Эпилог

***

      Гарри напал на Малфоя.       Джинни узнала об этом от Гермионы, прекрасно понимая, что врать той незачем.       Сама же она просто просидела несколько дней в спальне, выходя лишь на занятия и пропуская даже приёмы пищи. После произошедшего она просто не могла найти в себе сил для чего-то такого. И если бы не Гермиона, то вряд ли бы узнала хоть что-то…       Хотя все уже оправились. Рон пришёл в себя и вернулся к обычной жизни. Правда, из неё исчезла одна весьма надоедливая особа. Но зато это явно радовало Гермиону.       Однако теперь Грейнджер бесконечно причитала о том, каким бледным и нездоровым выглядит Поттер, что он не спал всю ночь.       А в голове Джинни в этот момент будто звенел белый шум.       Гарри сделал что?..       Она не хотела думать об этом, не хотела беспрерывно прокручивать в голове картинки, представляя ошарашенного собственными действиями Гарри и лежащего в луже крови Малфоя.       А что, если бы он действительно сделал это? Если бы он убил Драко? Джинни хотела спросить себя, сожалела бы ли она, но раньше этого ощутила охвативший её ужас.             Ей вдруг стало страшно, что его действительно убьют.       Даже после того, что он наговорил ей, после его грубых слов и действий. После того, как он чуть не убил двоих человек. И её брата в том числе. После всего этого она всё ещё боялась за него?       Она просто не могла в это поверить. Это было невозможно.       — Джинни, ты в порядке? — Гермиона обеспокоеннно коснулась её плеча.       — Нет, — тихо отозвалась Уизли и обернулась на звук шагов.       Из спальни в гостиную спускались Гарри и Рон.       Их с Поттером глаза мгновенно встретились, и Джинни ощутила, как надломилось что-то глубоко внутри.       Она даже хуже Малфоя…       — Это сделал Драко, — опережая всех, резко произнесла Джинни. — Он стоит за проклятым ожерельем и отравленной медовухой. Это сделал он. Я не знаю, чего он добивается, но мы должны его остановить.       Все явно были удивлены такими решимостью и уверенностью с её стороны, поэтому на пару минут возникла тишина. Но затем Гарри подал голос.       — Я думаю, что знаю, чего он добивается, — тихо произнёс он.       — Все эти предметы предназначались профессору Дамблдору, — кивнув, закончила за него Гермиона.       Джинни на мгновение удивилась, а затем отвела взгляд. Такого она не ожидала. Получается, Малфою дали такую цель? Директор школы. Это же надо на такое решиться…       Звучало больше как задание на самоубийство. В это буквально с трудом верилось.       — Мы должны рассказать об этом кому-то, — наконец, тяжело сглотнув, произнесла Джинни. — Одному из профессоров. Малфой опасен, он может навредить кому-то ещё.       — Удивительно, что ты это заметила, — фыркнул Рон.       А у Джинни после всего не было ни сил, ни желания сыпать колкостями в ответ. Она просто с надеждой посмотрела на Гарри с Гермионой. Но те вдруг переглянулись и одновременно опустили взгляды. Это почему-то вызвало тревогу.       — Что не так? — напряжённо уточнила Джинни.       Гарри молчал, и тогда заговорила Гермиона:       — Профессор Снегг знает обо всём. Гарри слышал их разговор во время вечеринки профессора Слизнорта. А ещё… — Грейнджер будто колебалась, но добавила: — Мы не знаем, в чём его суть, но профессор Снегг дал непреложный обет матери Драко. Джинни попыталась поймать взгляд Гарри. Она хотела убедиться, что это не так. Но тот продолжал смотреть куда угодно, но только не на неё.       — И вы предлагаете оставить всё как есть? Позволить Малфою продолжить? Может, дождаться, пока он действительно кого-то убьёт? — Джинни отчётливо ощущала, как паника подступала к горлу с каждым высказанным словом.       Она много думала эти дни. Бесконечно прокручивала мрачные картинки в голове и продолжала скрывать кровоподтёки на собственной шее и синяки на запястьях вместо того, чтобы просто избавиться от них раз и навсегда.       Но вместо этого она каждое утро медленно проводила по ним кончиками пальцев, очерчивала, заставляя свой больной, очевидно, мозг, запомнить каждый из них. Хотелось вбить это в собственную голову. И врезать в самое сердце. Чтобы никогда больше не забывать, кем является Драко Малфой и что он сделал.       — А чего это ты так заговорила? Уже не будешь защищать своего ненаглядного Малфоя? — неожиданно едко выплюнул Рон, а Джинни даже не осмыслила сразу.       Она была словно в лёгкой прострации. Но вместо неё среагировал кое-кто другой.       — Заткнись, Рон, — неожиданно резко и грубо бросил Гарри.       Друзья удивлённо посмотрели на него.       За всё время отношений Джинни с Драко тот ни разу не сказал и слова в подобном тоне.       Они видели, как он смотрел на Джинни с другим. Понимали, что он чувствовал тогда. Возможно, даже лучше, чем он сам в те моменты.       Но ни разу Гарри не сказал ни единого грубого слова на этот счёт. Просто смотрел, терялся, не понимал. И оттого такая внезапная злость, практически ярость, в его голосе казалась чем-то невиданным и новым.       А вот Джинни поняла… и просто сорвалась с места.       Она больше не могла. Не могла смотреть на Гарри.       Это всё было из-за неё. Из-за того, что она вообще связалась с кем-то вроде Малфоя. Зачем она это сделала?       Ноги, как зачарованные, вновь привели на Астрономическую башню. И там было пусто. Серо, холодно, мрачно. Но главное — там не было Малфоя.       Джинни изо всех сил вцепилась ладонями в холодные перила и посмотрела вниз. Она пыталась осмыслить всё, что произошло за последний год.       Да, наверное, примерно год назад у них с Малфоем и началось это.       В памяти всё ещё было слишком свежо воспоминание о том, как Малфой вручил ей букет цветов. Это было забавно.       Сначала он подарил ей лилии. Огромные, белые и жутко пахнущие, на её вкус. Большой пышный букет, перевязанный серебристой лентой, на который она даже не взглянула. Джинни тогда тихо фыркнула и просто обошла Малфоя, направляясь по своим делам и заставляя его сгорать от злости.       Малфой догнал и начал кричать что-то про то, что он и так снизошёл до того, чтобы подарить цветы кому-то вроде неё! А она посмела игнорировать!       Какая глупость и абсурд…       — Да ты хоть знаешь, сколько он стоит?! — выкрикнул Драко, после того, как, утомленная его настойчивостью, Джинни запустила букет в ближайшее окно. — Вся твоя поганая семейка может год кормиться на деньги, которые я за него заплатил!       — Осторожно, Малфой, — Джинни вдруг шагнула к нему вплотную и схватила за галстук, безразличие на её лице быстро сменилось явной угрозой. — Ещё раз оскорбишь мою семью — и я вновь заставлю тебя испытать на себе, что такое летучемышиный сглаз.       Драко вздрогнул и слегка побледнел. Джинни легко усмехнулась и отпустила его, собираясь уходить. Но тут Малфой вдруг произнёс:       — А этот твой сглаз, он… — голос звучал на удивление задумчиво, а не резко. — Как ты вообще его наколдовала? Я ни в одном учебнике не нашел такого заклинания!       Джинни, которая уже почти развернулась, вдруг замерла. Её брови чуть приподнялись, а губы почти вытянулись в удивлённое «О».       Она правда впервые слышала, чтобы Малфой говорил с ней так…       Так, будто она нормальный человек в его глазах, а не мерзкий слизняк. А ещё, быть может, это уже были додумки её воображения, но он будто слегка смутился?       Лицо оставалось таким же бледным, но вот кончики ушей… Это было слишком забавно. Слишком, чтобы просто уйти. Поэтому Джинни остановилась и, склонив голову набок, вдруг слабо улыбнулась.       — Так тебе интересно, да, Малфой? — уточнила она, а тот, кажется, уже жалел, что заговорил об этом. — Тогда я могу тебе рассказать, но есть несколько условий…       Джинни горько усмехнулась и тихо выдохнула. Теперь вспоминать это было больно, очень. Но она всё равно продолжала. Потому что посчитала, что должна. Обязана вспомнить каждый миг.       Она не упустит ничего. Сохранит каждое хорошее воспоминание, что успело произойти между ней и Малфоем за этот короткий срок. А затем напомнит себе всё то, что произошло после.       Их разговор летом — когда она ещё совсем не осознавала масштаб того, что именно случилось. Джинни не признавала этого даже для себя самой, только сейчас принимая, сдаваясь этой мысли, но она бросила Драко лишь потому, что думала, будто это поможет. Она хотела, чтобы это помогло.       Твердила всем — и самой себе, — что нет. Что ей плевать. Что они больше не вместе. Что это не её заботы.       А в душе цвела глупая, бездарная надежда, что он одумается: пожалеет, попросит помощи. Она хотела, чтобы он принял их сторону…       Хотя разумная часть всегда упрямо повторяла, что этого не случится. Не такой, как Малфой. Не с его семьёй и взглядами.       Да, он изменился для неё. Точнее, нет, она так думала. Полагала, что открыла в нём что-то новое. Что-то глубже, что было спрятано все эти годы за едкими комментариями и жестокими шутками.       Джинни решила, что узнала его настоящего. Увидела и почувствовала одиночество, которое пряталось под маской. Вдруг показалось, что все его комментарии в сторону Гарри лишь прикрытие для настоящего чувства. Чувства зависти. И не к заслугам Поттера и его популярности. А к его друзьям.       Его отношение к Гарри вдруг стало ощущаться как ревность к тому, что в своё время выбрали не его — не Драко. И Джинни в те времена часто думала: а что, если бы теперь Гарри вдруг передумал, предложил Малфою дружбу? Абсурдно, но если бы это случилось, он бы согласился?       Девушка отчего-то думала, что да. Что Малфой мог бы. Наивно, глупо. Но тогда она правда думала так.       Потому что он стремительно, почти мгновенно изменил своё отношение к ней, стоило лишь сделать один шаг навстречу.       Она лишь раз позволила посмотреть себе на него чуть дольше, иначе. Не грубить, а ответить так, словно не было долгих лет колкостей. И Малфой растерялся, смутился. А потом вдруг стал похож в её глазах на человека.       Он действительно слушал её, даже если она часами болтала о всякой ерунде. Драко с первого раза запомнил весь список её любых игроков из мира большого квиддича и даже как-то достал билеты на матч Холихедских гарпий! Они не попали на него. Просто не могли.       Джинни долго допытывалась, чем он думал, покупая такие дорогие билеты на матч, который они всё равно не смогут увидеть. Потому что они школьники, как минимум, и просто так не могут сбежать неизвестно куда. И ещё тысяча и одна причина. Но это всё стало таким не важным, когда она вдруг поймала его взгляд в тот день. Прямой, спокойный.       Он просто захотел — и сделал это для неё. Потому что запомнил, что это её любимая команда. И плевать ему было, что они не могут пойти. А она до сих пор хранила эти билеты: они висели на стене в её спальне в Норе.       В голове сами собой появились картинки того, как Джинни тогда резко замолчала, тихо выдохнула и внезапно поцеловала его. Сама. Это был их первый поцелуй. Лёгкий, невесомый, почти призрачное касание. Драко замер, как статуя, приложив пальцы к губам и не в силах до конца осмыслить. Он выглядел как прекрасная юная девица, у которой украли первый поцелуй. И Джинни уже почти пошутила об этом, но вдруг поняла, что это может оказаться правдой.       Эта мысль веселила, но куда больше нравилась. Ей нравился такой Драко. И она в полной мере поняла, насколько сильно, когда на следующий день он вновь протянул ей цветы. Второй букет от него. Но совсем другой…       Мокрый насквозь Малфой с прилипающей ко лбу чёлкой держал в замёрзшей руке подснежники. Джинни застыла на месте от удивления.       — Да, они ужасны, — пряча неловкость за показным раздражением, не выдержал Драко. — На этот раз я сам запущу их с окна…       И он правда шагнул в сторону, намереваясь это сделать. Но Джинни наконец-то отмерла и перехватила его руку, забирая букет и прижимая к себе.       — Нет, — выдохнула она. — Пожалуй, это лучший букет, что мне дарили.       Она не стала уточнять, что, кроме Драко, ей вообще никто не дарил цветы.       А Малфой в ответ недоверчиво выгнул брови и окинул её внимательным взглядом. Он словно прикидывал, не тронулась ли она умом. А потом вдруг отчего-то довольно усмехнулся. Так привычно, по-своему. Но для Джинни от этого больше не веяло высокомерием за пару километров.       — Скажи честно, Уизли, тебе просто нравится смотреть на меня в таком жалком виде, да? — протянул Малфой и чуть прищурился.       Джинни рассмеялась и хитро улыбнулась, подмигнув ему. Но букет не отпускала от себя, а свободной рукой вдруг обхватила ладонь Драко.       — Кто знает, — очевидно, забавляясь, поддела она и потянула его за собой. — Идём.       Тот вечер они провели вдвоём в Выручай-комнате. Да, скрывать её от Малфоя отчасти уже не было смысла. Хотя девушка по-прежнему не показывала ему, как именно в неё можно попадать.       Комната создала для них настоящий камин и даже любезно предоставила гору полотенец, которыми Джинни заботливо высушивала волосы Малфоя под его ворчание, что так он вообще останется без них.       А потом он повалил её на ковёр и целовал. Долго, жадно, с напором. Это был уже совсем не тот Драко, что замер на месте от её внезапного поцелуя…       Джинни как-то пошутила, что это она его испортила. Совратила и разрушила весь его благопристойный настрой. Малфой закатил глаза, а потом притянул её к себе, запуская руку в растрёпанные рыжие волосы и медленно сминая податливые губы.       Каждый раз они будто тонули друг в друге. Это была игра в перетягивание одеяла, где каждый сначала пытался что-то доказать, но в процессе сдавались оба. Сдавались, отпуская контроль, игнорируя косые взгляды, возмущения и гневные выпады её брата.       Это было сознательное помутнение, от которого никто из них не был в силах отказаться.       Джинни уткнулась лбом в холодные перила, не понимая, отчего эти воспоминания до сих пор вызывали что-то внутри. Что-то тёплое, медленно стягивающееся в тугой узел. Глупые чувства требовали вернуться к тому, что было тогда. Желали ощутить вновь. Хотя бы на мгновение.       И это было невыносимо.       Девушка отлепилась от перил и развернулась, устремив взгляд на каменный пол. Туда, где каких-то несколько дней назад Малфоя сорвало.       Нет, она должна, обязана была забыть. Вырвать это из себя, как огромный сорняк, отравляющий всё вокруг. Джинни уверенно сжала ладони и покинула Астрономическую башню.

***

      На следующее утро состоялся решающий матч сезона — Гриффиндор играл против Когтеврана.       Гарри отстранили из-за отработки у профессора Снегга, и Джинни заняла его место ловца.       Она не могла нормально мыслить все последние дни, не могла собраться. Но метла действовала на неё лучше любого зелья и эликсира. Стоило лишь оказаться в воздухе — и не осталось никаких сомнений.       Там, в небе, крепко держась за древко старенькой метлы и уверенно лавируя между встречными игроками и мечами, она не колебалась. Ни секунды, ни мгновения.       Она одержала эту победу. Они стали чемпионами.       Дыхание сбилось, щёки раскраснелись.       — Со счётом 450:140 победу одержала команда Гриффиндора! — огласил комментатор, и трибуны взорвались бурными аплодисментами и криками.       Джинни чувствовала всеобщую радость вокруг себя. Стоило лишь коснуться ногами поля, как эта волна мгновенно подхватила её, затягивая. Но взгляд вдруг наткнулся на него.       Внизу, недалеко от трибун, стоял Малфой. В чёрном пальто и с бледным лицом, он скорее был похож на призрака, что вышел из ещё не рассеявшегося утреннего тумана.       Сердце замерло, пропустило удар. Она вновь не смогла упустить его из виду. Не заметить. Не обратить внимание. И это ужасно злило. Джинни резко отвернулась, позволяя утянуть себя в сторону замка, в гостиную Гриффиндора, где празднование лишь продолжилось.       И где она встретилась с Гарри. Их взгляды пересеклись. В зелёных глазах Поттера плескалась странная смесь чувств: радость, восхищение её победой и будто отчаянное требование чего-то. Он желал, требовал ответа. Но на что?       Джинни лишь на мгновение позволила себе опустить глаза, собраться окончательно, перестать врать себе, что не понимает. А потом вновь посмотрела на Гарри — прямо, открыто и с яркой улыбкой на губах.       Она знала, что он поймёт. В его желании увидеть в её глазах «да», понять, что она действительно больше не с Малфоем и никогда не будет — в этом всём ощущалось слишком много настойчивости. Это было непривычно и ново. Джинни раньше не замечала этого за Гарри.       Или это просто никогда не было направлено на неё. Но теперь всё было именно так. Гарри, наплевав на всех, сорвался с места и поцеловал её.       Плевать было на толпу студентов, что заполняли гостиную. На изумлённое выражение лица Гермионы, на оторопевший взгляд Рона. Всё это не имело значения.       И Джинни тоже уже не колебалась, отвечая на этот поцелуй.       От Гарри веяло отчаянием, желанием защитить, уберечь. От Джинни — холодной решимостью и принятием.       Она сделала этот выбор. Не вслух, не между ними. Не для кого-то. Она сделала это для самой себя.       Она поставила точку внутри себя. Уверенную, твёрдую. Такую, что невозможно выжечь и адским пламенем.