4. Эльфийская елочка, гори!

      — Да откуда ты взялась?!       Паучиха оказалась на редкость приставучей, поистине чёрная вдова с мертвой хваткой, гнала меня пару десятков ярдов, пока я на пустом баке не плюхнулась в скользую жижу, на которой и разъехалась ногами.       Дело оборачивалось скверно. Паучиха меня сожрет. Но она с раззявленный пастью застыла над моим искривленным в ужасе лицом, вдавила лапами в эту зловонную лужу, внюхивалась, сопела, цвиркала жвалами, но не решалась отведать моей кровушки. Щелкнула хелицерами перед моим носом и дала тигаля с такой скоростью, что мне показалось — она летит по лесу. Капитулировала.       — Ну вот, собственно, и выяснили, кто из нас настоящая черная вдова, — расперло меня от мнимой победы. — Давай, восьмипалое, драпай, это теперь мой лес! — выкидывала я вослед кулаки и любезности, пока до моей непроходимой тупости не дошло, что паучиха испугалась отнюдь не меня, а того, что клокотало за моей спиной. Да чтоб вас… сколько можно-то? Сколько вас тут, паучар не стрелянных? Целое гнездовье?       Матерый паук, что возвышался надо мною сейчас, превосходил все мои представления о паучьем уродстве. Ну вот, братцы, и вывалился на мою дурную голову и беду мастистый гроза эльфийского района: чёрный, запредельно огромный, как двухэтажный дом арахнид с янтариками глаз и засечками удальцов, которым не повезло. И судя, по слюне, голодно капающей на мои плечи, не жрало оно с времен эпохи Древ.       — Эй, рыжебрюхая, может вернешься? Мне одной страшно, — пискнула я.       Такого паука я точно не съем, не прирежу, не убегу и даже кипятком от страха обмочиться не успею. Одной лапой замнет под себя, запеленает в кокон, и вуаля - буду мариноваться в собственном соку, пока эта зверюга меня флегматично не высосет. К слову, всегда мечтала стать частью чего-то большего.       Я пустилась в бега, но ноги не повиновались мне. Тело рухнуло наземь, я ползла назад на локтях, отодвигая свою кончину на жалкие секунды, пока не уперлась в дерево. Сколько раз мне грозила бесславная гибель в чудесном Средиземье, но именно сейчас стало не до смехотворства.       Паучья морда наклонилась ко мне вплотную. Вот, что ты чувствовала, несчастная Рипли, когда обезображенный ксеноморф зажал тебя к стене, предварительно выбив мозги из твоего сослуживца. Никогда больше не буду смотреть эту межгалактическую расчлененку.       Паук вспрыгнул ко мне. Я выставила руки в обороне. Хотя бы глаза ему выцарапаю напоследок.       Но.       Мокрухи не произошло.       Он щелкал челюстями окрест меня, не зная, с какой стороны цапнуть. Нападал и отскакивал, пищал и присвистывал. Хотелось, кололось, а не моглось. Рвался сожрать, но никак не решался. Почему?       Я поразмыслила. Паучиха тоже лязгала жвалами вокруг, так и не впившись. Что именно не дало им меня упаковать как рулон ветчины и посасывать долгими вечерами? Я осмотрела руки, пока восьмипал топтал лапами то справа, то слева, теряя ориентиры, тер морду о землю, пятился назад.       Ну, конечно…       Дерьмо паучье!       И это не экспрессия.       Это позорная реальность.       На меня прорвало кишечник паученыша, которого я располосовала и слопала безо всяких нравственных препон. Да и вляпалась я во что-то пахучее. Остальные пауки просто брезгуют мной. Так, так, так. Батяй говаривал, некоторые хищники огибают жертву по крутой дуге, если обмазаться их собственными экскрементами или кровью. Эврика, Джейн, это так унизительно прекрасно, что я сейчас заплачу над останками своего человеческого достоинства.       В кои-то веки чье-то дерьмо спасло мою жизнь. Какое разочарование, Стоун, даже пауку зазорно тебя жрать. В отличии от тебя, у него еще есть какие-то моральные принципы. И мой уровень самоуважения пробил дно. Мне даже померещилось, что паук зырит на меня с жалостью и покровительством, паскуда он мохнатая.       Он, его паучью мать, считает, что я хуже него? Что ты о себе возомнил, мухосос? Как быстро ты деградировала в эльфятнике, уважаемая ученый, что даже тупое членистоногое не отличает тебя от продуктов своей жизнедеятельности. Прав был Торин Дубощит, пропадать мне и не пропасть.       — «Жить ни за что или умереть за что-то?» — спаясничала я, поминая пулемёт М60. — Вперёд, говнорэмбо, станем легендой! — оттопырила пальцы рогатками и заделала себе вырвизглазный боевой раскрас из… ну вы поняли чего.       Что? Делайте «буэ» сколько угодно, если это поможет мне не быть съеденной, я и не таким раскрашусь, могу и в чан сигануть. Ох, Торин гном, если бы ты не выбросил мой кулон, мне бы не пришлось так скандально осрамляться. Прорекаю-вангую: ты тоже давеча будешь вылазить из сортира в доме Барда-лучника ради спасения своей шкуры, дорогой король-под-горой.       Я уже обрадовалась, что не кончу существование как протеиновый коктейль, как паук вдруг рассвирепел и вывалил из задницы свое омерзительное жало.       Боль.       Горячая, крученая боль ввинтилась в ногу, вывернула ее. Вверх от щиколотки до бедра заскребли волны нестерпимого жара. Мать моя женщина, паучий яд?!       Он ужалил меня! Во что теперь обратятся мою внутренности? Я никогда не задумывалась, какие нехитрые процессы происходят с мухой, попавшей под немилость паука. Разжижаются внутренние органы? Рональд, я была плохой дочерью. Твои вставные зубы в лотке моего хорька. Торин, сучий ты потрох, это был ни разу не поцелуй. Аран Трандуил, со своей короной ты похож на морской огурец. Вроде, со всеми попрощалась.       Шонни… Боже мой, Шонни, сынок. Джейн, нельзя так просто превращаться в пищеблок! Борись, Стоун, покажи этому уроду, кто тут король джунглей. Если выживу, будет чем хвастануть под сраку лет: а вот я в твои годы в толкиенском Средиземье паучьим навозом мазалась. Оздоровительные грязи, полезно для кожи. А чего добился ты?       Где-то за деревьями что-то хлопнуло, зашипело. Я встрепенулась, это возвратило мое утекающее в могилу сознание. К горлу начала подступать дурнота. Я извлекла кинжал и полоснула мести ради эту ползучую тварь по черепу, лопнуло два глаза. Он не ушёл, оказался тёртым калачом, принялся методично меня кончать.       Снова скрутило ногу. Второй укус. Третий. Четвёртый. Он просто строчил меня как швейная машина, прессуя лапами. Не собирался жрать, это я уже поняла. Но что ему, собственно, мешает просто убить? Затыкать до смерти своим шилом или распотрошить клешнями? Не съем, так надкусаю. Вам когда-нибудь отрезали ноги без наркоза? Или может ваша ляжка застревала в осином гнезде?       Я невпопад махала кинжалом, пока паук не отнял его челюстями. Снова фыркнул, обнюхавшись моими имровизированными благовониями. И вдруг пасть его остервенело схлопнулась. Он резко развернулся на своих восьми и засеменил вглубь леса, будто вспугнутый кем-то горше.       Тротил Правый, да что там еще?! Что может быть хуже этого? Унголиант? Сам гребанный Саурон? Мои больничные счета? Мое МРТ позвоночника? Телепузик?       Шквал жара толкнулся в спину, облизал ее, волосы колыхнулись от теплоотдачи. Я медленно повернула голову. Тело невозможно ломило, тяжелая слабость растеклась по мышцам. Худшие опасения сбывались на яву. Сзади полыхало инферно. Моя личная эльфийская Австралия: огонь, пауки-голиафы и ядовитые растения. Все горело, трещало, полз едкий дым. На лес накинулся пожар.       Позорище, Стоун. Тебя скауты не учили тушить за собой костер? Впрочем, это заразное место наконец-то будет сожжено как проказа. Говорила тебе бабка Галадриель, не суйся в эльфийскую чащобу. И опасалась она, как видишь, не за тебя. Добром не выйдет.       Почему воспламенилось? У меня нет больше с собой взрывчатки. Да-да, позже я рассекречу вам, почему в ночь, когда свалилась в постель Трандуила, у меня за пазухой оказался тротил. Но сейчас я разминирована подчистую, гола как сокол. Не мог один лишь костер так рьяно разгореться за считанные минуты. Я ощупала пояс. Нет фляги. Осталась рядом с костром. Могло ли доползти и жахнуть? Жидкость весьма горючая. Я слышала отчетливый разрыв воздуха. Лопнула фляга?       Я возвратила кинжал, перевернулась на брюхо. Лежать нельзя, сгорю. Надо хотя бы ползти гусеничкой. Поползла по-пластунски, закрывая рот рукой. Через десять минут грянут симптомы отравления дымом. Через час - труп. Надо поторопиться.       Но больной интерес ученого толкал мое разлагающееся тело в обратную сторону, вглубь леса, где я опрометчиво бросила костер. Уверена, возгорелось и взорвалось что-то еще, хочу знать, что это за вещество.       Суставы выкручивало от яда. Но насколько я помню, эльфы не склеивают ухи от паучьих присосов в отличии от людей. Правда, меня обкололо ни единожды, могу и преставится.       Уже показался тот самый могучий дуб. Именно там меня настигла мстительная паучиха за злостным чревоугодием. Живот начинало саднить. Ползать по пылающему лесу оказалось тем еще путешествием в преисподнюю. Но огонь моя священная ипостась. Я не боюсь ожогов.       Я закашлялась от хлынувшей в нос гари. Вон мое жалкое капище, рядом полыхает выеденная огнем фляга с напитком, вон дохлый освежеванный арахнид. Догорает в стрекоте огня, и скукоживается в комок.       Ничего не обычного. Кроме паучьего армагеддона в мутагенном лесу. Типичный день из моей взрыво-лаборатории. Все горит, рвется, пылает: мебель, залежи тротила, мои волосы, моя годовая премия, нога Хоуи. Все как всегда. Издержки неудачного понедельника. Стабилизация и синтез взрывчатых веществ всегда чреваты потерей волос и подпаленной репутацией.       Но одна незаметная на первый взгляд деталь заставила мои поршни в голове крутится как часовой механизм. Брюхо паука. Не просто горит. Не просто рассечено мной его же собственным жалом. В нем рваная дыра, как от взрыва. Уже интересно. Что если первоначальный огонь разросся из-за негашенного костра и орочьего пойла, дополз до туши паука, воспламенил ее. Что в его организме могло так рвануть? Пептиды? Нет. Токсично, но не горят. Хитин? Горюч, убойно воняет, но не взрывоопасен.       Я осмотрела наспех его седалище. Снизу, ближе к отпиленному жалу виднеется разрыв, будто пробка вылетела. Думай Джейн, что это могло быть. Ядовый мешок? Паутинные железы? Что послужило катализатором. Обычный тарантул не воспламеним, горит в огне и обращается в угли как любое белковое существо. Но не взрывается. Значит, органика этого существа отлична от органики пауков моего мира. Кто бы сомневался, Джейн. Надеюсь, я не превращусь в восьмиглазого пришельца от летального несварения.       Внутри членистоногих не скапливаются метаны. Полыхнуть не могло. Соображай Стоун. Какие яды взрывоопасны. Аматоксин? Мало вероятности, что грибной токсин содержится в пауке. Микробные токсины? Нет. Нужна ударная доза такого яда. Тогда… Тетродотоксин? Возможно! Невероятно горюч, воспламеним, опосля искрит и дымит едким черным смрадом. Похожий содержится в рыбе Фугу.       Что если пламя одолело тело паука, и воспланился ядовый мешок с тетродотоксином? При взрыве ошметки раскидало вокруг, все возгорелось? Но почему так быстро?       Стоп.       Паутина! Отлично воспламенимая вещь, которой тут опутан каждый листочек, хоть с парашута прыгай, не прорвешься. И не просто паутина. На ней что-то клееподобное. Тоже воспламенимо? Как же отчаянно я возмечтала загробастать себе образцы всех этих приблуд и рассмотреть под микроскопом в лаборатории. Это могло дать мне ответ, откуда у Азога и его прислужника нарисовались взрывные устройства.       Я валялась на спине, окруженная всполохами голодного пламени. Кругом кипело огненное море. Алое зарево поднималось над лесом, рассеченное полосами дыма, чёрные крюки больных деревцев загибались в предсмертной агонии. Хлопья пепла кружили над головой. Сверху догорали рамки ясеней. Красиво вальсировали горящие листья. Царство огня. Все пылает, перерождается в ничто. Эльфийская, ёлочка, гори. Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит.       Вам, наверняка, интересно, умираю ли я от угрызения совести, что спалила к хренам собачьим гектар елок-мутантов?       Ничуть.       И никакая я не пироманка. Огонь в моих карих глазах вовсе не признак тлеющих опилок в голове. Я не из секты отмороженных экологистов, что кислотой плюются от одного упавшего листика. Хм. Может они потомки эльфийцев? Это место увито пауками, ядовитыми растениями и токсичным парами. Кто вобще осмелится здесь жить в здравом уме? Только Трандуил. Я ни о чем не жалею.       Мимо пронесся ополоумевший паук, полыхающий как ночной факел. Запутался в своих горящих ногах, прокопал землю рылом и распластался по земле звездочкой. Замертво. Тело пожиралось огнем. И в какой-то прекрасный момент его пушистое пузо взорвалось и выплеснуло жидкость, что тут же воспламенилась и расползлась огненными стрелками.       В точку, Стоун! Взорвался ядовый мешок. Обрызгало все вокруг, закурилось чёрным дымом, и пожар пополз дальше. С учетом того, с какой скоростью носится паук, объяснимо быстрое возгорание леса.       Мое любопытство и тяга к познанию толкнули меня на очередное кощунство. Можно ли локализовать взрыв паука? Я намотала остатки паутины на руку, сваляла снежок и обмакнула в эту токсичную дрянь. Руку сразу же разъело до красноты.       Паутина сгорает в золу, яд, нагреваясь, расширяется, выделяет воспламенимый газ. Посмотрим, что из этого можно смастачить. Да, вам не мерещится, я сейчас леплю смертоносные прянички из паутины и яда, пока вокруг меня вьются костры и верещат догорающие пауки. Мне больше всех надо. Эксперимент того стоит. Надеюсь, что руки к хренам собачьим не оторвет.       Я подбросила пару шариков в огонь. И замерла в ожидании разрывного чуда. В пламени заискрило, засвистело как чайник и…       Смолкло.       Облом, Джейн, замесить взрывчатку собственноручно не удалось, миссия невыполнима. Хреновый из тебя подрывник, как и стряпуха, но…       И шары со свистом разорвались как петарды, в кусты потелели чёрные фейерверки, меня аж оглушило от детского восторга. Такую цацку можно использовать для самообороны в дальнем бою. Надо только придумать фитиль. Взрыв не мощный, но достаточный, чтобы откромсать конечности. И я выдохнула сладострастным жаром от предвкушения. Новая взрывчатка, Стоун. Срочно. Надо распихать себе боеприпасы по сапогам. Да, детка, огонь любит меня!       Но это не все, что можно выжать из паука. Я осторожно отрубила его коготок с лапки. Обожгла пальцы. Миленько, как коготь коршуна. Погрузила в паучий яд и завернула в платок, который мне подарил Беггинс. Спрятала в потайной карман труханов. Это на случай, если остроухие меня все-таки поймают. Уж, мои бабкины панталоны содрать не осмелятся. Пара-тройка уколов такой иголочкой, и ноженьки у стражника отнимутся на часик-другой. Главное, чтобы самой пупок не вскрыло.       Я вжалась в дерево — мимо меня с дикими визгами пронеслось как минимум десять гонимых огнем пауков. Конечно, эти твари стращаются открытого полымя. Да, детка, сейчас очистительный огонь выжжет начисто все ваше паучье гайнище со всеми кладками, яйцами, обескровленными трупаками и колдовским дурманом.       А ведь паучары сами распространили страсти крематория в своем собственном логове. И теперь перегорят заживо. Вобщем-то, как и я. Интересно, прибегут ли остроухие тушить свои дорогие, перегнившие лужайки?       Трандуил хладноуровно созерцает с роскошного балконца, как полыхает его расчудесный лес? Почему нет? Посасывает там мерувор под занавес, корона набекрень, в небесных очах горит огонь инквизиции, разрываются ошуюю и одесную туши пауков, летят брызги горючего яда. Кругом паника, хаос, челядь носится с ковшами наперевес. А он все стоит, стоит с плеточкой в руке… И смотрит, как я жгу его лес. Да… Дурман-грибы Лихолесья поразили спорами мои неприкаянные извилины.       Мои мазохистские домыслы прервал содрогающий землю дробот. Что-то массовое, многоногое и неуправляемое гарцевало в мою сторону, как табун взбешенных буйволов — ошалелое паучье, сбилось в кучу и гнало на износ из леса плотной вереницей.       — А сейчас, дети, мы наблюдаем, как паучий вожак уводит свое очумелое стадо, спасаясь от вымирания, — проговорила я голосом Дроздова.       Нет, паскуды, живыми из моей геены огненной не уйдёте. Если я сгорю здесь, я заберу вас с собой. Кто у них вожак процессии? Глазам не верю, это та рыжебрюхая паучиха! Дважды глазам не верю! Нет, этого просто не может быть! У неё на лжелапке подпрыгивает мой памятный кулон! Как? А, главное, зачем? Намотался на лапы, пока паучиха сматывалась от огня? Выволокла из своего логова?       Сейчас поквитаемся, полосатая сучара. Я не дам вам свалить с полигона зачистки, взрывала и не такую лютую дичь. Я верну свою законную собственность. Никогда бы не подумала, что меня обнесет паук.       Принцип паучьего передвижения прост. Главарь ведёт клин. Надо же, они не совсем примитивные создания, способны скооперироваться ради выживания. И у них есть своя матка-паук, паучья королева. Пора перенять управление парадом уродцев и заиметь кулон обратно. Я с неимоверным трудом нахлобучила свою тушу на ветвь, дважды содрав щеку. Подгадала момент. Какие плески адреналина, я будто бы прыгаю с моста на движущийся поезд. И я сбросилась с ветви прицельно на головогрудь бегущей паучихи, едва не соскользнула от тряски. Та мерзко пискнула, замотала головой, но не перестала рвать когти. Пламя кусало задницу, а инстинкт самосохрания, в отличии от меня, у неё на уровне.       — Что, скотинюка, трубы горят? Жареным-то как запахло, а? — отрубить лжелапку набегу получилось не сразу, но я горячо облобызала свою вновь обретенную драгоценность и надела на шею. В меня как вселилась снова душа и смысл существования. Я вернула себе кулон! И это стоило всех пережитых бед.       По колдобинам трухало как ковбоя на механической быке. Меня мутузило в стороны как тряпку, дважды щёлкнулась подбородком об её хитиновый панцирь. О, вы даже не представляете, каково это, ездить верхом на пылающем пауке. Да я же просто всадник апокалипсиса, мать его!       — Назад, тварь, — вонзила из последней дури кинжал в ее крепкий жбан.       Паучиха окрысилась, споткнулась несколько раз, но не перестала перебирать лапами. Не глубоко вошло. У меня появился рычаг управления моим собственным арахнидом.       — Какая прелесть, прямо как я после пятницы, — скривилась я, когда оно вперилось в меня своими полопавшимися зенками. — Буду звать тебя богиня Ллос. Надеюсь, местные эльфяки тебе не поклоняются. Было бы эпично. И объяснимо, почему эльфы до сих пор не задихлофосили все ваше паучье семейство. А теперь, Ллос, вправо! — накренила кинжал в правую сторону. Королева с визгами зарулила туда же, увлекая за собой чудовищную цепь пауков.       — А теперь влево, моя девочка! — надавила влево, тот же эффект.       Паучье, держим курс обратно к центру лесополосы, к дубу. И пауки загрохотали нестройной дробью лап, влекомые оседланной мною королевой. Протянула она ровно до дуба. Прежде чем запуталась в своих же ногах и стесала череп о землю. Меня сальтующим подвыподвертом выкинуло в лесные просторы. Пауки без направляющего разом рассредоточились, рассыпались, как укатившаяся мелочь. Королева мертва. Да здравствует новая королева Ллос. То бишь - я.       Я запаниковала, выискивая на какое дерево снова взобраться, чтобы не утоптало в кашу и не спалило в угли. Пауки обезумели. Могучий, одинокий дуб самое надёжное местечко. Я едва ли перекинула свои онемевшие ноги, когда десятки паучьих лап бестолково запружинили землю так, что заходила горящая листва, запрыгали мелкие камушки, попадали перегорающие сучки, ветка завибрировала под моим весом. Устроила ты Джейн паукам судный день по-эльфийски. Гори оно все синим пламенем.       Куковать на веточке, конечно, приятно, особенно, когда под тобой бушует паучий геноцид. Но я что зря взрывчатку варганила? Почему бы не испытать и не добить этих тварей на месте преступления? О, да, Юлиус Вильбранд, сейчас разыграю жгучую пальбу. Война так война.       — Бу-га-га-га, — вырвался из горла гомерический гогот. — Science, bitch, паучара.       Повторяю, я не пироманка и не наслаждаюсь их смертью — радуюсь, что они больше никого не сожрут. Я уронила подоженный шар на прохлаждающегося подо мной арахнида, стукнуло по башке, укатилось под лапы и рвануло. Загорелись щетинки на брюшке, и окутанный пламенем паукан погнал в гущу леса, через минуту разорвалось, мокро хлюпнуло, и уже два паука бежали во всю прыть с горящими мордами.       — Джингл бэлс, Джингл бэлс, джингл ол зэ вэй…звон идёт во все концы, шарики летят, эх! — вы же помните, что у меня русские корни? А у гномов сейчас новый год, день Дурина. С новолетием, Торин Дубощит.       Считаете, я конченная живодерка? А вот паук, который жрёт эльфов, людей, гномов и боится своих какуль так не считает. Выкусите, плотоядные арахниды, в одной банке с Джейн вам не выжить. А вы, остроухие, должны быть благодарны. Как прекрасно горит их паучинное гнездовье и отражается в моих карих глазах садистскими отсверками.       Эльфийцы, уверена, уже несутся сюда на всех парусах с бадьями и ведрами воды. Уж его Благородие не позволит своим владениям выгореть дотла. А стоило бы. Впору переселиться в не заволоченное токсинами место.       Я бы так и посмеивалась в кулак, довольная, что выжгла из леса все долгулдурские струпы, если бы не пахнуло напалмом стужи. Легки на помине, остроухие, явились, не запылились. Следом же окатило морозным валом с такой вымораживающей силой, что заложило уши, в носу заморозило сопли.       По лесу прокатилось настоящее цунами мерзлоты, и адский тартар разом потух как задутая свечка, покрылся снежным настом. Снова кто-то заруинил все мои кровные жертвы. Я выкашляла рвущийся наружу пар, чувствуя, как волосы покрываются инеем, а ресницы льдинками, зубы трещат от резкой смены температур, и кровь стынет в жилах. Я едва ли не опрокинулась с дерева. Повисла на нем как макак.       — Чужачка была здесь. Отец велел доставить живой, — подо мной захрустели по инею и пеплу чьи-то сапоги.       — Она не могла далеко уйти, Владыка Леголас, — какой знакомый голос, мой собственный.       Я крепче обняла свою дорогую ветвь. Пройдите мимо, остроухие, считайте, что я мертва, сгорела, заморозилась, разложилась на субстанции. Но предательски закукарекал как утренний петух мой охреневший желудок, не готовый и дальше переваривать экзотические деликатесы. Твою мать, Джейн, только не сейчас, не хватало еще уподобиться обгадившемуся в полете голубю. Я панически курлыкнула, чувствуя, как умирающе трещит по швам живот.       — Как одна эльфийка могла уничтожить половину леса за половину суток, Тауриель? Она ведьма! — прислонился Его Высочество спиной к моему дубу. Чую, это он зря. Я за своё недержание не ручаюсь.       — Вошедший в лес из него не выйдет, — отрезала Тауриель. — Где-то прячется. Мы найдём её.       — Так легко говоришь, будто чужачка свалится на нас с неба прямо в руки, — усмехнулся Леголас, и кажется, необратимо сглазил меня.       Дерево жалостливо хрупнуло, и я, махая руками как селезень и примерно также покрякивая, сверзилась аккурат на крепкую спину лесного принца. Лечу я, значит, камнем вниз в припадке крайнего позора и лихорадочно перебираю пути отступления.       Леголаса даже пополам не согнуло от моей внезапной бомбочки. Следом же его огрело отломанной корягой. Только сдавленно охнул и перекинул меня через плечи. Я снова приземлилась на свой истерзанный копчик и сразу же прикинулась придурочной.              — Смотри, Тауриель, там Кили голый! — ткнула пальцем вдаль и орнула на всю ивановскую.       Сгорел сарай, гори и хата! Мне уже нечего терять. Я драпанула во все отнимающиеся ноги под раскрытый рот Тауриель, те перекрутились верёвками, и я кувыркнулась в пепельную кучу малу. Эльфы окрестили меня посмешищем, индикатор их испанского стыда перегорел от перегруза. Ладно-ладно, признаю, они не такие тупые, как орки и не такие простаки, как гномы, вокруг пальца не обведешь.       Я истошно закашлялась. На нос опускались крупные, узорные снежинки, пуржило, танцевали вялые ураганчики поземки. Надо мной склонились лесные эльфы с натянутыми луками и еле сдерживаемым смешком: мои любимчики рыжая, белобрысый и некто, чья невыносимая, альбиносовая белизна ожгла мою воспаленную от смога роговицу. В ушах засифонило до звездочек перед глазами. Кто она такая? Чистая как снег среди месива грязи. Она Истари или просто эльфийский волшебник?       — На ловца и зверь бежит. Молитвы его Величества были услышаны.       Какой пробирающий у волшебницы голос, словно метель воет, вот кто устроил зимушку в эльфийском лесу и потушил пожары.       — Это дитя ранено, идти не сможет, — она потянула ко мне свою белоснежную, костлявую руку.       Снежная королева, северная колдунья, ледяная фея. Меловые волосы, белое одеяние, ни одной живой эмоции на лице, будто высечена изо льда, заморожена живьём, напрочь слепые глаза с глухо обесцвеченными зрачками. Она ещё и незрячая. Эльфийская снегурочка на минималках. Фаталити, Джейн, сейчас потащат к местному деду Морозу получать «подарочки», готовься Трандуил, я плохо вела себя в этом году. Но обязательно поражу тебя похабным стишком.       — Не касайтесь её, госпожа Нимфедиль — предостерёг Леголас, и эльфийка убрала руку. — Тауриель, ты понесешь чужачку.       Тауриель поперхнулась, как ишачка сбросила с себя бесчувственную тушу орка. Видимо, ценный пленный. Тащила на себе.       — Почему я? Она же вся грязная как из отхожей ямы. Я вообще-то слабая женщина, ваше Высочество, — съязвила она. — Вы её несите.       Леголас брезгливо сморщился. Сладостный аромат моего облагороженного фекалиями тела сразил его наповал. А может, он все ещё помнил, как я поругалась над Торином.       — Я эльфийский принц, а ты начальница стражи, — не уступил он, и они принялись мериться полномочиями и выяснять, чьё положение снисходит до того, чтобы взгромоздить на горб мои угвазданные катяхами шестьдесят килограмм. Теперь мне известен не только отпугиватель от пауков, но и отпугиватель от эльфов.       — Откуда это у тебя? — Леголас сорвал с меня некстати выползший из-за пазухи кулон. Если бы я могла ещё двигаться, откусила бы к хренам его загребущую руку! Отдай, остроухий, за это сокровище я сражалась насмерть с паучьей королевой! — Ты не только губитель природы, так ещё и воровка. Это вещь aran nin. Как ты посмела её украсть?       Вещь Трандуила?! Завалите свой белозубый хлебальник, ваше Высочество, это моё! Воришка чужого добра, а ещё эльф называется! Ненавистный, ненавистный, отдай мою прелесть! Что за непруха. Сначала Торин лишил меня кулона, потом его отжала паучиха, теперь присвоил принц. Что вам всем мёдом намазано что ли?       — Это… Для Шона… Верни… — брякнула я прежде, чем четкий прилет сапога Тауриель окончательно отправил меня в тяжелый сон, и Леголас, проигравший спор, забросил меня на плечо.       — От неё воняет как от орчихи, — ругнулся он на эльфийском, почти рыдая от моих пробивных феромонов.       Нехрендэль… Напердиль… Фидристель… Как её там, я не шарю в эльфийском. А хрен с ней, эльфоснегурочка безо всякого отвращения коснулась моей ноги, и я ощутила сквозь помутненное сознание, как сетка холода налегла на раны, ослабив боли.       «Потерпи, дитя, более я ничем не помогу», прозвучало прямо в моей голове. Кто она такая? Менталист? Стихийник? Какой именно магией владеет? Не могу вспомнить, как называется способность эльфов общаться напрямую без слов. Галадриель уже проворачивало такое со мной.       Тауриель снова взвалила на себя орка, Белая же, казалось, реет по снегу как корабль по волнам, не оставляет следов, только платье шелестит. Меня волокли во дворец Трандуила, и я морально готовилась устроить ему варфоломеевские ночи, отстаивать свои права на свободу и брыкаться как шалый кошак. Они вернут мне мой золотой кулон, хотят они этого или нет. Я умею быть надоедливой и выносить мозги. А потом отпустят на волю. Точнее выбросят, умоляя шайку Торина забрать меня назад, даже за золотишко. Ибо моё нездоровое общество дурно влияет на нежные эльфийские душеньки.       Тогда я ещё не знала, на какие зверства способен его Величество Трандуил в гневе и эта альбиносовая колдунья. А все из-за моего кулона. Мало мне не показалось, но об этом немного позже.