ЧАСТЬ 2. — 1. Бунт на корабле или Торин против всех

      — Gamut manun, дорогая Мазарбул, нынче 16 ноября 2941 года Третьей Эпохи. И я, недостойнейший книжник-воин Ори из Долгобородов, сызнова заострил перо. Вот уже второй час как с нами нет Джейн, но заметил это, кажется, только я, копил смелость, чтобы излить Двалину свои подозрения, но тот отчего-то так зло зыркнул на меня, что захотелось выпрыгнуть за борт. Вести хронику как Шелоб отшептала, я передал жребий Балину и залег в своей уютной бочке.       — Благословенного утра, дорогая Мазарбул, покорный слуга Балин, готов запечатлеть историю легендарного похода гномов на Эребор для славных потомков великого гномьего народа и… Я так стар, что, кажется, забыл азы гномьей письменности, сгори моя борода… Передаю священную летопись Бифуру.       Бифур:        — Эники бэники ели вареники, зелёные гномики строили домики, хамона-хамона-хамона, тшс#*@₽^, — помехи в гипоталамусе от трения топора о череп. Связь со Средиземьем потеряна. Выход в открытый космос через три, два, один…       — Приятного аппетита, дорогой потомок Дурина, если ты читаешь это, то скорее всего, меня уже нет в живых, я не ел уже целых пять минут и чувствую, как лапы голодной смерти тянут меня в могилу, я готов сожрать снежного тролля, а мистер Беггинс несказанно похож на жареную курочку. Больше не могу писать, руки слабеют от недоедания…силы покидают меня…прощайте, я умираю, Ваш Бомбур.       — И тебе не хворать. Тауриель + Кили = Любовь до гроба, до моего, естественно. Вещает прекрасный лицом и острый умом, герой гномьих былин, принц Кили. Тауриель самая прекрасная эльфийка на свете, когда-нибудь она отрастит шелковистую бороду и станет моей королевой! Она вспорола брюхо четырём паукам, пока я верещал как хоббит. Эй, Фили, отдай книгу, сейчас мой черёд!       — Врет он все! Моя эльфийка круче его, и я тоже принц! Моя Джейн подорвала короля Трандуила и лихо ушла в закат. А мой брат тупоголовый болван! P. S. Кили — безбородый шакал. В мою сторону движется разгневанный Двалин. Запомните меня молодым. Кили все равно — шакал.       — Доброе утро. Жил да был под горой хоббит. Ну, вообще-то не совсем доброе, я так и не нашёл свой носовой платок, не расчесал мех на лапках, пропустил двадцать четвёртый второй завтрак за это время, Лобелия Саквилль-Беггинс наверняка уже растащила мою нору на щепки, а мой огородик с брюквой зарос пыреем.       Торин Дубощит до сих пор почивает в бочке ногами кверху. Кили и Фили устроили бучу из-за хроники Мазарбул, выясняя, чья эльфийка круче. Бифур откусил кусок палубы. А Двалин сейчас настолько Двалин, что может затопить судно единственным взмахом лба. В душе ни чаю, отчего здоровяк так рвёт и мечет. Он швырнул книгу в меня, предварительно выгнав из принцев дурь — приложил обоих лбами друг с другом. Потому покорнейше прошу простить, но историю ныне вещает Бильбо Беггинс, благовоспитанный хоббит из Шира.       Итак, ничего не предвещало беды…       Лодка реяла по мерзлой каше сквозь пробирающую до костей мжицу. Пелена крыла морозную пустошь, призрачную, страшную, полнящуюся ледяных могил за каждым обманчивым поворотом. Мои зубы стучали от холода. Из тумана скалились обледенелые пасти рифов, голодные до слепых кораблей. Нос лодки резал стекляшки льдин, и мутная как рыбий глаз хмарь висела в небе Эсгарота.       Воздух отяжелел моросью, от лодки Барда невыносимо тянуло рыбой и древесной сыростью. Лодочник выверено правил своим суденышком, огибая рифы почти по касательной, штурвал ложился в его руку как родной, словно Бард был частью своего корабля. Захотел бы нас утопить — точно знал, в каком месте дно глубже, льды острее, а крики глуше.       Остальные гномы мирно посапывали, кто в бочках, кто сидя по-атамански на палубе. Балин в предвкушении прозревал серую даль, скоро должна показаться красавица из красавиц — Одинокая Гора.       Двалин неугомонно мерял лодку шагами, обошел вокруг мачту, четыре раза окольцевал Торина и замер неподвижно на носу судна изваянием, сердитый как морской дьявол. Неотрывно следил за Бардом в оба глаза. И Бард ему откровенно не нравился.       — Махал меня накажи, — бурчал он под нос, и я уловил раскаяние в его речах. — Старый дурень, как же я не углядел, не вмешался, запутайся моя борода, — глянул на меня исподлобья как на виновника всех его бед. Конечно, во всем виноват взломщик, я уже привык.       — Доброе утро, — как можно смелее раскланялся я. — Что-то случилось, Двалин? Ты сам не свой, — я сдался и опустил любезности. — Неужели никого не заботит, что Торин лежит без чувств в бочке уже второй час? Ему угорь в штаны запрыгнул, а он и не шелохнулся. И у него пена со рта сочится.       Двалин грозно засопел в мою сторону.       — Ладно, ладно, — поспешил я уйти от конфликта без увечий. В конце концов, может, Торин просто устал и прилёг отдохнуть, неблагодарное это дело королём быть. — Эм… Доброе утро?.. И… Вобщем… Доброе утро! — и я сел на посту возле бочки Торина.       Лодка надрывно хрипела, мерещилась в паморке как призрак, штурвал скрипел как старая дверь. И, честно сказать, я, как ответсвенный и порядочный гражданин Шира, начинал изрядно нервничать. Что-то было не так помимо Двалина и Торина. Не складывался привычный пазл. Слишком тихо, слишком удрученно. Поход потерял какую-то искру, стал до печали мрачным и безрадостыным, до боли серьёзным. Куда-то ушло взбадривающее веселье. Я начинал унывать.       — Я бы на Вашем месте так не грустил, господин Беггинс из Шира и многоуважаемые гномы, — подбодрил нас Бард, из его бедного пальтишка всюду торчали нитки, будь я дома, подарил бы бедолаге парадные штанцы и сюртук моего батюшки. — Среди моряков ходят слухи, что духи утопленников рыскают в тумане Эсгарота, — напустил жути Бард, хитрецки улыбаясь, в его чёрных глазах мелькнул лукавый огонек. — Они лишают рассудка и утягивают на дно всех, кто боится морей и не держит нос по ветру, — спасибо, Бард, я невероятно воодушевлен, к сожалению, я именно тот самый хоббит с морской болезнью и аллергией на древесную плесень.       Хандру рассеял неприсущий суровому Торину Дубощиту дурашливый смешок. Потом еще. И еще. Я опасливо заглянул в бочонок, соображая, а не прихватили ли мы случайно лихолесского шута или прибрежную чайку.       — Торин, ты какой-то странный, все в порядке? — сунулся в бочку и пожалел.       — Буп! Сладенький! — выпрыгнул непривычно возбужденный король и тыкнул меня в нос.       — Что, прости? — выпал я в осадок, отупело смотря в придурковато блестящие глаза гнома. Обнеси меня Саквилль-Беггинс! Если это Торин Дубощит, которого я знаю, то я распрекрасный эльф из Ривенделла!       — Сыграем в ладушки? — выставил Дубощит две ладони вперед, и я шарахнулся от него как от прокаженного. Если бы у меня был хвост, он бы отпал. — Не хочешь дружить с Торином? Я все маме расскажу, злой хоббит, — свесилась сосуля слюны с его проказливо лыбящегося рта.       — Чт… Что? — начал заикаться я как обычно. — Чьей маме? — заозирался по сторонам, чтобы удостовериться, точно ли такого Торина видят все остальные тоже, или у меня начались видения на нервной почве.       — Ты такой славный хоббит, — потрепал меня по вихрам Дубощит, я перестал дышать, перед глазами зарябили салфетки моей матушки, я уже собирался картинно рухнуть в обморок от тихого ужаса, но Торин принялся лихорадочно отрывать свой горбатый нос. Он показался ему преступно огромным.       — О-о-о, нет, — обреченно протянул Двалин, прекратив нарезать бесполезные круги, сбывались его худшие опасения. — Джейн предупреждала, что может быть бред.       — Бред? — не понял я. — Джейн? В каком смысле? — начал искать глазами эту эксцентричную эльфийку. Моё острое хоббитское чутье сразу же подсказало мне, что это её рук дело. Ладно, я зазнался, не чутье это, я тоже видел, как Джейн крепко поцеловала Торина. — Мисс Стоун, отзовитесь, в какой Вы бочке? Мисс Стоун? — записклявил я. — Эй, кто-нибудь видел Джейн?       Ответа не последовало. Гномы деятельно засуетились, завозились кто в бочонках, кто на палубе.       — Фили, Джейн с тобой? — первым разволновался Балин.       — Нет, я думал, она с тобой, — высунулся из бочки Фили.       — Она сказала, что сядет в бочку к тебе, Фили. Куда ты дел Джейн?       — Нет ее со мной! — оскорбился Фили. — Мне она сказала, что сядет к Балину.       — Разве она не с Торином? — выбился из толпы Бофур и взялся заглядывать в каждую бочку.       Бард уже откровенно посмеивался в усы, этот ворчащий балаган из дюжины недоразумений и одного по-идиотски хихикающего короля начинал его забавлять.       — Торин, ты что выбросил ее за борт?! — взвился Кили и переломился через борт, едва не соскользнув сам.       — Тринадцать гномов проморгали одну пленную эльфийку? — не преминул подзудить лодочник.       Признаюсь, я даже позавидовал белой завистью его отваге, он отнюдь не боялся в открытую хохмить над гномами и огрести от Двалина морийскими рунами.       Подключился рыжебородый Глоин:       — Как не совестно, Торин, бедная девочка!       — Торин, кто такой Торин?! — встретились глаза Дубощита друг с другом, разбежались и встали на место.       — Тот, кто выгнал Джейн! — не уловил Фили, что творится какая-то из ряда вон выходящая несуразица.       — Ненавистный Торин! Дайте мне его сюда, я ему ноги вырву и вставлю наоборот, как он посмел обидеть мою крошку Джейн?! — тяфкнул Дубощит и остервенело вгрызся зубами в бочку. Его подопечные аж бородами встрепенулись.       — Твою крошку? — сразу же приревновал Фили. Гномы вообще ужасно ревнивый народ.       — Ну конечно, оладушек, — проворковал Торин, замер в позе кота, голодно облизал бочку. — Она зевает как червеоборотень, а её летящая походка пьяного олеандра, а это рыжая солома, спутанная в морской узел. Она же просто мечта. А эта бесподобная отрыжка старого огра. О, она такая милая, такая милая… — залились густым румянцем его щеки и мечтательная улыбка озарила лицо.       Гномы в ужасе переглянулись. Глоин уронил кошель с грошами. Балин открыл рот. А Фили и Кили ржали как молодые кони. Да что с ними, они вправду считают, что с Торином все в порядке? Ау, ребята, ваш король рехнулся! Нет, я и раньше подозревал, что он не совсем уравновешенный гном, но это уже ни в какие ворота не лезет. Даже для Торина. Сейчас он пугал меня больше, чем когда-либо в приступе гнева.       — Кто все эти уродливые карлики? — искренне обвел Торин скучковавшихся вокруг подданных безразмерными зрачками. — Ты — особенно страшный, — скривился на Бифура, ухающего как филин. Тот, кажется, общался с духами предков, а потому не особо обиделся.       — Что с тобой, Торин, рыбой отравился? Мы гномы и ты тоже гном, — что-то заподозрил Балин.       — Гном?! — покатился из бочки Торин, стукнулся зубами о мачту и свесился за борт посмотреть на виновника всей этой смуты — на себя любимого в отражении воды. — Это что, борода?! Какая гадость, гадость! — в приступе фобии закружил по палубе, дергая себя за бороду. — Оно шевелится, оно душит меня! Эй, ты, хрен лысый, — окрикнул Двалина, который аж подавился от такого неуважительного обращения. — Обрей меня наголо, я не хочу быть гномом! — и принялся панически грызть ногти. Теперь всем безоговорочно стало ясно: у короля беды с головой.       — Это все лодка лучника, — покосился на Барда Оин. — Эта развалина проклята, как и это непроглядное марево! Призраки моряков сожрут наши мозги!       Немного же им достанется, скептически уставился я на Дори, у которого уже начинался сердечный приступ.       — Лодка не проклята, — чуть не вмазался в льдину ошеломленный Бард. — Придите уже в разум, это всего лишь байка! Я хотел развеселить вас.       Но гномов уже было не остановить, механизм саморазрушения запущен. Травмоопасное сейчас веселье получится, дорогой Бард.       — Мама не любила меня, — распустил нюни Дубощит, обливаясь крокодильими слезами, — не разрешала мне бить этих остроухих лихолесских солплежуев. А Траин лелеял золотишко больше меня, — утер сопли об плечо утешающего его Балина, вцепился в него как клещ. — Кто-нибудь вообще любит Торина?       Гномы закивали головами, но на всякий случай вытолкнули дрожащего Ори вперёд.       — Что? — огорошился тот. — Я... Я?       — Я тоже тебя люблю, Ори, — обнял того до хруста позвонков Торин и высморкался ему в жилет.       — Где Вы, мисс Стоун?! — перекрикивал я всех. — Мисс Сто-о-у-ун? Покажитесь!       — Это проклятье, проклятье! — потерял самообладание Оин, смотря, как Дубощит рыдает в голосину.       — Мы все умрём! — шибко поверил Глоин.       — Джейн, где ты-ы-ы? Дже-е-йн? — вторили моим окрикам Фили и Балин.       У Барда начинался нервотический тик от разразившегося сумасшедшего дома и его скорбных одной палаты: гномы горлопанили как на торговой площади.       — Я еще не отрастил бороду, Ауле Праведный, я не хочу умирать! — упал на колени Кили. — Матушка, прости, я был плохим сыном! — запричитал, лобызая рунный камень.       Отовсюду заслышалось жалобное хныканье, истерические вопли Бифура, который бился топором о палубу. Кили и Фили столкнулись лбами и отправили в благотворный сон неудачно вклинившегося Ори. Бомбур панически дышал в сапог. Глоин от нашествия жадности перед «неминуемой смертью» ползал по полу и собирал укатившиеся медяки. Нори почти рыдал.       — Я чувствую, чувствую, как призраки разжижают мои мозги! — заткнул он уши руками, наверное, чтобы не вытекли.       Я даже замялся грешным делом, как бы вежливо намекнуть Нори, что качество его мозгов никак не зависит от призраков. Не хочется так радикально разочаровывать. Я заядлый домосед, чаемник и книгочей, не навык к грубости и не хочу показаться не учтивым.       — Изыди, грязный гном, — отвесил себе пощёчину в правую Торин. — Сам изыди, грязный гном, — следом же в левую щеку и замычал коровой, заквохтал утренним петухом и, откромсав себе кинжалом клок бороды, пульнул её в Глоина, отрекаясь от всего рода Дурина.       Мисс Стоун, мне помнится, поступила аналогично, его борода, наконец-то, обрела приятную симметричность. Но я ни на шутку забеспокоился, не началось ли у гномьего короля расщепление личности.       — Ауле Честный!!! — зачесался как блохастая дворняга Глоин, ему стало не до монет. — Уберите её, уберите! Она заразная, она проклята! — затоптал кусок бороды. — Призраки сожрут мои мозги, и я стану как Торин.       — Эврика! Я все понял! — встал как вкопанный со вздернутым пальцем Нори посреди лодки. И носящиеся в первобытном хаосе сородичи толкнулись в него.       Я знал, именно с таких фраз, собственно, и начинается получение несовместимого с жизнью урона, членовредительства и рукоприкладства. Я напрягся. Шерстка на лапках стала дыбом.       — Я знаю, что с ним! — перекричал толпу звездоголовый, задыхаясь от озарения. — Джейн укусила его за зад! Джейн заразила его! — все смокли в благоговейном ужасе, и гном продолжил замогильным шёпотом, от которого кровь стынет в жилах, — теперь у него, — ещё понизил голос, нагоняя сугубой тайны, гномы чутко внимали, не дыша. — Синдром Джейн!!       Мать моя хоббитянка, ты должен держаться Бильбо, не поддавайся стадным инстинктам.       — Бешенство, паразиты, черви, призраки, синдром Джейн! — завопиял Кили до кучи.       Мне захотелось съесть свои штаны от этой непроходимой паранойи. Джейн рядом, может, и нет, но шлейф её сумасшествия остался с нами навеки. Оин и Дори гаркнули враз. Где-то сдохла рыба-меч, орлан врезался в риф и плюхнулся в воду, вдалеке сошла лавина с заснеженных скал. И только Бард, моё ему почтение, не одним бакенбардом не дрогнул. На палубе резко задробила отбойная топотня и новый виток массовой истерии. Гномы неистовствовали. Я никак не мог угомонить их, Бард уже собирался перебить всех веслом, чтобы мы не пошли дружно на дно, пополнив коллекцию эсгаротских утопленников.       — Заткнитесь все! — рявкнул Двалин так, что где-то вдалеке треснул лед. — Джейн здесь нет! Как и призраков! Никто не умрёт!       — Что? — не понял я насчёт Джейн.       — Как это нет, что ты несешь, Двалин? — встал с пола Фили в расстроенных чувствах. Может, это от того, что по нему пробежалось как минимум пятеро.       — Взгляните, что это там вдали? — замер в оцепенении Балин, исполняясь чувством гордости и трепета. — Это она. Это Гора. Эребор!       Гномы все обратились душой и телом к белеющим на горизонте пикам. Их тихий восторг передался и мне, в животе защекотало от величия заснеженной горной вершины. Гордая, крепкая, она скребла самое небо, и над ней как вокруг королевы на пьедестале кружили хлопья туч. Это больше, чем просто кусок гранита. Это их родной, покинутый дом. Я заскучал по своему просиженному креслу и стрекоту камина по вечерам, по заутреннему пению пичуг, по связанным бабушкой коврикам и чистым хрустящим простыням. По запаху любимой норы и скрипу родных половиц. Кто, как не Хоббит, знает, что такое дом, милый дом.       — Узлов мне в бороду! Берите все! Сдалось мне это клятое серебришко, — перекинул мешочек Барду Глоин.       Гномы в минуте молчания созерцали предел всех своих мечтаний и надежд, свой путь в лучшую жизнь, свой исконный кров — Эребор.       — На Эребо-о-о-р! — предельно патриотично проорался Торин, брызжа слюной как верблюд, разорвал на себе тунику, и кувыркнувшись через борты, бултыхнулся в ледяную воду.       Все резко впали в ступор. И я тоже. А что, собственно, сейчас произошло? Король гномов полоскался подо льдами, певуче пуская пузыри по всей градации нот. Бифур едва не последовал примеру Торина, наверное, воспринял как клич к нападению. Двалин даже не сразу сообразил, что Торина Дубощита надо срочно спасать. И запоздало бросился в воду за ним, оттолкнув от этой затеи меня. Бард неудачно дал по тормозам, я упал и навсегда увековечил свое испачканное чернилами лицо в гномьей летописи. Мне кажется, Бард заподозрил в нас шарлатанов или кочующий цирк уродцев. Не могу его за это осуждать. Я тоже был не в восторге, мягко сказать, когда тринадцать шумных гномов появились у меня на пороге. Радуйся, Бард-лучник, они хотя бы не разнесли твою лодку и не обчистили трюм.       — У них всегда так? — справился он о психическом здоровье пассажиров.       — Бывало и хуже, — невозмутимо ответил я, отлепляя от щеки перо. — Как-то раз я спасал их от трех голодных троллей, так вот, скажу тебе, Бард, тролли не самые глупые создания в Средиземье. Но главная заводила, похоже, осталась на берегу.       — Они и сами неплохо справляются, как погляжу, — цокнул зубом Бард. — Как ты выживаешь в этом, эм, отбитом обществе?       — Искусно притворяюсь своим, — хихикнул я. Надеюсь, гномы не услышали.       Двалин с жадно хватающим воздух Торином, волосы которого уже заиндевели, ухватился за пронятуое Бардом весло, и гномы с надрывными охами выволокли обоих на корабль. Торин трясся как суслик, Двалин отплевывал воду. Бард предложил обоим усыпанные заплатками одеяла, что и псам стелить зазорно.       — Не вноси это в летопись, — предостерёг меня Двалин. — Иначе Торин от срама откусит себе язык. Понял?       Ничего не могу поделать, Двалин, я уже все запечатлел для будущих поколений. А потому, славные потомки рода Дурина, премного вам соболезную, если вы это читаете. Время было тяжёлое. Мы выживали как могли. Историю пишет не победитель, а тот, у кого в руке перо. Купание в ледяной воде и шок от переохлаждения благотворно воздействовали на бредящее сознание короля.       — Что здесь происходит, почему я весь мокрый и дрожу? — очухался истинный Торин, зверовато поглядывая на сдерживающих кто смех, кто страх сородичей. Его глаза наконец-то сфокусировались, потом забегали, пролистывая картинки последних событий, и вдруг его так разительно осенило, что гном подпрыгнул и сразу же облизал губы, словно на них остался какой-то привкус.       — Где эта дряная девка, Балин?! — сбросил с себя одеяло вне себя от ярости. — Что она себе позволила, совсем страх потеряла?! Я король! Как посмела с таким неуважением?! Khagam menu penu rukhs! Где ты, вертихвостка рыжая, выходи! — заискал он Джейн окрест себя. — Обмануть поцелуем и дать мне яд… Эльфам нельзя верить, она изначально была на стороне Трандуила, все подстроено! Это был заговор, ловушка. Отравила меня и сбежала как крыса! — Торин с болью и гневом ринулся к Двалину. — Ты же был рядом, зачем?!       — Поцелуем? — остальное Фили пропустил мимо ушей, рьяно развернулся и покинул толпу. Никогда не видел его настолько подавленным. Двалин приосанился, решительно шагнул к Торину.       — Прикрой уста, Торин, — побледнел он. — Я не предатель. И Джейн не отравила тебя. Всё было не так.       Гномы в непонятках зашептались.       — Двалин, выкладывай, что произошло? — нахмурился Балин, туже закутал озябшего Торина в одеяло, Двалин о себе похлопотать не позволил. Нас с Двалином окружили жаждущие исчерпывающих объяснений гномы. Да и Бард тоже не прочь был послушать предысторию всей этой ахинеи на своём собственном корабле.       Двалин собрался с духом, будто сейчас расскажет о себе непростительно постыдное, и все побегут от него как от чумы, на лысине выступил пот, сначала он болезненно смотрел на Торина и на Кили, потом с трудом начал.       — Твоя стрела оказалась смертельно отравлена. Моргульский яд. — Двалин тяжело взглянул на вытянувшеся лицо Кили, который уже схватился за ногу. — Джейн больна. Она не хотела говорить это всем, чтобы вы не осудили её. Сказала Балину и мне.       — Потверждаю, истинно так, — согласился Балин. — Джейн поведала мне о болезни.       — Продолжай, — прошипел Торин.       — У неё с собой что-то наподобие зелья было, флаконик с лекарством от приступов боли.       Торин медленно начал понимать, к чему Двалин клонит.       — Я должен был заставить тебя выпить противоядие. Но не осмелился. И Джейн дала его тебе, как смогла. — Двалин взрыкнул, сжав кулаки, здоровяк готов был пустить скупую слезу. — А я слинял, как вонючий ишак, бросил ее там одну и отплыл. Зачем я, осел старый, ее только послушал «уходи, оставь меня», героиня хренова, я поддался сиюминутным чувствам. Я должен был вырубить её и забрать с собой. Она же наверняка уже мертва, Торин! — от отчаяния Двалин опустился на подставленную Бомбуром бочку, закрыл руками лицо от стыда. — Как после такого я могу себя уважать, Балин? Она даже не воин, обычная девчонка, я просто бросил её на смерть.       Торин внимательно слушал, становясь все смирнее и смирнее, пока вдруг не выдал:       — Ты не виноват. Значит, она этого хотела. От неё были одни проблемы. Эльф он и в Хараде эльф. Лощеные, бесчестные создания себе на уме. — Торин вещал так, будто речь была заучена, по накатанной, не веря в то, что говорит, спотыкаясь об каждое необдуманное слово, силился задавить истинные чувства. Я же видел, ему не все равно, что сталось с Джейн.       — Торин! — надавил Двалин. — Я тебя не узнаю! — посмотрел ему точно в глаза. — Джейн отдала тебе свое противоядие, это лекарство предназначалось ей. Она пожертвовала собой, чтобы мы могли вернуть себе Эребор. Много ты знаешь таких эльфов? А хоть одна наша гномка сделала бы такое для тебя?       Торин не смягчился.       — Эребор стоит ее жизни, — выпалил и тут же пожалел, прикусив язык. Перевёл тему, помрачнев как грозовое небо. — Бард, долго ещё плыть?       — Четверть часа, за тем рифом Эсгарот, — ответил лодочник, не отрываясь от штурвала. Двалин встал, опасно приблизился к Торину. Непримиримый и твёрдый как камень.       — По чужим трупам без благодарности? А если она не пережила приступ? Ее тело лежит в канаве и его рвут варги, пока все мы стоим здесь живы-здоровы с нашим королем.       — Что?! — не выдержал Фили, расталкивая всех. — Джейн мертва?! — схватил Двалина за грудки, но тот медленно разжал его тугие от горечи и досады кулаки.       — Джейн, быть может, отдала свою жизнь, а ты чернишь ее память неблагодарностью и грязью. Ее сердце кровью обливалось, что она не смогла помочь Кили. — Двалин сомкнул губы в надломленной обиде, но Кили среди толпы гномов уже не было. Он давно стоял у правого борта, безразлично смотря на виднеющуюся в тумане Одинокую Гору. Я хотел было уверить его, что не всякая рана от стрелы смертельна, но понял по его отсутствуюшему взгляду — он уже не поверит.       — Знаешь что, Торин, — и Дубощит будто почувствовал, что именно хотел сказать здоровяк.       — Не смей, Двалин! — схватил того за плечи. — Ты нужен в отряде. Пусть она и помогла нам, но ей уже не помочь.       Двалин осторожно убрал его руки.       — Это тебе, Торин сын Траина, — отодвинулся от него как от чуждого незнакомца и круто развернулся.— Уже ничем не помочь. Как только причалим к берегу, я возвращаюсь за Джейн. И если она мертва, окажу ей посмертную почесть. Похороню тело и над ним не надругаются ни варги, ни орки. Если уже не изорвали в клочья. Я нагоню вас позже, обещаю. Или я не Двалин Долгобород, сын Фундина.       — Я с тобой, Двалин! — безповоротно ударил себя в грудь Фили, сдерживая наплыв чувств.       Торин остолбенел. Смотрел на них в упор. И только потом разразился криком:       — Вы в своем уме?! Где ваша доблесть, честь и верность? — вскрикнул он. — Девчонка вскружила вам голову? Она всего лишь эльфийка. Мы так близко к нашей мечте, а вы готовы отречься от Эребора, от нашего дома, от вашего Короля? — перекосило его лицо злой беспомощностью. — Что ж раз так, можете хоть сию секунду прыгать в ледяную воду. Раз ваша верность измеряется одной единственной женщиной.       — Честь, верность? — вмешался Фили, во всем теперь на себя не похожий.       Плечи расправились, подбородок задрался, грудь раздулась, и прежнее ребячество как водой смыло. Перед Торином предстал взрослый, остепененный гном, ни разу не глупый мальчишка, ему было, что сказать и кого защитить, ясно-небесные глаза глядели без толики страха, без доли повиновения. Принц воспротивился королю, племянник дяде, гном гному. В отличии от жёсткого как кремень Двалина, Фили звучал мягче, но несравненно убедительней.       — Торин, разве это честно? Бросить её вот так. Она член отряда, мы все негласно приняли ее. Разве ее поступок не доказал верности? Не сделал чести? — он обратился к стоящим гурьбой гномам, заглядывая каждому в глаза и ища одобрения. Некоторые кивали. Я тоже кивнул, потому что Фили прав.       — Она могла бы переждать в гроте, пока Трандуил не освободит ее, но предпочла уйти с нами, прикрывая тыл. Она кутала Ори своим единстенным плащом в эльфийской темнице, пока он спал. И поэтому вечно мерзла. Она без разговоров нырнула на дно под свист стрел, резала орков с тобой плечом к плечу, перевязывала раны, пела для нас, подбадривала, когда мы все были на нуле. Даже эльфийского говнюка подыхать не бросила, жаль стало.       — В тебе говорит влюблённый мальчишка, Фили, — отрезал Дубощит.       — Я не стыжусь, пусть так, — положил Фили ладонь себе на шумно вздымающуюся грудь, прямо на сердце. — Да, она странная и шумная, я не спорю, но совсем не такая, какой ты увидел ее, — я приметил неподдельное восхищение в его глазах, так смотрят безнадёжно влюбленные. — Она не обманщица и не дряная девка. Джейн настоящая, совсем не такая как эльфы Лихолесья, которых я знаю, за мишурой шуток и веселья ты не увидел доброго сердца, дядя.       — У тебя язык прорезался, Фили? Что смеешь указывать мне мое место? Какая-то эльфийка поссорит нас между собой? Мы в шаге от Эребора! — не внял Торин его проникновенной речи и махнул рукой на зловещую гору.       Возможно, мне показалось, я всего лишь маленький хоббит, но магнетическая гора даже издалека странно влияла на Торина.       Фили не уступил, я продолжал все фиксировать в летописи. Похвастаю, зарисовал рожицу голосящего Торина и последовательность событий. Вот Торин грызёт бочку, вот он кудахчет как петух, вот падает за борт. А я не дурственый художник, матушка Беггинс гордилась бы мной.       — Знаешь, почему ты злишься, дядя? — как неумолимый разоблачитель приблизился к нему Фили без всякого страха. — Потому что она тебе нравится. Джейн нравится тебе, по-настоящему. Ты злишься, что она посмела поступить как ей хочется и ушла, оставив нас в долгу. Но ты не признаешься, это слишком уязвимо.       Торин хотел возразить, но захлопнул рот, как пойманный с поличным. Фили не сжалился и продолжил беспощадно обличать его, вскрывать правду-матку и бичевать словесными пощечинами.       — Ты подарил ей кулон бабушки. Такое только нареченным дарят. Исполнил традицию Клух Хала «умой ноги рассерженной жене», какую применяют только к супругам. Ты закрыл ее собой. Кого ты пытаешься надурить? Себя? Знаешь почему она нравится тебе?       — Не говори того, о чем пожалеешь, Фили, — пригрозил Торин.       Фили упёрся едва ли не нос к носу с дядей, уверенный в своей непогрешимой правоте. Торин не двинулся с места. Вот что значит два упрямых гнома, схлестнулся молот с наковальней, коса нашла на камень, хоть бы искры не полетели. С этой лодки бежать некуда.       — Потому что ей плевать, король ты или просто кузнец, гном или эльф, она не добивалась твоего расположения как все наши немногочисленные гномки, которых мы и так бережем как сокровища, не облизывалась на будущего короля и его богатство. Не пристрастничала и не лебезила. Для неё ты просто Торин, а я просто Фили. Тебе трудно признать, что твое сердце выбрало ее.       Торин затравленно огляделся по сторонам. Всё гномы молчали. Кто-то верил, кто-то нет. Но все вопросительно глядели на него. Я не слышал, чтобы Фили когда-либо разглагольствовал так много, горячо и по существу.       — Идите по бочкам, здесь больше не на что смотреть, что встали, прочь! — раздал всем люлей Торин. И мне тоже прилетело по уху. Совершенно без вины, надо полагать, попал под горячую руку. Гномы расползались по углам.       Фили отвернулся от Торина, бросил ему через плечо:       — Если Джейн тебе не нужна, дядя, — сошел на угрожающий шепот. — Я заберу ее себе.       И Торин вспыхнул. Мне показалось, он даже обсох.       — Двалин, ты был верен ещё моему отцу, что с тобой? Фили! — не поверил Торин, что эти двое ополчились против него. — Я растил тебя как сына. Неужели это ничего не значит? Моё слово для вас отныне пустой звон?       — Если я должен выбрать между твоим словом и моей совестью, Торин, то я выбираю свою совесть. И она велит мне вернуться за Джейн, — примкнул Двалин к левому борту и облокотился на него локтями, больше не желая мусолить больную тему верности и чести.       Фили ничего не ответил. Принял сторону Двалина, похлопал его по плечу и уселся рядом на бочку. Остальные остались по правому борту. Лагерь гномов разделился. Их незримо располовинила стена противоречий. Я стоял посередине с раскрытой книгой, и видел, как Ори и Кили тоже хотели вступиться за Джейн, но гнев Торина быстро выбил из них спесь.       — Смотрю, у вас тут гражданская война намечается, мятеж на корабле? Кто такая эта рыжая девчонка? Не помню, чтобы эльфы Лихолесья якшались с гномами, — заговорил со мной Бард, откровенно довольный, что гномы сделались ниже травы, тише воды и больше не пытались разнести его лодку на полешки для камина.       — Я с вами, — подался к Двалину Балин, но тот вопрепятствовал старику.       — Нет, останься, — кивнул здоровяк на Торина. — Ты нужен здесь. Приглядывай за ним. Ему как никогда сейчас необходима поддержка.       Балин нехотя согласился. И эта гномья буря, к моей радости, сошла на штиль. Мы приближались к Озерному Городу. И, как я уже говорил, ничего не предвещало беды.