Глава 46. Возвращение в Коноху

Дорога обратно тянулась сквозь утренний туман, редкий и прозрачный, будто воспоминание. Тадзуна стоял на краю моста, когда мы уходили. Его руки дрожали не от холода — от того, что мост всё-таки выстоял. Он смотрел на нас, как на тех, кто оставил за собой не просто след, а память. Какаши шёл первым. Взгляд его был усталым, но настороженным. Он не говорил ни слова с самого утра, и это было хуже, чем любые приказы. Хината — позади, рядом с Хаку. Девушка всё ещё бледная, но держалась прямо. Саске — чуть в стороне, сжимая кулаки, будто оттачивал невидимую технику. Я замыкал строй. Всегда замыкал. Тропа петляла вдоль берега. Ветер шевелил траву, пахло солью и железом. Никто не говорил. Только шаги и редкие звуки птиц. Иногда Хината бросала взгляд на Хаку, проверяя, не ослабла ли та. Хаку молча кивала в ответ — движение короткое, выученное, как у тех, кто привык жить по приказу. Когда солнце поднялось выше, Какаши остановился. — Перерыв, — сказал он, присев под деревом. — Ещё день пути. Саске опустился на камень, вытащил из сумки сюрикены, начал проверять баланс. Хината достала бинты, стала менять повязку на руке Хаку. Я смотрел на них, чувствуя странную, тяжёлую тишину. После моста мы все изменились — каждый по-своему. Какаши — стал внимательнее, но холоднее. Саске — ещё ближе к грани. Хината — сильнее, но уязвимее. А я… я чувствовал внутри знакомое жжение — тревогу, что всё это лишь затишье перед новым штормом. — Почему вы спасли меня? — спросила Хаку, не поднимая глаз. Хината не ответила сразу. — Потому что ты не враг. — Но я была. — Была, — сказала она спокойно. — Теперь нет. Хаку посмотрела на неё. — Ты глупая. — Возможно, — Хината улыбнулась едва заметно. — Но лучше быть глупой и живой, чем умной и мёртвой. Я отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Простая истина, которую большинство шиноби так и не понимают. К вечеру мы вышли на равнину. На горизонте показались ворота Конохи — высокие, массивные, словно призванные напоминать, что за ними ждёт не дом, а клетка. Ветер нёс запах деревни — дыма, пыли, металла. Какаши остановился. — Здесь мы расходимся, — сказал он. — Отчёт я подам сам. — А с ней что? — спросил я, кивнув на Хаку. — Её судьбу решат старшие, — холодно ответил он. — Возможно, Хокаге захочет её допросить. Возможно, нет. Хината нахмурилась. — Её убьют. — Возможно, — повторил Какаши. Я сделал шаг вперёд. — Не позволю. Он поднял на меня взгляд. Под маской я почти чувствовал его улыбку. — Тогда докажи, что можешь не позволить. Нас встретили у ворот двое АНБУ. Молча, без приветствий. Один протянул свиток Какаши, другой окинул нас холодным взглядом. Хаку задержали на несколько секунд дольше — и этого хватило, чтобы она поняла: из клетки Забузы она перешла в другую. Хината сжала её руку. — Мы вытащим тебя. Я обещаю. Хаку не ответила. Только посмотрела на меня. И в её взгляде было что-то знакомое — смесь страха и веры, которую я сам когда-то потерял. Когда нас отпустили, я остался стоять у ворот. Какаши ушёл к Хокаге, Саске — к клану. Хината провела Хаку в сторону госпиталя. А я смотрел на закат. Солнце садилось за деревней, окрашивая небо в тёплые, лживые тона. «Дом, да?» — усмехнулся Кьюби внутри. — Дом. «Ты не веришь». — Никто не верит, кто хоть раз видел, как рушится мост. Я развернулся и пошёл следом. Впереди пахло грозой. Вечер накрыл деревню тихо, как паутина. Всё здесь казалось прежним — шум улиц, запах жареного теста, звон кузниц, — но за этой обычностью что-то неуловимо сдвинулось. После страны Волн я чувствовал: Коноха стала меньше. Узкая, давящая, как слишком тесная маска. Какаши долго не возвращался от Хокаге. Хината с Хаку ждали в приёмном отделении госпиталя. Саске исчез — я догадывался, куда: Фугаку не любит, когда сын возвращается не с победой. Я сидел в коридоре под старым свитком с гербом деревни, слушал сквозь стены, как где-то в глубине кричат раненые. Хаку лежала на койке, в чистой одежде, с перевязанным плечом. Её взгляд — в потолок, будто она видела там не побелку, а отражение тумана. Хината молчала, сидела рядом, держала её ладонь. Когда дверь распахнулась, мы оба вздрогнули. На пороге стоял АНБУ. Маска без эмоций, голос металлический: — Хатаке Какаши требует всех четверых. Немедленно. Кабинет Хокаге утопал в дыму. Старик сидел за столом, руки сложены. Глаза — усталые, но острые, как клинок. Какаши стоял рядом, молча. Мы вошли. — Отчёт я прочёл, — сказал Сарутоби. — Миссия С-ранга, перешедшая в А. Потери — ноль. Неожиданные обстоятельства — множество. Он медленно поднялся, подошёл к Хаку. — Девочка из Тумана. Хаку, верно? Она кивнула. — Я не враг. Я просто больше не знаю, кто я. Хокаге посмотрел на неё с лёгкой грустью. — Это уже достаточно, чтобы выжить. Он обернулся к Какаши. — Я оставляю её под твою ответственность. Не докладывать кланам. Ни Хьюга, ни Учиха знать не должны. Какаши коротко кивнул. Когда мы вышли, ночь уже легла на деревню. Луна висела низко, воздух был холодный. Хината шла рядом с Хаку, держа её за плечо. Саске молчал, но в его взгляде мелькало что-то новое — уважение, смешанное с завистью. Я шёл последним. — Что теперь? — спросила Хаку. Какаши усмехнулся. — Теперь живи. Это и есть самая трудная миссия. Позже, когда все разошлись, я остался один. Сидел на крыше академии, глядя на огни деревни. Внутри шевелился Кьюби. «Ты опять привёл тени, призрак. Одну спас, другую потерял. Сколько их ещё будет?» — Сколько нужно, — сказал я. — Пока не перестану дышать. Тишина ответила эхом. Я посмотрел вниз, туда, где под окнами шёл Саске, а за ним — Хината с Хаку. Разные, но связанные чем-то, что сильнее кланов. И вдруг понял: нас больше не трое. Теперь нас четверо. А значит — будет кому драться, когда придёт следующая буря.