Глава 66. Пепел над деревней

Дорога обратно казалась длиннее, чем путь к лесу, хотя они двигались почти по тем же следам. Песок больше не преследовал их, не срезал деревья и не давил на спину тяжёлым дыханием зверя, но от этого тишина стала только хуже. Наруто шёл первым, стараясь держать корпус ровно, хотя каждый шаг отдавался болью в рёбрах и плечах. Тело уже начинало требовать плату за то, что он заставил его выдержать, а чакра внутри двигалась неровно, как огонь под слоем пепла. Он чувствовал Кураму глубоко, почти неподвижно. Лис не рычал, не насмехался, не предлагал добить Гаару или сжечь всё вокруг. Он молчал, и в этом молчании было слишком много внимания. Саске шёл рядом, чуть позади, но достаточно близко, чтобы заметить любое движение, если Наруто начнёт падать. Он делал вид, что просто контролирует окружающее пространство, смотрит по сторонам и проверяет возможные засады, но оба понимали, что это ложь, просто достаточно удобная, чтобы её не разоблачать. Между ними не было победного разговора. После такого боя слова становились мелкими, почти оскорбительными. Саске видел, как Наруто держится на одной воле, и это раздражало его не меньше, чем восхищало. Он не любил признавать чужое превосходство, особенно когда оно было не красивым и не объяснимым техникой. Но отрицать увиденное было невозможно. Позади раздался слабый шорох. Саске мгновенно развернулся, кунай уже оказался в руке, хотя пальцы дрожали от усталости. Наруто остановился медленнее, но не обернулся сразу. Он уже чувствовал: это были не преследователи Конохи и не шиноби Звука. Чакра была другой — знакомой по арене, резкой, песчаной, напряжённой до предела. Из-за деревьев вышла Темари. За ней, держась чуть сбоку, появился Канкуро. Оба выглядели так, будто только что вырвались из боя: одежда порвана, на лице пыль и мелкие порезы, дыхание тяжёлое. Но смотрели они не на Саске и не на Наруто. Их взгляды сразу нашли Гаару, лежащего среди осевшего песка. Темари замерла первой. Её веер был раскрыт наполовину, пальцы сжимали рукоять так сильно, что костяшки побелели. Канкуро сделал шаг вперёд, но остановился, будто боялся приблизиться к собственному брату. В его лице было не только беспокойство. Там был страх, старый и привычный, тот самый, который появляется не перед врагом, а перед тем, кого ты должен считать своим. — Что вы с ним сделали? — голос Темари прозвучал хрипло, но в нём не было прежней уверенности. Саске чуть поднял кунай. — Остановили. Темари посмотрела на него резко, почти с ненавистью. — Я не тебя спросила. Наруто наконец повернулся. Он смотрел на неё спокойно, без угрозы, но и без попытки оправдаться. Пламя уже погасло, но кожа на его руке оставалась красной, будто ожог шёл изнутри. Темари увидела это и невольно напряглась сильнее. — Он жив, — сказал Наруто. — Этого достаточно. — Для тебя, может быть. — Для него тоже. Канкуро не выдержал и бросился к Гааре, но остановился в двух шагах, когда песок рядом с телом едва заметно дрогнул. Уже не атакой. Скорее рефлексом. Остатком привычки защищать того, кто сам не умел иначе. Канкуро сглотнул и всё же присел рядом, проверяя дыхание. Гаара не открывал глаз, но грудь его поднималась. Медленно. Неровно. Живо. Темари долго смотрела на Наруто, и в её взгляде постепенно злость уступала место чему-то более сложному. Она ожидала увидеть победителя, который будет стоять над поверженным врагом с гордостью. Но перед ней стоял мальчишка, едва державшийся на ногах, с пустым, усталым взглядом и телом, которое уже начинало отказывать. Он не выглядел спасителем. И не выглядел убийцей. Скорее — человеком, который сделал грязную работу и не собирался объяснять, почему не закончил её кровью. — Почему ты его не добил? — спросила она тише. Саске слегка повернул голову к Наруто. Он уже слышал ответ, но почему-то ждал, что сейчас тот скажет иначе. Наруто посмотрел на Гаару. — Потому что он не проиграл мне. Темари нахмурилась. — Что? — Он проиграл тому, кем его сделали. Это разные вещи. Несколько секунд никто не говорил. Даже лес будто затих, прислушиваясь к словам, которые прозвучали слишком ровно для того, чтобы быть жалостью. Темари сжала губы, потом резко сложила веер. В этом движении было решение. — Мы забираем его. Саске напрягся. — И просто уйдёте? Темари встретила его взгляд. — У тебя есть силы остановить нас? Саске усмехнулся, но в этой усмешке было больше злости на себя, чем на неё. — Проверить хочешь? Наруто сделал шаг между ними, и этого оказалось достаточно. Не потому что он выглядел сильнее. Потому что все присутствующие понимали: ещё один бой сейчас будет не сражением, а бессмысленным самоубийством для каждого из них. — Уходите, — сказал он. — И передайте своим, что если Песок снова решит использовать его как оружие без рукояти, в следующий раз я не буду вытаскивать человека изнутри. Темари побледнела, но не возразила. Канкуро осторожно подхватил Гаару, и песок, к удивлению всех, не ударил его. Он только поднялся тонким слоем, помогая удержать тело, словно сам не понимал, что делать без приказа. Темари задержалась ещё на секунду. — Он запомнит? Наруто посмотрел на неё. — Да. — Это хорошо или плохо? — Для вас — зависит от того, что вы сделаете дальше. Она ничего не ответила. Через несколько мгновений шиноби Песка исчезли между деревьями, унося Гаару с собой. Саске проводил их взглядом, потом убрал кунай и тихо выдохнул. — Ты отпустил врага. — Я отпустил последствия. — Красиво звучит. Глупо, но красиво. Наруто пошёл дальше, и только спустя несколько шагов ответил: — Тогда запиши. Вдруг пригодится, когда начнёшь думать. Саске хотел огрызнуться, но вместо этого коротко усмехнулся. Усталость и боль делали их разговоры страннее. Менее острыми. Или, наоборот, честнее. Когда они вышли из леса, Коноха уже не была той деревней, из которой они выбежали. Дым поднимался над кварталами серыми столбами, где-то ещё слышались отдельные взрывы, но основная волна вторжения уже захлёбывалась. Шиноби Конохи собирали раненых, тушили пожары, вытаскивали людей из-под обломков. На улицах лежали разбитые маски, сломанные кунаи, оборванные повязки Звука и Песка. Воздух пах гарью, кровью, лекарственными травами и страхом, который ещё не успел превратиться в скорбь. Наруто остановился на краю разрушенного переулка. Там, среди обломков стены, сидела девочка лет пяти, вся в пыли, прижимая к груди деревянную игрушку. Перед ней на коленях стоял Хаку. Его волосы были собраны небрежно, рукав куртки разорван, на щеке тянулась свежая царапина, но руки двигались спокойно и точно. Он перевязывал рану на ноге ребёнка, тихо что-то говоря ей, так мягко, что даже испуганные всхлипы начали стихать. Наруто не сразу понял, что остановился именно из-за него. Хаку поднял голову первым. Их взгляды встретились. На лице Хаку мелькнуло облегчение, но оно почти сразу спряталось за спокойствием. — Ты жив, — сказал он. — Очевидно. — Выглядишь неубедительно. Саске тихо фыркнул. — Наконец-то кто-то сказал. Наруто бросил на него боковой взгляд, но сил на ответ не потратил. Хаку закончил перевязку, передал девочку подбежавшей женщине из медицинского отряда и поднялся. Он сразу увидел обожжённую руку, ссадины, неправильное дыхание и то, как Наруто чуть смещает вес с одной ноги на другую, стараясь скрыть слабость. — Сядь, — сказал Хаку. — Нет. — Это не просьба. Саске посмотрел на него с лёгким интересом. — Смело. Хаку даже не повернулся к нему. — Он сейчас упадёт, если продолжит изображать стену. Наруто усмехнулся. Слабо, почти незаметно. — Стена полезнее, чем тряпка. — Стена, которая падает на раненых, бесполезна. Этот ответ был достаточно точным, чтобы на секунду выбить у Наруто желание спорить. Он всё же опустился на обломок каменной ступени, но сделал это так, будто сам решил остановиться, а не подчинился. Хаку присел рядом, осмотрел руку, не касаясь сначала, потом осторожно провёл пальцами вдоль края ожога. Его лицо осталось спокойным, но взгляд стал тяжелее. — Это не обычный ожог. — Знаю. — Это изнутри. — Тоже знаю. Хаку замолчал на секунду, потом достал из сумки бинт и маленький флакон с мазью. — Тогда не мешай. Наруто позволил обработать руку. Это было странно. После боя, после песка, после силы, которая едва не вырвалась из-под контроля, простое прикосновение к ране казалось почти неуместным. Слишком человеческим. Слишком тихим. Хаку работал молча, не задавая лишних вопросов, и именно поэтому Наруто не оттолкнул его. Вокруг бегали люди, кричали команды, кто-то плакал, кто-то звал родственников, а в этом маленьком клочке разрушенной улицы на несколько мгновений возникла почти невозможная тишина. Саске стоял рядом, смотрел на дым над крышами и пытался не смотреть на то, как Хаку перевязывает Наруто. Не потому что это было неприятно. Потому что это было слишком похоже на заботу, а забота после боя раздражала его сильнее насмешек. Она напоминала, что тело не железное, что даже сильные могут сидеть на камне с дрожащими руками и позволять кому-то перевязывать ожоги. — Что с ареной? — спросил Наруто. Хаку затянул бинт. — Эвакуировали большую часть зрителей. Много раненых. Погибших тоже хватает. Барьер над ложей Каге снят. Наруто поднял взгляд. — Снят? Хаку не ответил сразу. И этой задержки хватило. Саске тоже повернулся. — Что с Хокаге? Хаку посмотрел в сторону центральных крыш. Там, где ещё недавно стоял барьер, теперь поднимался особенно густой дым, а вокруг двигались АНБУ. Их было слишком много для простой зачистки. Слишком мало движения для продолжающегося боя. — Говорят, Третий погиб, — сказал Хаку тихо. Слова не ударили сразу. Они просто легли на улицу, смешавшись с дымом, пеплом и чужими стонами. Наруто смотрел туда, где за разрушенными домами должна была быть крыша. Старик. Трубка. Спокойный голос. Тот, кто держал деревню не только приказами, но и самим фактом своего существования. Наруто не любил его. Не доверял ему. Слишком хорошо понимал, что для Хокаге он всегда был не только ребёнком, но и оружием, риском, политическим грузом. И всё же смерть старика ощущалась не победой и не свободой. Она ощущалась провалом в центре деревни. Саске первым нарушил молчание. — Орочимару? Хаку покачал головой. — Ушёл. Но его люди отступают. Похоже, операция сорвалась не полностью, но и не закончилась так, как они хотели. Наруто медленно встал. Хаку хотел удержать его, но остановился. В этот раз не стал спорить. Он понял по взгляду: сидеть Наруто больше не будет. — Куда? — спросил Саске. — К башне. — Зачем? Наруто посмотрел на улицу, на раненых, на дым, на шиноби, которые ещё пытались собрать деревню в единое целое, хотя позвоночник уже был выдернут. — Посмотреть, кто начнёт двигаться первым. Саске понял не сразу. Потом его глаза сузились. — Кланы. — Старейшины. АНБУ. Хьюга. Учиха. Все, кто считает, что пустое место нужно занять раньше остальных. Хаку поднялся рядом, убирая флакон. — Ты едва вернулся после боя с Гаарой. — Поэтому сейчас самое удобное время для тех, кто захочет решить, что делать со мной. Саске усмехнулся, но без веселья. — Ты только что остановил джинчурики Песка. — Именно. Хаку посмотрел на него внимательнее. — Теперь они будут бояться сильнее. Наруто кивнул. — Страх заставляет людей принимать быстрые решения. Он сделал шаг вперёд, но на этот раз рядом пошёл не только Саске. Хаку тоже двинулся следом, спокойно, будто это было решено заранее. Наруто заметил, но ничего не сказал. После нескольких шагов Саске бросил на Хаку короткий взгляд. — Ты тоже идёшь? — Да. — Зачем? Хаку посмотрел на него мягко, почти невинно. — Кто-то должен следить, чтобы он не умер от собственного упрямства. Саске фыркнул. — Очередь большая. — Тем лучше. Наруто слушал их и впервые за весь день почувствовал не раздражение, а странную, почти болезненную усталую ясность. Раньше он назвал бы это помехой. Лишними людьми рядом. Слабыми точками, за которые враг может ударить. Но сейчас, среди разрушенной деревни, после боя с Гаарой, после смерти Хокаге, мысль прозвучала иначе: если рядом идут те, кто мог бы уйти, но не ушёл, значит, это не только слабость. Это ещё и форма силы, которую он пока не умел правильно использовать. Внутри Курама тихо пошевелился. «Собираешь стаю, призрак?» Наруто не сбился с шага. «Нет». Лис усмехнулся в глубине сознания. «Лжёшь». Наруто посмотрел вперёд, туда, где над центром Конохи поднимался дым и где уже начиналась новая борьба — не с песком, не со змеями, не с монстрами, а с людьми, которые всегда опаснее чудовищ, потому что умеют улыбаться, произнося приговор. «Возможно». Курама не ответил. И снова замолчал. Но теперь это молчание не было пустым. Оно стало ожиданием. А впереди, среди пепла, уже собиралась власть.