Глава 41. Первая кровь клана

Тишина после прорыва с "Иглой" была обманчивой. Она висела в воздухе густым, липким предчувствием. Орочимару отступил, чтобы перегруппироваться. Кланы выжидали. Но затишье перед бурей всегда кончается. Первыми не выдержали Хьюга. Это случилось через три дня. Хината не пришла на нашу вечернюю "встречу" — молчаливое оттачивание навыков на заброшенном плацу. Её отсутствие было громче любого крика. Саске, уже ждавший на месте, встретил меня взглядом, в котором читалась та же настороженность. — Её нет, — констатировал он, его голос был ровным, но пальцы непроизвольно сжались. — Её и не будет, — я ответил, уже чувствуя это кожей. Воздух в районе поместья Хьюга сегодня вибрировал от сдержанной агрессии. Они сделали свой ход. Мы не стали говорить. Мы просто двинулись в сторону поместья Хьюга. Не сближаясь, но и не отдаляясь друг от друга. Два одиноких хищника, почуявших общую добычу. Мы нашли её не в поместье. А на полпути к нему, в узкой щели между двумя складами. Её окружали трое. Не надзиратели. Взрослые, полноправные ниндзя клана Хьюга с активированными Бьякуганами. Их позы были не просто угрожающими. Они были ритуальными. Это был не арест. Это было "наставление". Жестокое и публичное. Хината стояла, прижавшись спиной к стене. Она не плакала. Её лицо было белым, почти прозрачным, а губы поджаты в тонкую, упрямую ниточку. Но в её глазах, широко раскрытых, читался животный, знакомый мне до боли ужас — ужас загнанного в угол зверька, который знает, что побои будут долгими и унизительными. — ...и позорить имя клана своими уличными выходками, — шипел один из них, старший, с сединой на висках. — Ты забыла, кто ты? Ты забыла, чья кровь течёт в твоих жилах? Мы напомним. Его рука с раскрытой ладонью — не для удара, для "воспитательного" тычка в стиле Джуукен — потянулась к её грудине. Он не успел коснуться. Я не закричал. Не предупредил. Я материализовался из тени прямо перед ним, и моя рука, сложенная в "жало", со всей силой вонзилась ему в предплечье. Не в болевую точку. Я целился в пучок нервов, отвечающий за контроль над пальцами. Раздался не крик, а хриплый, захлёбывающийся стон. Его рука беспомощно повисла, пальцы судорожно дёргались. Его Бьякуган бешено вращался, пытаясь осмыслить атаку, которой не было в его каталоге техник. — Кто... — начал второй ниндзя, но Саске был уже там. Он не стал использовать Sharingan. Он использовал то, чему научился у меня — грязный, неотразимый приём. Он пнул в сторону пустую бочку, пока первый отвлекался на меня, и пока тот рефлекторно отвел взгляд на шум, Саске был уже в его слепой зоне, нанося короткий, жёсткий удар коленом в подколенный сгиб. Ниндзя с громким стоном рухнул на одно колено. Третий рванулся вперёд, но замер. Потому что Хината наконец пошевелилась. Она не атаковала. Она просто подняла голову и посмотрела на него. Её Бьякуган не вспыхнул. Но в её взгляде было нечто худшее, чем ярость. Ледяное, абсолютное, безмолвное презрение. И её рука была поднята, два пальца сложены в знакомую ударную формацию, направленную не на него, а в пустоту. Но он-то знал, что это значило. Она показывала, что готова. Готова бить по-настоящему. — Убирайтесь, — сказала она. Её голос не дрожал. Он звенел, как натянутая струна. — И передайте отцу. Его уроки усвоены. Следующий раз я буду целиться не в руку. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Трое взрослых, опытных ниндзя, наследники века побед, были остановлены, унижены и ранены тремя детьми. Не силой. Стилем. Жестокой, незнакомой им эффективностью. Старший, всё ещё сжимая онемевшую руку, смотрел на нас со смесью ярости и... страха. Страха перед тем, во что превратилась его наследница. Он безмолвно кивнул своим людям, и они, поднимая второго, отступили, растворяясь в тени переулка. Когда они ушли, Хината обмякла, прислонившись к стене. Её дыхание срывалось. — Ты... ты могла убить его, — произнёс Саске, смотря на неё с новым, незнакомым выражением лица. Он имел в виду её готовность использовать Джуукен не для блокировки, а для уничтожения. — Да, — просто выдохнула она, поднимая на меня взгляд. В нём не было благодарности. Было понимание. — И он это знал. Я подошёл к тому месту, где стоял старший, и поднял с земли крошечный, почти невидимый осколок — кусочек засохшей грязи с подошвы его сандалия. Бесполезный мусор. — Первая кровь, — сказал я тихо, глядя на этот осколок. — Не физическая. Психологическая. Они пришли наказать щенка, а столкнулись со стаей. Они теперь будут бояться. А испуганные люди делают глупости. Я посмотрел на них обоих. —Отдыхать рано. С сегодняшнего дня начинается настоящая война. И вы только что сделали в ней первый выстрел. Я развернулся и пошёл прочь, оставляя их переваривать эту мысль. Они больше не были учениками. Они были солдатами. Моими солдатами. И мне предстояло вести их в бой, против целого мира, который внезапно решил, что мы ему не по зубам. Они ошибались. --- Предсказание сбылось мгновенно. Испуганные звери кусаются больнее, но и делают ошибки. На следующее утро в Академии царила гробовая тишина. Новость о том, что трое ниндзя клана Хьюга вернулись с «воспитательной» миссии с пустыми руками и одним покалеченным предплечьем, разнеслась по деревне со скоростью лесного пожара. Взгляды, которые бросали на нас, были уже не просто полны страха. В них читался ужас перед непознанным, перед тем, что вышло из-под контроля. Саске вёл себя с подчёркнутой надменностью, но я видел, как его взгляд постоянно сканирует комнату, выискивая угрозы. Он понимал, что перешёл Рубикон. Он ударил не просто ниндзя. Он ударил по самой идее непогрешимости старших кланов. Хината сидела недвижимо, уставившись в одну точку на парте. Её кулаки были сжаты так, что кости белели. Она не смотрела ни на кого. Она вела свою внутреннюю битву, и по её исходу можно было понять, сломается ли она окончательно или станет железной. Какаши, разумеется, знал всё. Он вёл урок с преувеличенной ленью, но его единственный глаз, скользя по классу, на мгновение задерживался на каждом из нас, и в нём читалось не осуждение, а… удовлетворение. Его строптивые щенки наконец-то оскалили зубы. Именно в этот момент дверь в класс распахнулась. В проёме стоял не Ирука, не АНБУ. Стоял Хиаши Хьюга. Воздух в классе вымер. Даже Какаши медленно закрыл свою книгу. Хиаши не смотрел ни на кого, кроме своей дочери. Его лицо было высечено из гранита, но в его активированных Бьякуганах бушевала ледяная буря. — Хината, — его голос прозвучал как удар хлыста по тишине. — Сейчас же. Иди за мной. Она не двинулась с места. Она даже не подняла на него глаза. — Я на занятии, отец, — её голос прозвучал тихо, но чётко. Слова висели в воздухе, хрупкие и смертельно опасные. Хиаши сделал шаг вперёд. Казалось, температура в классе упала на десять градусов. —Ты ослушаешься прямого приказа главы клана? — в его тоне зазвучала опасная мягкость. — Приказ главы клана не имеет силы на территории Академии Конохи, — раздался ленивый голос Какаши. Он не встал. Он просто наблюдал за происходящим, подперев голову рукой. — Это территория Хокаге. Здесь правила устанавливаем мы. У нас идёт урок. Вырывать учеников с урока… невежливо. Хиаши медленно повернул к нему голову. Его Бьякуганы сузились. —Эта… ученица, — он произнёс слово с отвращением, — совершила тяжкое преступление против своего клана. Она подлежит нашему суду. — Интересно, — Какаши почесал затылок. — А что именно она совершила? Если это преступление, на него должен быть составлен официальный протокол. Я его не видел. Вызвать кого-то из АНБУ? Пусть разберутся. Он играл с огнём, и он знал это. Хиаши не мог предъявить официальных обвинений. Потому что это означало бы признать, что его люди пытались силой забрать наследницу клана, и что трое взрослых ниндзя были избиты детьми. Хиаши понял это. Его лицо исказилось от бессильной ярости. Он снова посмотрел на Хинату. —Ты выбираешь их? — он кивнул в нашу сторону. — Этого… ублюдка и этого выродка Учиха? Вместо своей семьи? Своего долга? Хината наконец подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни ненависти. Только усталая, бесконечная печаль. —Я выбираю не их, отец. Я выбираю себя. А вы… вы давно уже выбрали только клан. Без меня. Она снова опустила глаза в учебник, демонстративно возвращаясь к занятию. Её руки всё ещё дрожали, но её воля была несгибаема. Хиаши замер на месте. Он проиграл. Публично и унизительно. Он развернулся и вышел из класса, не сказав больше ни слова. Но его молчание было громче любого крика. Это была не капитуляция. Это было объявление войны. Когда дверь закрылась, в классе повисла тяжёлая, неловкая тишина. — Ну что, — Какаши снова открыл свою книгу. — Как там у нас насчёт дзюцу преобразования природы? Кто-нибудь пробовал поджечь учебник одним лишь взглядом? Нет? Жаль. А то у некоторых, я смотрю, неплохо получается. Его шутка прозвучала неуместно и жутко, но она разрядила обстановку. По дороге домой я чувствовал их. Не только моих вечных «теней» из АНБУ. Других. Более осторожных, более искусных. Соглядатаев Хьюга. Они не пытались скрыться. Они демонстративно наблюдали, показывая, что теперь за нами установлен тотальный контроль. Они думали, что запугают нас. Они не понимали, что страх — это топливо. Для таких, как мы. Я зашёл в свою каморку и закрыл дверь. На полу лежал свёрток. Без метки, без записки. Я развернул его. Внутри лежал сломанный, окровавленный кунай с гравировкой клана Хьюга. И отрубленный палец в изящном серебряном кольце с их гербом. Послание было ясно. Они объявили нам охоту. Не на жизнь, а на уничтожение. Я бросил свёрток в угол. Они ответили на нашу демонстрацию силы своей демонстрацией жестокости. Ошибка. Жестокость пугает обычных людей. Таких, как мы, она лишь закаляет. Война была официально объявлена. И теперь оставалось только ждать, кто сделает следующий ход. Я посмотрел в окно, на опускающиеся сумерки. Где-то там были мои ученики. Мои солдаты. И мне предстояло вести их на войну против целого клана, который внезапно забыл, что даже у хрупкой иглы есть своя цена. Они скоро вспомнят.