы. Он усмехнулся шире. — Я ради Чино готов на всё. Вырезать своих до единого? Замучить её тренировками? Толкнуть в поединок с более сильными противниками? Да, запросто. Ояширо выпрямился, цепи на его запястьях звякнули. — Хотя тебе этого не понять, младший господин Учиха. Ни отцовских, ни братских чувств не понять тому, у кого нет никого, о ком стоило бы печься. Что-то тёмное поднялось внутри Саске — резкое, горячее, почти забытое. Но не успел он осмыслить это чувство, как громкий удар разорвал тишину. Металл жалобно взвыл. Сакура стояла, вытянув правую руку. Стол между ними был вдавлен вниз, словно мягкий: тяжёлая железная плита перекосилась и зажала руки Ояширо к его коленям. Мужчина вскрикнул, лицо исказилось болью. Затем он снова посмотрел на парня напротив. — Кажется… я ошибся, — прохрипел он. — Плохой полицейский — не ты. Сакура дышала тяжело. Её плащ после удара приподнялся, на секунду обнажив небольшой, едва заметно округлившийся живот. Когда она заговорила, голос был низким и опасно спокойным. — Да что ты вообще знаешь о нём, чёрт подери?