Глава 46: Отпущение грехов. Часть I

      Оказалось, что самое тяжелое в военных союзах — найти общий язык с бывшим врагом. Уживаться еще как-то можно было, с натяжкой, а вот скрашивать неловкую тишину выходило не очень хорошо. Скорее, из рук вон плохо.       Из-за отсутствия свободного места Лигу Злодеев — несмотря на причитания учителей и опасения Айзавы — поселили в общежитие класса 1-А. Все прочие общежития были переполнены, так как в одном доме теперь расселилось по два класса, а освободившиеся отдали гражданским.       В целом, это не было проблемой, если смотреть со стороны комнат — их было достаточно, чтобы выделить каждому злодею отдельную, а вот со стороны общего комфорта…       На пятый этаж, где жили Аоки, Бакуго, Киришима и Джиро, подселили Араси, Твайса и Даби. На четвертый — Тогу. Она как раз таки очень обрадовалась своим соседям в лице Урараки, Яойорозу, Ашидо, Сэро, Сато и Шоджи. Мистера Компресса и Курогири устроили на третьем этаже вместе с Кодой, Иидой, Оджиро, Асуи и Хагакурэ. Шигараки и Спиннер заняли первый этаж. Там же располагались спальни Мидории, Тодороки, Токоями, Аоямы и Минеты.       Основной проблемой, как думали многие, мог стать Бакуго. Все же жить под одной крышей с собственными похитителями не самое приятное времяпрепровождение. Или Мидория с Шигараки по понятным причинам. Но Аоки, как и Араси, больше всего беспокоили другие члены их занимательной компании.       Даби и Шото.       Нихром успел вспомнить всех известных ему японских богов, которых, как он думал, забыл за столько лет в Америке, пока молился за то, чтобы здание не сожгли в первый же вечер. Про нервы его обитателей он решил вообще не заикаться! И хотя оба брата заперлись в комнатах, на их этажах чуть ли не физически ощущались то жар, то холод, и дело вовсе не в причуде младшего Тодороки.       И все же, помимо них, были и другие проблемы. Вечером после заселения Бакуго успел переругаться с половиной Лиги. Курогири, Спиннер и Компресс воздержались отвечать на резкость и грубость школьника, а вот Даби, Твайс и Тога активно ему отвечали, чуть меньше — Шигараки. Араси лишний раз старался вообще не заговаривать с ним, зато, на собственное удивление, более менее спокойно общался с Аоки. Сам того не замечая, он всегда был рядом: на диване садился подле Нихрома; если шатен стоял, прислонившись к стене, то вставал на расстоянии вытянутой руки; даже их комнаты были по соседству.       Нихром никак это не комментировал, но и не отталкивал. Напротив, было даже спокойнее. Так он хотя бы точно знал, что Рюу не ввяжется в неприятности. И все же присутствовало в этом немом сопровождении нечто необъяснимое. Как будто внутри столько всего скопилось и готово было в любой момент вырваться наружу, но также в этом безмолвии царили тишь да благодать. Им нужно столько всего высказать друг другу и одновременно нечего было говорить. Словно все уже решено и ощущение недомолвок стояло только от пережитого.       — Прости.       — Эй, опять ты за свое. Я же сказал, что все нормально.       Они стояли на балконах своих комнат в первую же ночь после битвы. Рюу облокотился на перила и смотрел на раскинутый по всей территории академии лагерь, а Нихром сидел спиной, упираясь в холодный металл.       Купол опустили и прохладный воздух с ветром вызывали мурашки. Волосы разлетались в разные стороны. Араси сильнее впился пальцами в поручни и под вспотевшими ладонями металл заскрипел. Костяшки побелели.       — Как ты… Как ты без причуды?       — М? … А, ты об этом. — Нихром повернул голову, смотря на друга, пока тот продолжал любоваться пейзажем. Хотя «любоваться» громко сказано. Смотрел он куда-то сквозь пространство. Шатен устало вздохнул и снова повернулся к своей комнате. — Поначалу было ужасно. Чувствовать ветер в палате и при этом не ощущать его совсем. Не быть с ним единым целым. Всю жизнь я лишь на него и надеялся, а тут… Да, было сложно, еще и эта нога. — Он постучал пальцами по железяке. У Рюу внутри скрутился комок от звона и он слегка повернул голову, но Нихром не заметил. — И все же он не оставил меня ни с чем. Старый маразматик! Ха! Тело то приняло причуду, ему же хуже! Знаешь, я сперва думал, что она бесполезна, пока не вспомнил про чудесные свойства оригами — собирать из бумаги все, что душа пожелает.       Снова подняв голову, шатен смотрел прямо в глаза собеседнику. Зоркий желтый взгляд сканировал, будто пытался выискать брешь в словах, уловить фальшь или утайку. Рюу не верил до конца, что Нихром смирился. Как с таким вообще можно смириться? У него ведь и искусственная нога теперь не восприимчива к причуде того же скорпиона. Он не сможет вытянуть из нее жало. Часть его тела просто напросто стала беспричудной, еще и неживой вдобавок.       Рюу бы не смирился. Он уверен, что подобное стало бы точкой невозврата в его истории, вынудив полностью закрыться от мира и от самого себя, взять на кухне какой-нибудь нож и перерезать себе вены в ванной или спальне.       — Я ведь не сказал, что все нормально, — словно прочитав его мысли, добавил Нихром. — Я не железный. Хотя сейчас это звучит довольно иронично, согласен? Мне больно. Очень больно вот здесь. — Он приложил руку в груди в области сердца и сжал ткань футболки. — Обезболивающим это не заглушить. Но я просто думаю о том, что мне вообще повезло выжить и не остаться калекой; думаю о Пере и его жертве; о всех, кто пошел меня спасать и о тебе тоже. Становится чуть легче. Даже не так. Намного легче. Ведь это означает, что есть так много людей, которым не плевать на меня. И этим же самым людям не плевать на тебя.       Араси прикусил нижнюю губу и опустил голову, скрывая растерянный взгляд под челкой. И снова между ними такая огромная разница. Рюу она кажется непреодолимой. Его друг смог оставить прошлое и идти дальше, а он продолжал балансировать на тонкой грани прошлого и настоящего. Шаг назад. Шаг вперед. Шаг назад. И так до бесконечности.       — Не пойму я тебя.       — А я думаю, что понимаешь, просто признавать из-за стыда не хочешь, — парировал Аоки. — Слушай, Рюу. — От цепкого взгляда не укрылось, как блондин сжался, когда произнесли его имя. — Не знаю, что ты там себе навыдумывал, хотя представляю, но ребята приняли тебя обратно. Ты же и сам это знаешь. Да, никто не сказал напрямую, но ты хотя бы укор в их глазах видел? Что-то я сомневаюсь. Хватит корить себя. Все ошибаются. Я вон на одни и те же грабли наступаю и не уверен, что перестану. По крайне мере, в ближайшее время уж точно.       Рюу не сдержался. Он тихо прыснул в сомкнутые губы, чтобы смех не вырвался наружу, но улыбка все равно взяла верх. Нихром улыбнулся в ответ. Давно он не видел лицо перед собой таким умиротворенным.       Не только двое парней не спали той ночью. Кацуки слышал весь их разговор из приоткрытой балконной двери, лежа на кровати. Соседняя с Аоки спальня позволила расслышать каждое слово без особых усилий. Он столько раз сжимал и разжимал кулаки, что сгибы фаланг уже начали побаливать, а ладони неистово вспотели.       Внутрь закралось желание выйти на балкон и взглянуть на этих двоих. Бакуго был уверен, что на лице ходячей проблемы нет даже тени беспокойства, в то время как у электрического придурка напряжен каждый мускул. Вышел бы он, а толку? Что он скажет? В том и дело, что ничего. Знал, что не сможет произнести слова поддержки или чего-либо еще в этом роде.       И все же, преодолев сковывающее молчание, он рявкнул:       — А ну умолкли, идиоты!       Голоса тут же стихли и на их место пришли смешки, пожелания спокойной ночи, шелест одежды — Аоки поднимался на ноги — и тихие шаги, за которыми закрылись двери.       Сутки никто не выходил из общежития, приходя в себя и набираясь сил. Что успели подметить герои, так это то, что Курогири превосходный повар. Сразу стало понятно, кто в их шайке отвечает за готовку. Никто об этом никогда не задумывался, при этом все негласно считали, что злодеи питаются готовой едой из магазина, но стоило увидеть утром накрытые столы и ному за плитой, как эти мысли улетучились.       Купол снова подняли, закрывая яркое солнце серым железным потолком и искусственным светом. Аоки сидел на ступенях, подставляя лицо легкому ветру. Должно быть, где-то в стенах все же были небольшие отверстия для свежего воздуха. Предусмотрительно.       Парень смотрел на прожекторы, высоко задрав голову и представляя на их месте облака, как вдруг на его лицо легла тень и обзор загородил неожиданный силуэт.       — Шея затечет, — без особой заботы сказал Шигараки.       — Знаю, — отмахнулся Нихром, но голову опустил.       Томура спустился по ступеням и присел рядом, вызывая непонимание младшего. Оставаться один на один все еще было не очень комфортно, учитывая, сколько увечий Шигараки нанес Аоки и сколько дел сам Аоки подпортил Лиге. Одно воровство сыворотки чего стоит. Злодеям уж точно целого состояния, если они хотели ее продать, в чем Нихром был не особо уверен. Скорее всего, она понадобилась Все-За-Одного.       Никто не решался первым начать разговор и парни молча сидели, смотря на пробегающих мимо детей. На удивление, они отошли от страха самые первые, хотя на то они и дети — быстро абстрагироваться и дальше играть. Глядя на них, губы героя тронула легкая улыбка.       — И что в них такого? — внезапно спросил злодей. Нихром повернул голову. Томура внимательно следил за маячившими по всем открытым пространствам ребятишкам с бесстрастным лицом. А еще Аоки заметил, что цвет лица старшего стал лучше — уже не такой мертвенно бледный — и круги под глазами, как и царапины, стали меньше. — Никак не пойму Тогу. Все ходит, будто воды в рот набрала, и не отходит от лягушки и той девчонки с гравитацией.       Нихром снова вернулся к детям. Их смех помогал сгладить тишину между парнями. Честно, Аоки они поражали — вот так беззаботно бегать на виду у одного из самых опасных злодеев.       — Даже не знаю, как ответить, но Тогу понимаю.       — И почему я не удивлен? — с сарказмом спросил Шигараки.       — Хорош паясничать, — надулся Аоки. В голове младшего промелькнула мысль, что сейчас — сидя рядом и болтая так непринужденно — они похожи на братьев. — Неужели лишь из-за «спасибо» герои остаются героями?       — М?       — Так ведь спросила Тога? Я же не ответил тогда.       — И что?       — Да нет, ничего. — Нихром откинулся назад, расставив руки чуть позади по обе стороны, и задрал голову. — Просто в этом вопросе кроется ответ. Лишь из-за «спасибо» герои остаются героями. Такая легкость накрывает.       — И много раз тебе это говорили?       — Ну…       — Братец Фурю!       Детские голоса заставили парней обернуться. Сбоку — вдоль общежитий — к ним неслись трое ребятишек — две девочки и мальчишка — и громко выкрикивали геройское имя Аоки. Брови парня поползли вверх, когда он узнал этих детей: самая младшая — та девочка, которую он спас из огня во время практики, а другие — брат и сестра, которых он встретил на патруле через пару дней после.       Дети остановились прямо перед героем, совершенно не замечая Шигараки. Их маленькие глазки восторженно сияли, как будто перед ними был сам Всемогущий.       — Ты помнишь нас? — сразу спросил мальчик.       — Конечно. Махиру, да? — мальчик кивнул. — А ты его сестра. Акари, верно?       — Да!       — А как меня зовут знаешь? — самая младшая указала на себя пальцем.       Жар подкрался со спины и парень почувствовал, как капля пота стекла по виску. Ее он уж точно никогда не забудет.       — Фува, — имя слетело с губ с необычайными нежностью и трепетом. Если прошлые он произнес с радостью, то в этом можно было различить нотки грусти, хотя вряд ли дети это заметили. А вот Шигараки очень даже. — Ребят, я вас всех помню. Честно.       Троица заулыбалась еще шире, но Акари тут же заметила лежащую рядом с героем трость.       — Это твое? — спросила она, указывая на палку.       Аоки проследил за ее пальцем и горько усмехнулся.       — Да, мое.       — А зачем тебе? — тут же налетел Махиру.       Вместо ответа Нихром закатил штанину до колена, открывая любопытным взглядам сверкающий металл. Лица младших вытянулись, но, по всей видимости, только Акари поняла масштаб трагедии, чуть нахмурив брови и прикусив губу. Двое других же — в силу возраста — лишь завороженно смотрели на блики от ламп.       — Ого, как рука Мируко! — подпрыгнул на месте Махиру.       — Махиру! — шикнула на него сестра.       — Все нормально. Мне не больно. Похож на трансформера, скажите? — герой широко улыбнулся и опустил штанину.       — Еще как! Ам… Это… Братец Фурю, я тоже хочу быть героем! — сжимая кулаки, выкрикнул мальчик. — Я видел, как ты летал на белых крыльях, когда нас спасали! Это было так круто! Я хочу быть таким же классным, как ты!       Улыбка сошла с лица Нихрома, а рот слегка приоткрылся от изумления.       — Фурю, — переминаясь с ноги на ногу и теребя края платья, прошептала Фува. — Спасибо, что спас тогда. И мама с папой тоже хотели это сказать. Мама много плакала, когда я лежала в больнице, и про тебя тоже много говорила.       Зеленые глаз быстро заморгали, пытаясь прогнать неожиданный ступор. С таким же ошеломленным лицом, Аоки протянул руку и положил ее на мягкую макушку Фувы. Вот теперь он понял, почему старшие часто теребили его волосы — действительно приятно. Окрыление накрыло в тот момент, когда он осознал, что эти трое были ему благодарны, что равнялись на него. Есть ли лучшая награда для героя? Нихром в этом очень сомневался.       — Думаю, вам пора назад. Родители будут волноваться.       Троица согласно закивала и, попрощавшись, также быстро убежала в лагерь.       Шигараки так никто и не заметил. Дети настолько были поглощены героем, что присутствие злодея их нисколько не беспокоило. Даже обидно как-то. Столько стараешься, зарабатываешь грозную репутацию, а в итоге тебя игнорируют дети!       И все же Томура не мог не заметить, как сильно изменилось состояние проблемного парня рядом. Он будто впал в прострацию, не замечая ничего вокруг, и смотрел вдаль, где за деревьями скрылись малыши. Рука, которой он погладил Фуву по голове, так и зависла в воздухе, помня ощущение шелковых волос.       Старшему надоело, что его по-прежнему не замечают, и щелкнул пальцами прямо перед носом Аоки. Тот моргнул и от неожиданности чуть не упал на ступени, смешно крутя руками в воздухе, чтобы вернуть равновесие.       — Совсем больной?!       — Спать не надо.       — Не спал я!       — Оно и видно.       И снова Нихром надулся, рыча в сомкнутые губы, сжимая кулаки на коленях. До чего же его бесил Томура и сказать ему это он не постеснялся, за что тут же получил подзатыльник.              — Да ты достал! — Аоки повернулся к нему и наконец заметил небольшой, но новый атрибут гардероба — перчатки. Любопытство взяло вверх над ворчанием и он спросил: — А это откуда?       — Та девчонка из агентства Ястреба дала. Как ее? Хариэр, кажется. Сказала, что в больнице было скучно, вот и сделала.       — А, вот как… Погоди. Что?!       — Хватит мне в уши кричать. Я ведь и снять их могу.       — Угрожаешь? — с вызовом бросил младший.       — Предупреждаю, — сухо ответил старший.       Оба парня пилили друг друга недовольными взглядами, только у одного оно было открытым, а у второго скрыто за маской безразличия. Они терпеть друг друга не могли, но… Было тут какое-то «но», непонятное никому из них. Споры у них были постоянно, но изо рта каждого всегда сочилось столько желчи, что ведрами можно было собирать, а сейчас эта слепая злоба как-то поутихла.       «Может, все дело в том, что она как раз таки «слепая»?», — подумалось Аоки.       — Слушай, — тихо начал он, беря в руки трость. Он твердо упер кончик в землю и стал перекидывать ее из одной руки в другую. Помогало успокоиться и привести мысли в порядок. — Ты и правда ненавидишь его?       — А есть еще варианты? Только я стал думать, что не такой уж ты и тупой, как ты снова поражаешь своими умственными способностями, — с ехидством бросил Томура.       — А ты вот без оскорблений жить не можешь, да?       — Поживешь в моем окружении и не такому научишься.       — Язык и без этого подвешен, спасибо, обойдусь!       Колкость за колкостью, но языки развязывались у каждого, хоть Аоки и приходилось вытягивать из уст Шигараки ответы на вопросы. И было в этих брошенных словах нечто большее, чем препирательства. Злобы и ненависти в них не было точно, но что же пришло на смену? Нихром испытывал уже родное тепло, которое часто ощущал при спорах с друзьями и Ястребом и от этого было не по себе. Томура же не мог понять природу этого чувств, но сравнивал его с тем, которое присутствовало в старом баре Лиги Злодеев. Чувство наполненности, что ли?       — Да, ненавижу, — на сей раз честно и спокойно ответил старший. — Ненавижу саму мысль о том, что столько лет жил, как подопытный кролик. Аж зубы сводит. Увижу — убью.       — В очередь, — усмехнулся Нихром и убрал трость на ступеньку, а сам снова откинулся назад. — Будешь где-то триста пятым плюс-минус.       — Ага, как же!       — А что? Тут каждый герой ему втащить мечтает. Грустно признавать, но я ему не ровня. И ты тоже, не спорь. А вот Мидория…       Шигараки зыркнул на него из-под отросшей челки.       — Этот пацан? Еще один проблемный, как и ты. Да весь ваш класс такой, как я понял! Даже жалко Сотриголову.       Он вздрогнул, когда услышал тихие смешки рядом и полностью повернулся. Нихром откинул голову назад и разразился громким хохотом. Таким, что сидевшие на ближайшем дереве птицы поспешили сменить стоянку.       Томура широко раскрыл глаза, смотря на него, и совершенно не понимал, что смешного сказал. Почему он вообще смеялся без причины? Головой в полете стукнулся? Похоже на то.       — Ха-ха-ха! Ой, понимаю тебя. Фух, давно так не смеялся. — Аоки рывком подался вперед, устраивая локти на коленях, и сидел так — сгорбившись. — Говорю, что понимаю твои мысли по поводу учителя Айзавы. Сколько он с нами натерпелся. Не удивлюсь, если он больше никогда не возьмет классное руководство.       Еще недавно давящая атмосфера сошла на нет, по крайне мере для младшего. Не только атмосфера от их неуклюжего разговора, но и от стен тоже. Они будто давили, сжимали все пространство, намереваясь рано или поздно раздавить. Нихром не привык видеть железо вместо неба. Даже грозовое ему было бы приятнее, чем вообще никакое. Но, сидя с Томурой, ему все быстрее и быстрее становилось легче и наконец окончательно отпустило. Стены больше не казались устрашающими и он смог вздохнуть полной грудью.       — Никогда бы не подумал, что буду смеяться рядом с тобой, — с глупой — так ее окрестил Шигараки — улыбкой герой посмотрел на бывшего врага. — Знаешь, а ты не такой уж и противный собеседник, каким казался в детстве.       — Сочту за комплимент. Ты тоже не такая уж и заноза в заднице.       — Вот спасибо. Обласкал, — снова посмеялся Нихром, но в следующую секунду его глаза снова — уже в который раз — округлились. Шигараки — вечно хмурый, злобный и безэмоциональный тип — приподнял уголки губ. Это была легкая, даже нежная, по меркам самого Аоки, улыбка. Никогда он не видел ничего подобного на лице Томуры, разве что оскал или злобную ухмылку. — А тебе идет.       Улыбка тут же померкла и парень отвернулся, пряча лицо за волосами.       — Отвянь.       — И снова мы вернулись к образу скучного лидера Лиги Злодеев, — передразнил Аоки, поднимаясь на ноги. Он отряхнул одежду от пыли и схватил трость, ловко перебросив ее из одной руки в другую.       — Напоминаешь Компресса.       — Да ну?       И снова повисло молчание. Шигараки смотрел снизу вверх на парня, которого еще недавно был готов заживо похоронить, и искренне не понимал, откуда в нем взялось столько злобы по отношению к нему. Возможно, видя пренебрежительное отношение учителя Все-За-Одного, он сам неосознанно начал ненавидеть Нихрома. Словно ядовитая змея, впрыскивающая в кровь яд, Все-За-Одного умело настраивал наследника против нерадивого сына. И надо отдать должное — получилось.              Внимание злодея привлекла протянутая правая рука. Шрам на ладони он узнал, вернее, по форме понял, кто его поставил. Рюу. Должно быть, после похищения остался. Томура тут же вспомнил, как сам оставил отметину на теле младшего и сердце неприятно заныло. Будто его кто-то кольнул острой иглой.       — Прости.       — Чего? — Аоки дернулся, сделав от неожиданности шаг назад, но протянутая рука так и осталась неподвижной.       — Тот шрам после стычки на крыше. Больно было, знаю. За это… прости.       Нихром не знал, что сказать. Глаза, с которыми на него смотрел Шигараки, затягивали в алую бездну — такую же холодную, как и сам обладатель, но Нихром различил в них грусть и искреннее раскаяние. Если не за все совершенное, то за расщепление его тела уж точно. Даже не верилось, что перед ним тот самый Томура Шигараки.       Как же, оказывается, сильно меняет человека предательство близкого. Ломает изнутри, превращая душу в фарш. Опустошает. Нихром ненароком подумал, если бы его предала мама, то тоже был бы разбит. Он хорошо помнил, как чувствовал себя после лагеря, но на тот момент он много лет не видел Рюу и вообще считал его мертвым. Томура же провел почти всю жизнь с Все-За-Одного и возносил чуть ли не до Бога. И вот этот самый Бог безжалостно отрезает подаренные крылья.       Хотя дарил ли он их вообще? Аоки все больше начинало казаться, что каждой своей похвалой, князь тьмы лишь вешал на наследника очередной замок. Наконец вырвавшийся из клетки птенец оказался просто напросто бессилен против мира, от которого его прятали. До чего ужасная история.       Нихром прикусил губу. Столько лет он ненавидел этого человека, хотя винить в их распрях нужно было лишь одного! Сделав глубокий вдох, Аоки уверенно протянул руку ближе к Шигараки. Тот слегка отшатнулся, сраженный такой реакцией, но младший лишь приподнял уголки губ.       — Давай вместе надерем папаше зад.       В алых глазах будто появились искры. Из тусклого они мгновенно приобрели более насыщенный оттенок. Томура, поддавшись непривычному и столь сильному порыву, улыбнулся в ответ и принял протянутую ладонь. Ощущения, которые его захватили, было не передать словами — вот так запросто касаться всеми пятью пальцами и не бояться, что кто-то или что-то рассыпется в прах.       Это был их первый разговор после возвращения с поля боя и оба поражались тому, насколько быстро разрушилась разделяющая их стена. Всего-то и нужно было поговорить, а не постоянно кричать друг на друга и кидаться матами, попутно обвиняя во всех смертных грехах.       Но этот разговор не стал последним в примирении двух сторон. Через пару дней, на удивление теплой ночью, на той же лестнице сидели Араси Рюу и Меткий Стрелок. Рюу хотел пройтись перед сном, но отчего-то не мог ступить и шагу. Тело сковывало, стоило подумать о возможных встречах с героями. Даже разговор в участке не смог лишить его беспокойств.       Тогда его и заметил Камихара, который как раз патрулировал территорию. Он подошел, но разговор никак не клеился и тогда герой предложил присесть, вспоминая какую-то старую поговорку «в ногах правды нет».       — Помнишь, что я сказал тебе, когда ты пришёл к Ястребу? — первое, что спросил Стрелок. — Делай то, что у тебя получается лучше всего — ври. Ты разозлился тогда?       Конечно Рюу помнил эти слова. Помнил и каждую ночь прокручивал в голове, не без слез осознавая, что профи был прав.       — Честно, да, — ответил Рюу. — Но злился я на себя. У меня… У меня никогда не было семьи. Родители бросили, а Гараки подобрал на улице. Я вырос с мыслью, что все мои страдания идут на благо общества и что герои — паразиты нашей планеты. Я злился на родителей, на героев. Вырос и стал злиться на Гараки и Все-За-Одного, когда они подвергали меня очередным мучениям. Злился на Нихрома за то, что он сбежал, а потом даже не вспомнил меня. Злился на его мать. Злился на одноклассников, когда они говорили про свои счастливые семьи, а я мог только врать, что у меня все также прекрасно. Но потом я понял, что все время я злился на самого себя.       — Почему?       Слова давались Араси с трудом, при этом язык будто развязали, сняли тяжелый замок, который заставлял молчать.       — Потому что… Потому что… я слабый. Я не смог защитить Фуву. Не смог сбежать. Пусть и знал, что это невозможно, но даже не попытался, потому что боялся. Я жил с мыслью, что пока делаю то, что мне говорят, все будет хорошо. Я обвинил Нихрома в эгоизме; в том, что он нас бросил, но ведь я… это ведь я бросил их всех! — последние слова были крикнуты в землю, на которую во всю капали капли горячие капли. — Я ничего не сделал, просто стоял и смотрел, как Фува боролась за жизнь. Я… трус и патологический лжец! Мне страшно! Очень страшно! Я боюсь, что меня найдет Все-За-Одного и тогда смерть покажется мне чудом! Боюсь, что подведу друз… их и что они вообще другом меня никогда больше считать не будут!       Слезы градом катились по щекам. Он смотрел в землю, пытаясь унять истерику, но она лишь сильнее подкатывала к горлу, словно цунами, накрывая с головой. Плечи судорожно тряслись и слышались глухие всхлипы.       Вдруг все прекратилось. На его голову опустилась большая и горячая ладонь.       — Ты не трус, — мягко, но уверенно произнес Шинья. — Трусливый человек не смог бы прийти в агентство, кишащее героями. В тот момент ты буквально подписывал себе смертный приговор и прекрасно понимал это. Трус не смог бы сказать то, что ты сказал сейчас. Нужна огромная смелость, чтобы признаться в своих страхах и ошибках. А насчет самих страхов… Думаешь, у меня их нет? Или у Ястреба, Бест Джинса, твоих одноклассников?       — Не знаю. Я всегда считал, что герои ничего не боятся, поэтому и бездумно кидаются на злодеев. Думал: «Им, наверное, терять нечего, раз они так делают». Но недавно Урарака сказала, что даже герои много чего боятся.       — Твои мысли вполне логичны, но теперь же ты понимаешь, что это не так?       — Не совсем.       — Тогда позволь тебе объяснить. — Камихара наконец убрал руку, а Араси поднял голову, смотря на профиль героя, что всматривался в ночное небо. — Все мы чего-то боимся. Только глупец не испытывает страха. Знаешь, как-то в детстве моя мама смотрела один очень старый фильм. Там была фраза, которая сильно отпечаталась в моей памяти. «Храбрец не тот, кто не ведает страха, а тот, кто осознает, что страх — это не самое важное». Будучи ребенком, я не понимал эти слова и лишь став героев осознал их в полной мере.       — И о чем же они?       Меткий Стрелок прикрыл глаза и сделал то, отчего у Рюу перехватило дыхание — снял свою маску. Впервые он увидел героя без нее. Даже на практике такого не застал. Под маской, как оказалось, скрывался весьма привлекательный мужчина с легкой щетиной. Теперь, когда акцент делался не только на глазах, Араси понял, что его взгляд намного добрее без маски.       — Мне тоже страшно, — сознался он. — Страх и риск — это два главных синонима к работе героя. Не сила, не смелость и не спасение, как ни странно. Герои боятся, что пострадают их близкие; что они не справятся с заданием и подведут товарищей; что не смогут спасти людей; что умрут в любой момент. Но, ответь мне, если мы — герои — будем цепляться за свои страхи, кто спасет тех, кому нужна помощь?       — Кто… спасет? … Выходит, бояться чего-то совершенно нормально?       — Именно. Главное — не давать страху и сомнениям взять над собой верх. И, кстати, я не считаю, что врать — это лучшее, что ты умеешь?       — А?! Что?! — заметался из стороны в сторону Рюу. — Но вы сказали…       — В порыве эмоций, гнева, разочарования, — прервал его Шинья. — В конце концов, по ситуации. Знаешь, из тебя получился бы хороший актер. Такое дарование упускает сцена, аж обидно. Но знаешь, есть в тебе кое-что, что заставляет верить.       — И что же? — неуверенно спросил Араси. Он сам не верил, что мог обладать такими качествами.       — Непреодолимое желание защищать. — Юноша дернулся, как ужаленный, и устремил удивленный взгляд на героя. — Возможно, оно идет из чувства вины перед той девочкой, но сейчас это твоя мотивация жить дальше. Я же видел тебя в бою. Ты бросаешься на помощь товарищам, видя хоть малейшую угрозу их жизни.       — Этим мне не искупить вину перед всеми.       — Ну, искупишь или нет, это уже решат другие. Кто-то простит, кто-то нет. На то мы и люди, чтобы не соглашаться друг с другом и жить в постоянных разногласиях. Но в спорах рождается истина. Не только между людьми, даже в спорах с самим собой. Ты ведь понимаешь, о чем я?       Слова, как шестеренки, постоянно прокручивались в голове Араси, запуская спящий до этого механизм.       — Да. Думаю, да. Когда меня раскрыли и я убежал, то долго думал. Я мог остаться с Все-За-Одного. Мог жить, закрывая глаза на все ужасы, спасая свою шкуру, но…       И снова слова застревали в горле. Стрелок сам закончил за него:       — Но ты выбрал иной путь. Останься ты там, члены Лиги бы так и ходили в неведении. Мы бы не нашли Аоки. Да и этого перемирия бы не было. Знаешь, это многого стоит. Уважения уж точно. Уверен, было нелегко и страшно.       — Ну, есть такое. Я ведь трус…       Не успел он договорить, как его не сильно, но все же ощутимо стукнули кулаком по голове.       — Отставить самобичевание, тебе не идет! Не знаю, какой там Араси Рюу на самом деле, но Каминари Денки не стал бы вешать нос. — И снова юноша вздрогнул. Как же давно он не слышал это имя. — Ответь мне лишь на один вопрос. Честно и без утайки, так, как ты чувствуешь. Кто ты такой?       Вопрос со звездочкой, не иначе, решил Рюу, но отвечал первое, что приходило в голову:       — Кто я… такой? Ну, я — Араси Рюу. Сын Мако и Юмико Араси. Брошенный и обиженный на весь мир ребенок. Воспитанник и подопытный кролик сумасшедшего доктора Гараки Кюдая и Все-За-Одного. Член Лиги Злодеев и шпион в академии UA.       — И все?       Рюу сделал глубокий вдох и выдох. Мысли путались и пришлось напрячься, чтобы расставить все по полочкам. Понемногу, медленными шагами, но он начинал понимать, что от него хотел Меткий Стрелок.       — Я — Каминари Денки. Студент академии UA, класса 1-А. Глуповатый, веселый, душа компании. Со мной никогда не скучно, как говорят мои одноклассники. Порой я не понимаю простых вещей, из-за чего чувствую себя неловко, но перевожу все это в шутку, чтобы не казаться посмешищем.       — Есть же еще одно имя. Или ты не считаешь, что оно твое?       Сглотнув слюну, Рюу снова начал глубоко дышать. Тело пробила мелкая дрожь.       — Я — Электрозум. В будущем профессиональный герой. Причуда — электричество. Я на все пойду, чтобы защитить близких.       — И что больше откликнулось?       Глаза парня зажглись, будто им дали дополнительное питание. Губы задрожали, язык онемел. Его накрыло волной спокойствия и долгожданного умиротворения, которые он уже успел позабыть.       — Электрозум, — шепотом сорвалось с губ.       — А смог бы Араси Рюу стать Электрозумом?       — Не знаю.       Стрелок хмыкнул и улыбнулся ему.       — Я не говорю, что ты должен забыть прошлое. Напротив, я настоятельно рекомендуем никогда не забывать о том, что ты пережил. Прошлое причиняет боль, это никто отрицать не станет.       — Скажете, что из прошлого можно вынести урок и все в таком духе?       — Нет. Скажу, что оборачиваясь на прошлое, можно увидеть свой рост. Это значит, что оно причиняет боль, чтобы превратить нас в тех, кем мы сейчас являемся. Всегда помни две вещи: кто ты такой сейчас и каким ты был раньше.       — А что насчёт будущего? Меня оно больше пугает.       — Будущее переменчиво. Оно меняется чуть ли не каждый день, в зависимости от наших поступков. Именно поэтому нужно делать все, что в твоих силах сейчас, чтобы достигнуть светлого будущего.       — А каким вы видите свое будущее? — вот теперь парню точно развязали язык.       Стрелок лишь по-доброму усмехнулся с этого.       — Не люблю заглядывать слишком далеко. Не с профессией героя рассуждать о подобном, как бы печально это ни звучало.       — И все же?       — И все же я хочу, чтобы в будущем не было брошенных детей.       — А?       — Ну все, уже поздно. — Мужчина рывком поднялся на ноги и размял затекшие плечи и ноги. Надев маску, он взглянул на Рюу и подмигнул ему. — У тебя комендантский час, а мне пора на патруль. Кстати, передай своим одноклассникам, что подслушивать чужие разговоры не хорошо.       — Ага, до свидания. Стоп! Что?!       — Удачи! — махнул герой, быстро уходя от общежития.       — Ну ты и дубина, — раздался за спиной грозный голос, а затем послышался скрип.       Араси сглотнул и напрягся всем телом, но все же повернулся лицом к студентам UA. Бакуго стоял прямо в дверях, а позади него все остальные. Тяжелые шаги Кацуки стучали по бетону, пока он не остановился перед Рюу.       В следующую секунду все лицо электро-парня пронзила дикая боль и он рухнул на пол. Металлический привкус осел на языке и он сплюнул кровь, тут же вытирая рот рукавом. Никто не подорвался ему помочь, лишь жалобно смотрели на него. Ужасно.       — Это тебе за похищение и все дерьмо, что ты и твои дружки сделали с Ветроголовым.       Араси это и без слов понял. И какой толк был от всего? Все равно ничего не вернуть назад. Никогда его не простят.       — Долго сидеть собрался?       Он дернулся, поднимая голову, и увидел раскрытую ладонь. Грубая рука тянулась к нему, предлагая помощь.       Это не сон? Если сон, то он предпочтет скорее проснуться, чтобы не огорчаться после! Бакуго возвышался над ним могучим титаном и протягивал руку. Ту самую, которой минуту назад прописал ему похоронный удар в челюсть. Иронично, но справедливо. Он заслужил.       Дрожащей рукой Рюу потянулся к Кацуки и стоило ему коснуться горячей ладони, как его рывком подняли на ноги. Бакуго тут же отпустил его и цокнул, а одноклассники в это время довольно заулыбались. Не слишком уверенно — опасались очередной выходки взрывного блондина, — но достаточно нежно, чтобы Араси понял — его простили.       — Я никогда тебе того пиздеца не прощу, — спустил его с небес на землю Динамит. — Эти дебилы, может, сразу приняли тебя обратно, но я не такой тупой. Не просри свой второй шанс. Иначе сдохнешь, Пикачу хренов.       От этого прозвища сердце пропустило удар. Араси поджал губы. Бакуго фыркнул и, убрав руки в карманы, поспешил вернуться обратно. Выйдя в одной майке, несмотря на довольно теплую погоду, он успел слегка замерзнуть. Уже стоя у входа, ему пришлось замереть от прилетевших в спину слов:       — Не просру. — Кацуки медленно повернул голову, сурово зыркая глазами. — А если дам повод усомниться, можешь еще раз врезать мне.       Динамит ничего не сказал. Лишь постоял полминуты, сканируя Араси холодным взглядом, и вернулся в общежитие, сразу поднимаясь к себе.       Рюу облегченно выдохнул, но не успел он опомниться, как его тут же окружили друзья. Они голосили со всех сторон, возвращая парня в шумный класс за не такую уж и любимую на тот момент парту. Слезы начали собираться в глазах, однако хлынуть не успели — его схватили за обе руки и потащили в здание, крича, что сегодня у них вечеринка в честь возвращения электрического друга.       Меткий Стрелок наблюдал за этим из-за ближайших деревьев с улыбкой на лице. Он никак не мог вспомнить, когда так сильно радовался в последнее время.       На следующий день Араси, собрав всю силу в кулаки, навестил директора Незу и попросил внести кое-какие правки в его личное дело. С того дня Араси Рюу перестал существовать. Из кабинета директора, с высоко поднятой головой, но все еще с напряженными спиной и плечами, вышел Каминари Денки — реабилитировавшийся студент класса 1-А под руководством Айзавы Шоты.