ГЛАВА 13. СТАЛЬНЫЕ КРЫЛЬЯ

«Ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы её — стрелы огненные; она — пламень весьма сильный». — Песнь Песней, 8:6

Пограничье. Восточный фронт. Три недели после падения Вики. Небо над Пограничьем умирало. Оно не было чёрным, как беззвёздная ночь. Оно не было алым, как рассвет над Эмпиреем. Оно было именно таким, каким его застал Дино в этот час, — болезненно-багровым, воспалённым, словно открытая рана, которая гноилась и не заживала веками. Тяжёлые, рваные тучи висели так низко, что, казалось, до них можно было дотянуться мечом. Их края светились ядовито-зелёным и жёлтым — это демоническая магия, разлитая в воздухе, пульсировала и переливалась, как гной в заражённой плоти. Всполохи пронзали тучи — не те благородные молнии, что сверкали над райскими садами, а рваные, хаотичные разряды тёмной энергии, которые били в землю, оставляя в ней дымящиеся, оплавленные воронки. Ветер нёс пепел. Повсюду был пепел — он кружился в воздухе, оседал на доспехах, набивался в лёгкие, смешиваясь с кровью и грязью. Пахло гарью, серой, горелым мясом и той особой, ни с чем не сравнимой вонью разлагающихся тел, которую не мог заглушить никакой ветер. Земля под ногами была чёрной — не от природы, а от того, что на протяжении столетий здесь лилась кровь, и она пропитала почву так глубоко, что даже камни приобрели бурый оттенок. Дино стоял на краю скалистого обрыва и смотрел вниз. Внизу, в долине, которую военные карты обозначали как «Сектор Семь» — а солдаты называли просто «Мясорубкой», — ещё несколько часов назад кипел бой. Теперь там было тихо. Слишком тихо для места, где только что умирали. Дым поднимался от догорающих остовов осадных машин — огромных, неуклюжих конструкций, которые демоны использовали для прорыва защитных линий. С десяток ангельских тел, которые не успели унести, лежали на выжженной земле в неестественных позах, и их белые крылья — те, что уцелели, — были перепачканы кровью и грязью. Демонических трупов было больше — они валялись грудами, как сломанные куклы, и над ними уже кружили падальщики — отвратительные твари с голыми шеями и острыми клювами, которые слетелись на запах смерти. Дино смотрел на это, и внутри него не было ничего. Только пустота. Три недели. Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Тридцать тысяч двести сорок минут — он считал каждую, лёжа без сна в продуваемой ветром палатке, слушая стоны раненых и далёкие разрывы магических снарядов. Три недели бесконечных боёв, маршей, отступлений и контратак. Три недели, за которые он убил больше демонов, чем за все предыдущие годы службы. Три недели, за которые он получил семь ранений — мелких, порезов и ушибов, — но ни одного достаточно серьёзного, чтобы его отправили в тыл. Три недели без вестей от неё. Он сжимал в руке меч. Тот самый меч — длинный, полуторный, с рукоятью, обмотанной потемневшей от пота кожей, и с клинком из небесной стали, которая светилась мягким голубоватым светом в темноте. Серафим Уокер лично вручил ему этот меч семь лет назад — после того, как пятнадцатилетний Дино, тощий и нескладный, с серыми, осмеянными всей Академией крыльями, закрыл собой Вики во время нападения демонического отродья на тренировочный лагерь. «Ты спас мою дочь, — сказал тогда Серафим, и его голос, обычно громовой, был тихим и торжественным. — Этот меч — знак моей благодарности. Носи его с честью». Дино носил его с честью. Он убил этим мечом больше сотни врагов. Он защищал им Вики — всегда, везде, при любой угрозе. А теперь он был здесь, на краю обрыва, в сотнях миль от неё, и она была там — неизвестно где, неизвестно с кем, неизвестно, живая ли. Он отправил ей шесть писем. Шесть длинных, сбивчивых писем, которые писал по ночам, при свете крошечного магического светильника, на обрывках бумаги, вырванных из штабных журналов. Он писал ей о том, как скучает. О том, как волнуется. О том, что надеется, что она не вышла замуж за этого проклятого Каэля, который был красив, как картинка, и пуст, как барабан. Он писал ей о том, что боится — боится за неё, боится за себя, боится, что война никогда не кончится и он никогда её больше не увидит. Ни одного ответа. Ни единой строчки. Сначала он думал, что письма просто не доходят — фронтовая почта работала отвратительно, гонцы гибли, сумки с корреспонденцией попадали в руки демонов. Но шли недели, и молчание становилось всё более зловещим, всё более необъяснимым. Другие солдаты получали письма из дома. Другие читали весточки от жён, невест, сестёр, матерей. А у него не было ничего. Только этот меч, только эта боль в груди, которая не проходила ни на минуту. Хуже всего было по ночам. Днём ещё можно было заглушить мысли боем — рубить, колоть, уворачиваться, кричать, падать, вставать, снова рубить. Днём адреналин кипел в крови, и некогда было думать. Но ночью, когда стихали звуки битвы и лагерь погружался в тяжёлую, беспокойную дремоту, мысли возвращались. Они обступали его, как стая голодных псов, и грызли, грызли, грызли. Что, если она сказала «да»? Что, если она уже жена Каэля? Что, если она сейчас в его объятиях, в его постели, а он, Дино, здесь, на краю мира, истекает кровью за народ, который отнял у него единственное, что было дорого? Эта мысль была невыносимой. Но ещё более невыносимой была другая мысль — та, которую он гнал от себя, но которая возвращалась каждую ночь, как кошмар, как лихорадка, как заноза под кожей. Что, если с ней что-то случилось? В Раю было неспокойно — он знал это. Даже сюда, на передовую, долетали обрывки слухов. Говорили, что Совет расколот. Говорили, что демоны наступают, что их новый лидер — сын Сатаны — объединил кланы и готовит генеральное наступление. Говорили, что в Эмпирее зреет заговор — но кто против кого, никто не знал. В этой каше из сплетен и домыслов легко было потерять что угодно. Даже принцессу. Дино стиснул рукоять меча так, что побелели костяшки. Внутри него боролись ярость и тоска — те самые два чувства, которые стали его постоянными спутниками за эти три недели. Ярость на себя — за то, что оставил её одну. Ярость на Серафима — за то, что отправил его на фронт. Ярость на Каэля — за то, что тот даже не подозревал, какое сокровище пытался заполучить. И тоска — глухая, ноющая, всепоглощающая тоска по голосу, который он не слышал уже двадцать один день. По смеху, который звенел, как колокольчик. По глазам — голубым, с золотистыми искорками, — которые смотрели на него с теплом, но без той любви, о которой он мечтал. «Я люблю тебя, — сказал он ей тогда, у фонтана, три недели назад. — Это единственная правда, которая у меня есть». «Я люблю тебя, — ответила она. — Но не так, как ты хочешь. Как друга. Как брата». Друг. Брат. Эти слова жгли его до сих пор. Они не были отказом — она не сказала «уходи», не сказала «ты мне противен», не сказала ничего из того, что могла бы сказать. Но они были стеной. Прозрачной, невидимой, но непроницаемой стеной, через которую он не мог пробиться, сколько бы ни пытался. И всё же — даже это было лучше, чем молчание. Даже быть просто другом, просто братом, просто тенью за её спиной — это было лучше, чем не знать вообще ничего. Он развернулся и пошёл вниз, в лагерь. Лагерь ангелов на восточном фронте представлял собой зрелище одновременно величественное и удручающее. Он был разбит в естественном ущелье, которое сама природа — или древняя магия — вырезала в скалах Пограничья. Отвесные каменные стены высотой в сотню футов защищали лагерь с трёх сторон, а с четвёртой, открытой, был возведён частокол из заострённых брёвен, усиленный магическими барьерами, которые мерцали в воздухе бледно-голубым светом. Эти барьеры держали несколько десятков магов-ангелов, работавших посменно — они сидели в специально оборудованных палатках, скрестив ноги и закрыв глаза, и направляли потоки светлой энергии в защитный купол. Внутри периметра теснились палатки — сотни палаток, больших и маленьких, круглых и прямоугольных, белых и серых от грязи. Между ними были проложены деревянные мостки, чтобы не месить грязь после дождей — дожди здесь шли часто, и вода, смешиваясь с пеплом и кровью, превращалась в отвратительную, хлюпающую жижу. В центре лагеря располагался штаб — большой шатёр из белой ткани с золотым гербом Эмпирея, где капитан Эзекииль и его офицеры планировали операции. Рядом — лазарет, откуда постоянно доносились стоны и где пахло травами, спиртом и гниющей плотью. Ещё дальше — тренировочный плац, где новобранцы отрабатывали удары на деревянных манекенах под окрики сержантов. И повсюду — костры. Десятки, сотни костров, вокруг которых сидели ангелы всех мастей и рангов: от простых солдат с белыми, ничем не примечательными крыльями до заслуженных архангелов с золотыми нашивками на мундирах и крыльями, сияющими в темноте, как звёзды. Дино шёл через лагерь, и его взгляд скользил по лицам. Вот молодой парень — почти мальчик — с пушистыми, ещё не до конца сформировавшимися крыльями. Он сидел у костра, обхватив колени руками, и плакал, не скрывая слёз. Его звали Тео, Дино помнил его — он прибыл с последним подкреплением, неделю назад. Ему было семнадцать. Сегодня утром его старший брат погиб у него на глазах — демонический клинок рассёк его от плеча до пояса, и Тео не успел ничего сделать. Теперь он сидел и плакал, а рядом с ним сидел пожилой сержант с седой щетиной и молча курил трубку, не говоря ни слова — потому что слов здесь не требовалось. Вот двое архангелов играли в кости на пустом ящике из-под припасов. Они смеялись — громко, нарочито весело, — но Дино видел, как дрожат их руки. Они не были трусами — они прошли через десятки битв, — но страх никуда не уходил. Он просто загонялся внутрь, под слои бравады и чёрного юмора, и выходил наружу только в бою, когда уже было не до него. Вот целительница — немолодая женщина с усталым лицом и пятнами крови на белом фартуке — перевязывала раненого, который лежал на носилках прямо на земле. У раненого не было половины крыла — её отрубили, и теперь он смотрел в небо остановившимся взглядом, словно не верил, что это случилось с ним. Дино прошёл мимо них, и никто не окликнул его. Его знали — Серый, так его называли. По цвету крыльев. Когда-то, в Академии, это прозвище было насмешкой — серые крылья считались признаком слабости, отсутствия магического потенциала, «грязной крови». Но здесь, на фронте, никто не смеялся. Здесь серые крылья означали только одно: их обладатель — один из самых смертоносных бойцов во всём секторе. Дино не был магом. Он не умел метать световые шары и создавать защитные поля. Но он был воином — быстрым, точным, безжалостным. Его меч пел в его руках, и десятки демонов уже никогда не увидят свой Ад. Он подошёл к своей палатке. Она стояла на краю лагеря, у самого склона ущелья — маленькая, одноместная, из грубого брезента, пропитанного водоотталкивающим составом. Он откинул полог и замер. Внутри сидела Элиан. Она была бледной — бледнее, чем обычно, а обычно она была бледной, как мрамор. Её тёмно-русые волосы, которые она всегда заплетала в строгую косу, сейчас растрепались и падали на плечи. Она сидела на его походной койке, сжимая в руках какой-то свиток, и когда она подняла на него глаза — свои строгие, всегда спокойные серые глаза, — он увидел в них то, чего не видел никогда раньше. Страх. — Элиан? — он шагнул к ней, и сердце пропустило удар. — Что ты здесь делаешь? Тебя же отправили в тыл, в Эмпирей. Ты должна быть в госпитале. Как ты добралась сюда? — Я добиралась четыре дня, — сказала она, и её голос был хриплым, надтреснутым. — На перекладных, с обозами, пешком. Трижды чуть не попала в засаду. Один раз меня сбили с неба — пришлось идти пешком через ущелье. Но я должна была прийти. Должна была сказать тебе лично. Дино почувствовал, как холод разливается по телу — от груди к животу, от живота к ногам. Это был не тот холод, что снаружи. Это был холод изнутри. Холод предчувствия. — Что случилось? — спросил он, и его голос прозвучал глухо. — Элиан, что с Вики? Она посмотрела на него — и он увидел, как её глаза наполняются слезами. Элиан не плакала. Никогда. Даже когда погиб её отец, она не проронила ни слезинки — просто стала носить чёрное платье и замкнулась в себе. Но сейчас она плакала, и слёзы текли по её бледным щекам, капая на свиток, который она сжимала в руках. — Вики... — начала она, и голос её сорвался. — Дино, Вики больше нет в Раю. Он стоял неподвижно. Слова доходили до него медленно, как сквозь толщу воды. «Вики больше нет в Раю». Что это значит? Она ушла? Её изгнали? Она в Пограничье? Что значит — «больше нет»? — Говори, — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звенел металл. — Всё, что знаешь. С самого начала. Сейчас же. И она рассказала. Она рассказала о бале — о том, как Вики стояла в белом платье, расшитом жемчугом, прекрасная, как никогда. Как Каэль опустился на колено. Как Вики уже открыла рот, чтобы ответить. И как в этот момент вперёд вышла Ариана. — Ариана, — прошептала Элиан, и в её голосе была ненависть — та самая, которую она никогда не показывала. — Это всё она. Она украла письмо у Марты. Она нашла доказательства. Она готовила это месяцами. Она рассказала о том, как Ариана зачитала письмо Ребекки перед всем Советом. Как она показала портрет Абаддона — демона, который был правой рукой Сатаны. Как она разбила флакон с зельем, и как крылья Вики изменились — стали рыжими, огненными, цвета адского пламени. — Она сумеречная, — выдохнула Элиан. — Вики — сумеречная. Дочь демона и ангела. В ней течёт кровь Абаддона. Дино слушал, и мир вокруг него рушился. Сумеречная. Это слово было из легенд — из тех старых, страшных легенд, которые рассказывали шёпотом в Академии после отбоя. Сумеречные — полукровки, дети двух миров, запретные и проклятые. Говорили, что они обладают огромной силой — большей, чем ангелы, большей, чем демоны. Говорили, что они способны склонять чашу весов в любой войне. Говорили, что они были истреблены много веков назад — истреблены потому, что оба мира боялись их. И вот теперь — Вики. Его Вики. Его принцесса. — Её связали, — продолжала Элиан, и её голос дрожал. — Схватили, заломили руки, надели оковы — магические, блокирующие силу. Стянули крылья ремнями. Её, которая никому не причинила зла. Её, которая спасла десятки жизней в госпитале. Её, которая была лучшей из нас. Она замолчала, собираясь с силами. Дино стоял, сжав кулаки, и внутри него закипала ярость — холодная, ледяная, опасная ярость, которая была страшнее любого адского пламени. — Что было дальше? — спросил он. — Не молчи. Говори. — Её бросили в темницу. Приговорили к казни. Серафим... — она запнулась. — Серафим отрёкся от неё. Он сказал: «Ты больше не моя дочь». Он согласился на казнь. Совет постановил: уничтожить сумеречную. Казнить на рассвете. Дино закрыл глаза. Перед его внутренним взором промелькнуло лицо Серафима — того самого, кто вручил ему меч, кто говорил: «Ты спас мою дочь», кто смотрел на Вики с такой любовью, что у всех вокруг теплело на сердце. И теперь он отрёкся от неё. Согласился на казнь. Предал. — Но она сбежала, — продолжила Элиан, и в её голосе зазвучала надежда, слабая, как пламя свечи на ветру. — Марта — старая служанка, ты её знаешь, — она подкупила стражу. Отдала все сбережения, которые копила двести лет. Она вывела Вики через потайные ходы и посадила на дракона. Вики улетела в Пограничье. У неё был компас, который указывал путь к убежищу — к сестре Марты, которая живёт где-то на отшибе, вдали от всех. — Она добралась? — голос Дино прозвучал резко. — Элиан, она добралась? Элиан отвела глаза. И в этот момент Дино понял: нет. Не добралась. — Никто не знает, — прошептала она. — Она исчезла, Дино. Просто исчезла. В Раю говорят разное. Одни считают, что она погибла в Пограничье — что её сбили демоны, или что дракон не выдержал долгого перелёта, или что она разбилась. Другие говорят, что она попала в лапы демонов. Третьи — что она жива и скрывается где-то, но это маловероятно. Никто ничего не знает точно. Её ищут. Совет отправил поисковые отряды — но не для того, чтобы спасти её, а для того, чтобы найти и казнить. Серафим закрылся в замке и никого не принимает. Ариана празднует победу. Каэль пьёт, не просыхая. Элиан замолчала, и тишина в палатке была такой густой, что Дино слышал собственное сердцебиение. Оно отдавалось в ушах — глухие, тяжёлые удары, которые, казалось, сотрясали всё тело. — Есть ещё слухи, — тихо добавила Элиан, и её голос упал до шёпота. — Самые страшные. Говорят, что демоны перехватили её в Пограничье. Что её доставили к самому Люциферу — сыну Сатаны. И что... — она сглотнула. — Ты знаешь, что они делают с пленными ангелами, Дино. Особенно с женщинами. Особенно с молодыми и красивыми. Он знал. О, Шепфа, он знал. Он видел этих девушек в госпитале — тех, кого возвращали после плена. У них не было крыльев — их срезали под корень. У них были выжжены руны на теле — демонические символы, которые гноились и не заживали. Они не разговаривали — они сидели и смотрели в одну точку, и в их глазах не было ничего. Вообще ничего. Только пустота. И теперь — Вики. Его Вики. Там. В Аду. В лапах этих тварей. — Нет, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. — Нет. Она не могла... она не могла попасть в Ад. Она сильная. Она умная. Она должна была найти убежище. — Мы не знаем, Дино, — Элиан покачала головой. — Никто не знает. Марта тоже исчезла — после того, как помогла Вики бежать, она вернулась в замок, но потом её никто не видел. Лера и Мира пытались найти хоть какую-то информацию, но Совет всё засекретил. Никто не говорит о том, что случилось на балу. Официальная версия: Виктория Уокер — государственная изменница, которая скрывала свою демоническую природу. Она сбежала из-под стражи и находится в розыске. Живой или мёртвой. — Мёртвой, — повторил Дино, и это слово обожгло его, как адское пламя. — Они хотят найти её мёртвой. — Таков приказ Совета. Он медленно опустился на колени. Не потому, что ноги подкосились — хотя они подкосились, — а потому, что ему вдруг показалось, что весь мир навалился на его плечи, и единственный способ удержаться — это стать ниже. Стать меньше. Сжаться в точку. Вики в плену. Вики в Аду. Вики, возможно, уже мертва — или, что ещё хуже, ещё жива, и с ней делают то, о чём он не мог думать без того, чтобы его не начинало трясти от ярости. — Я должен вернуться, — сказал он, и его голос был пустым, как выжженная пустыня. — Я должен вернуться в Эмпирей. Я должен узнать правду. Я должен найти её. — Дино, — Элиан подалась вперёд, схватила его за руку, — ты не можешь просто так уйти. Ты на фронте. Если ты оставишь позицию без приказа, это дезертирство. За это — трибунал. Казнь. Ты же знаешь закон. — Мне плевать на закон! — он вырвал руку, и его голос сорвался на крик. — Мне плевать на трибунал! Мне плевать на казнь! Она там, Элиан! Она там, одна, в Аду, среди демонов, которые пытают, насилуют, убивают! Ты знаешь, что они делают с пленными! Ты видела их! Ты сама была в госпитале! Ты видела тех девушек без крыльев, с выжженными рунами! Ты видела их глаза! Он остановился, тяжело дыша. Его плечи вздымались, кулаки сжимались и разжимались. Внутри него всё кипело, и этот котёл эмоций грозил взорваться в любой момент. — Прости, — сказал он тише, проводя рукой по лицу. — Прости, Элиан. Я не должен был кричать на тебя. Ты проделала долгий путь, чтобы рассказать мне правду. Ты рисковала жизнью. Я благодарен тебе. Но я не могу оставаться здесь. Я не могу сражаться, когда она там. Когда она, возможно, умирает. Когда каждая минута может быть последней. Элиан долго смотрела на него. Её глаза — серые, спокойные, видевшие смерть и боль, — изучали его лицо с той особой, целительской внимательностью, которая позволяла ей видеть больше, чем другим. — Ты любишь её, — сказала она. Это был не вопрос. Это была констатация факта. Дино не ответил. Он просто отвернулся и сжал рукоять меча. — Я всегда знала, — продолжила Элиан тихо. — Все мы знали. Лера, Мира, я. Мы видели, как ты на неё смотришь. Мы видели, как ты готов отдать за неё жизнь. И мы никогда не осуждали тебя. Мы только боялись, что ты никогда не решишься сказать ей. — Я сказал, — голос Дино был глухим. — В ночь перед моим отъездом. Я сказал ей всё. И она ответила мне. — Что она сказала? — Что любит меня. Но не так. Как друга. Как брата. Элиан вздохнула. Она подошла к нему, встала рядом и положила руку на его плечо. — Этого недостаточно? — спросила она. — Друг. Брат. Самый близкий человек. Ради этого не стоит жить? Не стоит сражаться? — Стоит, — ответил он. — Но этого недостаточно, чтобы сидеть здесь и ждать. Я не могу ждать, Элиан. Я не могу сидеть сложа руки и надеяться, что всё обойдётся. Я должен действовать. Я должен вернуться. Она помолчала, а потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Тогда мы придумаем, как тебе вернуться. Но не глупо. Не через дезертирство. Ты нужен ей живым, а не казнённым за трусость. Мы придумаем другой путь. Дино посмотрел на неё и впервые за много дней почувствовал что-то, кроме пустоты. Это была искра надежды. Маленькая, слабая, почти незаметная — но она была. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе. Капитан Эзекииль был старым. Не просто старым — древним. Ему было далеко за триста, и его возраст ощущался во всём: в седых, как снег, волосах, в глубоких морщинах, изрезавших лицо, в шрамах, которые покрывали его руки и грудь — карта сотен битв, выгравированная на теле. Его левый глаз был закрыт кожаной повязкой — демонический коготь вырвал его в битве при Чёрном Ущелье, когда Эзекииль был ещё молодым лейтенантом. Правый глаз — ярко-голубой, пронзительный — смотрел на мир с усталой мудростью человека, который видел слишком много смертей, чтобы чему-то удивляться. Он сидел за грубо сколоченным столом в своей палатке — просторной, но спартански обставленной. Никаких гобеленов, никаких украшений, только карты на стенах, несколько сундуков с донесениями, походная койка и оружейная стойка в углу. На столе, придавленная серебряным кубком, лежала карта восточного сектора — большая, детальная, испещрённая пометками, стрелками и крестиками, обозначавшими места боёв и потери. Рядом с картой стояла чернильница и лежало несколько свитков с донесениями, которые он ещё не успел прочитать. Когда Дино вошёл — без стука, без формального приветствия, — Эзекииль поднял свой единственный глаз и посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Он знал Дино. Знал достаточно хорошо, чтобы понять: этот визит не будет обычным. — Серый, — сказал он, откладывая перо. — Ты выглядишь хуже, чем после трёхдневного боя. Что случилось? Дино остановился посреди палатки, выпрямился и отдал честь — формально, как требовал устав. — Капитан Эзекииль, разрешите обратиться с личной просьбой. Эзекииль откинулся на спинку складного походного стула и скрестил руки на груди. Его единственный глаз прищурился. — С личной? — переспросил он. — На фронте, во время боевых действий, ты просишь о личном? Это должно быть что-то действительно важное. Говори. — Я прошу разрешения на временное возвращение в Эмпирей. По семейным обстоятельствам. Эзекииль долго молчал, изучая его лицо. Потом он медленно покачал головой. — Нет, — сказал он. — Отказано. — Капитан... — Отказано, солдат, — голос Эзекииля стал жёстче. — Я не знаю, что у тебя случилось, и, честно говоря, знать не хочу. Но ты нужен здесь. Ты — один из лучших бойцов во всём секторе. Твоё отделение держит левый фланг, и если ты уйдёшь, его удержит некем. Мы на грани прорыва, Серый. Демоны накапливают силы для решающего удара. Каждый меч на счету. — Я понимаю это, капитан, — Дино старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Но моё дело не терпит отлагательств. Это вопрос жизни и смерти. — Чьей жизни? — резко спросил Эзекииль. — Твоей? — Нет. Той, кто мне дороже собственной жизни. Эзекииль пристально посмотрел на него. Что-то промелькнуло в его единственном глазу — понимание, смешанное с сожалением. — Ты говоришь о Виктории Уокер, — сказал он. Это был не вопрос. Дино замер. — Откуда вы знаете? — Слухи доходят и сюда, Серый, — Эзекииль вздохнул и потёр переносицу. — Мы не в вакууме. Я знаю, что случилось в Эмпирее. Знаю, что дочь Серафима — сумеречная. Знаю, что она сбежала и что её ищут. И я догадываюсь, что ты к ней неравнодушен. Это не трудно понять — ты носишь её портрет в нагрудном кармане, и каждый раз, когда мы получаем почту, ты спрашиваешь, нет ли письма для тебя. Дино молчал. Его лицо было каменным, но внутри всё сжалось. Капитан знал. Знал — и ничего не сказал. Знал — и всё равно отказывал. — Капитан, — начал он, но Эзекииль поднял руку, останавливая его. — Я понимаю тебя, сынок, — сказал он, и его голос смягчился. — Правда, понимаю. Я был молод, как ты. Я тоже любил. И я тоже терял. Но я оставался на посту, потому что таков долг. Если ты покинешь фронт сейчас, ты подведёшь своих товарищей. Тех, кто сражается рядом с тобой. Тех, кто умирает рядом с тобой. Ты готов к этому? — Я готов ко всему, — ответил Дино. — Кроме того, чтобы сидеть здесь и ничего не делать, пока её пытают и убивают. — Ты не знаешь, пытают ли её. Ты не знаешь, жива ли она вообще. Скорее всего, она уже мертва. И если это так, то твоя смерть ничего не изменит. Дино вздрогнул. Слова капитана ударили его, как хлыст. «Скорее всего, она уже мертва». Он не хотел верить в это. Отказывался верить. Но он знал, что Эзекииль говорит правду — или, по крайней мере, то, что казалось правдой всем в Раю. — Я не верю, что она мертва, — сказал он твёрдо. — И пока у меня нет доказательств, я буду считать, что она жива. А если она жива, я должен её спасти. Эзекииль долго смотрел на него. Потом он медленно встал, обошёл стол и остановился прямо перед Дино. Он был ниже ростом, но его присутствие было огромным — присутствие трёхсот лет войн, потерь и побед. — Ты хороший солдат, Серый, — сказал он тихо. — И хороший человек. Я не могу отпустить тебя. Приказ есть приказ. Но я не буду тебя останавливать, если ты решишь... действовать по-своему. Дино посмотрел на него, не веря своим ушам. — Что вы имеете в виду? — Я ничего не имею в виду, — Эзекииль вернулся к столу и сел. — Я сказал тебе официальную позицию командования: ты не можешь покинуть фронт без приказа. Это приказ. А теперь иди. У меня много работы. Дино постоял ещё мгновение, осмысливая услышанное. Капитан не мог разрешить ему уйти. Но он только что дал понять, что не будет препятствовать, если Дино найдёт другой способ. Это было больше, чем он мог ожидать. — Спасибо, капитан, — сказал он. — Не благодари меня, — Эзекииль даже не поднял головы, уже погрузившись в свои карты. — Иди. Дино вышел из палатки. Вечернее небо над лагерем всё ещё было багровым, но теперь в нём появились первые проблески звёзд. Он стоял, глядя на эти звёзды, и в его голове формировался план. Безумный. Отчаянный. Но единственно возможный. Он сидел в своей палатке и смотрел на портрет. Это был не тот портрет, который рисовала Вики, — не искусный, не детальный. Это был грубый набросок углём на обрывке бумаги, который Дино сделал сам много лет назад, когда они ещё были студентами Академии. Он никогда не умел рисовать — его линии были кривыми, пропорции нарушенными, — но на этом наброске было главное: её улыбка. Та самая улыбка, которую он любил больше всего на свете. Дерзкая, чуть насмешливая, с прищуром голубых глаз, в которых плясали золотистые искорки. Он смотрел на этот портрет каждый вечер. Каждый вечер, с тех пор как попал на фронт. Это был его ритуал — минута тишины перед сном, когда он позволял себе думать о ней, вспоминать её голос, её смех, её прикосновения. И сегодня этот ритуал был нарушен. Сегодня портрет не приносил успокоения. Сегодня он приносил только боль. Она там. В Аду. В лапах этих тварей. А он здесь. Беспомощный. Связанный приказами. Связанный долгом. Он не знал, сколько времени просидел так — может быть, час, может быть, два. Тени в палатке сгущались, единственная свеча догорала, и воск капал на грубый деревянный стол, образуя причудливые узоры. Но когда полог палатки отдёрнулся и внутрь вошёл молодой ангел, Дино оторвал взгляд от портрета и посмотрел на вошедшего. Тот был высоким и худощавым, с копной тёмных, почти чёрных волос, которые падали на лоб непослушными прядями. Его глаза были карими — тёплыми, почти янтарными при свете свечи, — и в них светился какой-то особый, напряжённый огонёк, который Дино не мог не заметить. Крылья — серые, чуть светлее, чем у самого Дино, с серебристым отливом на кончиках маховых перьев, — были сложены за спиной и подрагивали, выдавая волнение. Он был молод — может быть, лет двадцати, — и на его лице ещё не было тех шрамов и морщин, которые оставляет война. Но в глазах уже было что-то, говорившее о том, что он видел достаточно, чтобы перестать быть ребёнком. — Ты Дино, — сказал он, и его голос был тихим, почти робким. — Тот самый. Серый. Я искал тебя. Дино окинул его взглядом — быстрым, оценивающим, каким обычно окидывал незнакомцев на поле боя. — Кто ты? — спросил он. — Я тебя не знаю. — Корин, — представился тот, делая шаг вперёд. — Корин из дома Эверхартов. Я прибыл с последним подкреплением, неделю назад. Меня распределили в третье отделение, под начало лейтенанта Марка. Ты меня не знаешь, но я знаю тебя. И я знаю Викторию Уокер. При упоминании её имени Дино напрягся. — Откуда ты её знаешь? — Она спасла моего брата, — Корин опустил глаза, и его голос стал тише. — Мой брат, Лиам, был ранен в битве у перевала Кровавых Слёз. Ему разорвало крыло — ты, наверное, видел такие раны. Демонический снаряд, начинённый тёмной магией. Обычные целители ничего не могли сделать — рана гноилась, магия демонов разъедала плоть. Ему грозила ампутация. А потом пришла она. Он помолчал, и его глаза затуманились воспоминаниями. — Она просто подошла к его койке, положила руки на рану и... засияла. Я никогда не видел такого света. Он был тёплым, мягким, но в то же время — невероятно мощным. Она стояла там и вливала в него свою силу, и я видел, как рана затягивается, как перья начинают расти заново, как лицо моего брата — серое, искажённое болью — разглаживается. Это было чудо. Настоящее чудо. Через час он уже мог шевелить крылом. Через день — встал с койки. Через неделю — вернулся в строй. Корин поднял глаза на Дино, и в них блестели слёзы. — Мой брат жив благодаря ей. У него жена и дочь — маленькая Элара, ей всего два года. Если бы Виктория не спасла его, он бы умер. И его дочь росла бы без отца. Я обязан ей всем. И когда я узнал, что случилось... — он сжал кулаки. — Я не мог оставаться в стороне. Я слышал, что ты хочешь вернуться в Эмпирей, чтобы спасти её. Я хочу помочь тебе. Дино долго смотрел на него, изучая его лицо. Он видел искренность в этих карих глазах — ту искренность, которую не подделать и не сыграть. Но он также видел молодость. Неопытность. Страх. — Помочь мне? — переспросил он. — Чем ты можешь помочь? Ты — новобранец. Ты здесь неделю. Ты даже не знаешь, как устроена армия, не говоря уже о том, как обойти её приказы. — Я целитель, — ответил Корин, и в его голосе прозвучала гордость. — Не такой, как полевые хирурги. Я учился у лучших — в Академии Света, на факультете боевой магии и целительства. Я знаю, как останавливать кровь, как заживлять раны, как поддерживать жизнь в теле, которое уже почти умерло. — И как это поможет мне вернуться в Эмпирей? Корин шагнул ближе и понизил голос до шёпота: — Ты не можешь просто уйти — ты сам это знаешь. Дезертирство карается смертью. Но есть другой способ. Единственный способ покинуть фронт, не нарушая приказа. — Какой? — Ранение, — сказал Корин, и его глаза блеснули в полумраке. — Серьёзное ранение. Только тяжелораненых отправляют в тыл — в госпиталь Эмпирея. Если ты получишь ранение, достаточно тяжёлое, чтобы тебя эвакуировали, но не настолько, чтобы ты умер или остался калекой на всю жизнь... тогда ты окажешься в Эмпирее. Легально. Без трибунала. И там ты сможешь найти Марту, узнать правду и решить, что делать дальше. Дино молчал, обдумывая его слова. План был безумным. Опасным. Рискованным. Но в нём была логика — та самая жестокая, военная логика, которая говорила: иногда, чтобы выжить, нужно сначала почти умереть. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он наконец. — Ранение должно быть настоящим. Не подделкой. Врачи в госпитале — они опытные. Если они заподозрят, что ранение нанесено намеренно, меня отдадут под трибунал за членовредительство. Это такое же преступление, как дезертирство. — Я знаю, — ответил Корин. — Поэтому ранение должно быть настоящим. Я не могу просто поцарапать тебя и сказать, что ты при смерти. Это должно быть что-то, что действительно поставит твою жизнь под угрозу. Что-то, что будет выглядеть как боевое ранение, полученное в честном бою. Но я буду рядом — я позабочусь о том, чтобы ты выжил. — Ты уверен, что сможешь? — Я смогу, — Корин посмотрел ему в глаза, и в его голосе прозвучала та особая уверенность, которая бывает только у тех, кто действительно знает своё дело. — Я не лучший боец — я посредственный фехтовальщик, и мои магические атаки слабы. Но когда дело доходит до целительства... я лучший в своём выпуске. Я могу залечить рану, которая убила бы другого. Я могу удержать человека на грани жизни и смерти столько, сколько нужно, чтобы доставить его в госпиталь. Я не позволю тебе умереть, Дино. Клянусь. Дино долго смотрел на него. А потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — У меня есть план. Завтра — вылазка к Чёрному Ущелью. Там будут демоны. Много демонов. Если я окажусь в центре боя, если я позволю им ранить меня... это будет выглядеть естественно. Но мне нужен кто-то, кто проследит, чтобы ранение было достаточно серьёзным, и кто потом вытащит меня оттуда. — Я прослежу, — сказал Корин. — Я буду рядом. Я пойду с твоим отделением как полевой медик. Я скажу, что меня прикрепили к вам на эту операцию. И когда ты упадёшь, я буду первым, кто окажется рядом. Дино кивнул и протянул ему руку. Корин пожал её — крепко, по-военному. — Тогда завтра, — сказал Дино. — Завтра всё решится. Ночь перед вылазкой была долгой и мучительной. Дино лежал на своей походной койке, уставившись в брезентовый потолок палатки, и не мог уснуть. Мысли крутились в голове, как стая голодных псов, и каждая из них грызла его изнутри. Завтра. Завтра он получит своё ранение. Завтра он либо умрёт, либо вернётся в Эмпирей. Третьего не дано. Он думал о Вики. О её глазах — голубых, с золотистыми искорками, которые загорались, когда она смеялась. О её голосе — звонком, как колокольчик, когда она была счастлива, и низком, бархатном, когда она говорила о чём-то серьёзном. О её руках — нежных, но сильных, которые могли исцелять смертельные раны и рисовать портреты, полные жизни. О её крыльях — серебристо-белых, с лёгким розоватым отливом, которые, как теперь выяснилось, были иллюзией. Ложью, сотканной из последнего вздоха её матери. Сумеречная. Она была сумеречной. В ней текла демоническая кровь. Кровь Абаддона — правой руки Сатаны, одного из самых могущественных демонов в истории. И эта кровь делала её другой. Не такой, как все. Не такой, как он. Но разве это имело значение? Разве кровь определяла человека? Разве она переставала быть Вики — той Вики, которую он знал с детства, — только потому, что в её жилах текла кровь демона? Нет. Нет, тысячу раз нет. Он знал её. Он знал, кто она на самом деле. Она была доброй. Она была смелой. Она была справедливой. Она была самой прекрасной душой, которую он когда-либо встречал. И если Рай не мог этого понять, если Совет предпочёл увидеть в ней врага только из-за крови... тогда Рай был слеп. И он, Дино, не собирался быть слепым вместе с ним. Он думал о Серафиме. О человеке, который вырастил Вики, который называл её своей победой, который говорил: «Я люблю тебя больше жизни». И который отрёкся от неё, когда узнал правду. Дино пытался понять его — пытался представить, что чувствует человек, узнавший, что его жена обманывала его двадцать три года, что его дочь — не его дочь. Это должно было быть ужасно. Это должно было разбить его сердце. Но неужели этого было достаточно, чтобы приговорить Вики к смерти? Неужели двадцать три года любви ничего не значили перед лицом правды? Дино не знал ответа. Он знал только, что он сам никогда бы так не поступил. Он никогда бы не предал её. Никогда бы не отрёкся. Даже если бы она сама попросила его об этом. Он сжал в ладони маленький серебряный кулон, который всегда носил на шее — тот самый, с её профилем, который он купил когда-то на рынке и ни разу не снял. Металл был холодным, но от прикосновения к нему на душе становилось чуть теплее. «Я найду тебя, Вики, — прошептал он в темноту. — Где бы ты ни была. Даже если мне придётся пройти через весь Ад. Даже если мне придётся умереть. Я найду тебя. Я не предам тебя. Никогда». Рассвет наступил слишком быстро. Небо над Пограничьем окрасилось в болезненно-розовый — цвет, который здесь означал не начало нового дня, а продолжение старого кошмара. Дино вышел из палатки, когда солнце ещё только показалось из-за горизонта, и его встретил холодный, пронизывающий ветер, пахнущий гарью и серой. Он был в полном боевом облачении: лёгкий кожаный доспех, усиленный стальными пластинами на груди и плечах, меч в ножнах за спиной, серые крылья плотно сложены, но готовы в любой момент расправиться. Лагерь уже просыпался. Солдаты строились в отряды, проверяли оружие, затягивали ремни доспехов. Где-то играл горн, и его звук разносился над ущельем, отражаясь от каменных стен. В воздухе висело напряжение — то самое, предбоевое, когда каждый знает, что сегодня он может умереть, но никто не говорит об этом вслух. Корин ждал его у выхода из лагеря. Он был в белом одеянии полевого медика — лёгком, не сковывающем движений, с красным крестом на груди. На поясе у него висела сумка с медикаментами — бинтами, травами, флаконами с обезболивающим. В руках он держал небольшой, но острый кинжал — единственное оружие, которое полагалось целителям. Его лицо было бледным, но решительным. — Ты готов? — спросил он. — Готов, — ответил Дино. — А ты? Это будет не учебная тревога. Это будет настоящий бой. Кровь, кишки, оторванные конечности. Ты сможешь сохранять спокойствие? — Я видел раненых, — сказал Корин, и его голос, хоть и дрожал, был твёрдым. — Я оперировал в полевых условиях. Я не подведу. Дино кивнул. Он похлопал Корина по плечу и направился к своему отделению — группе из пятнадцати ангелов, которые должны были сегодня атаковать демонический форпост у Чёрного Ущелья. Чёрное Ущелье было проклятым местом. Даже видавшие виды ветераны, прошедшие сотни битв, чувствовали себя здесь неуютно. Узкий проход между двумя отвесными скалами, ущелье было идеальным местом для засады — и демоны знали это. Они укрепились здесь несколько месяцев назад, превратив естественный коридор в неприступную крепость, и с тех пор ни одна атака ангелов не увенчалась успехом. Сегодняшняя вылазка была не попыткой прорыва — это была разведка боем, призванная оценить силы врага перед генеральным наступлением. Но каждый, кто шёл в ущелье, знал: разведка боем часто превращается в бойню. Отряд выдвинулся на рассвете. Пятнадцать ангелов — опытных, закалённых в боях, лучших из лучших в секторе, — летели низко над землёй, используя складки местности для укрытия. Их крылья — белые, серые, золотые — рассекали холодный утренний воздух, и Дино, летевший в голове отряда, чувствовал, как ветер свистит в его серых перьях. Рядом с ним летели его товарищи — те, с кем он делил палатку, еду, страх и надежду. Маркус, здоровяк с бычьей шеей и золотыми крыльями, который мог разрубить демона пополам одним ударом. Лиам — не тот, которого спасла Вики, а другой, молодой парень с веснушками и вечно растрёпанными светлыми волосами, который писал письма своей невесте каждый вечер. Сильвия — единственная женщина в отряде, с коротко стриженными пепельными волосами и холодными, как сталь, глазами, лучший стрелок во всём секторе. И Корин, летевший чуть позади, — бледный, напряжённый, вцепившийся в свою медицинскую сумку, как в спасательный круг. Они достигли ущелья через час. Солнце уже поднялось, но сюда, в узкий проход между скал, его лучи почти не проникали. Здесь царил вечный полумрак, наполненный тенями и эхом. Стены ущелья, чёрные и блестящие, словно обсидиан, смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску багрового неба. Воздух был холодным и влажным, пах плесенью, гарью и чем-то ещё — тем самым запахом, который всегда сопутствовал демонам. Запахом серы. Запахом смерти. — Всем приготовиться, — скомандовал Дино, и его голос эхом разнёсся по ущелью. — Держите строй. Не отрывайтесь от группы. Если кого-то ранят — не останавливаться, продолжаем движение. Раненых подберём на обратном пути. Он знал, что это ложь. Все знали. Если кого-то ранят в этом ущелье, его, скорее всего, не подберут — потому что обратного пути может не быть. Но такова была традиция: перед боем говорить то, что полагается, даже если никто в это не верит. Они двинулись вглубь ущелья. Шаг за шагом, крыло за крылом, они продвигались в темноту, и каждый звук — шорох камней, хлопанье крыльев, звон оружия — отдавался от стен, множился, создавая иллюзию того, что они окружены. Дино шёл впереди, сжимая меч, и его взгляд метался по сторонам. Он знал, что демоны где-то здесь. Знал, что они ждут. Знал, что засада неизбежна. И она случилась. Первый удар пришёлся оттуда, откуда никто не ожидал. Не спереди, где обычно стояли основные силы врага, а с боков — из расщелин в скалах, которые казались слишком узкими для того, чтобы в них мог спрятаться даже ребёнок. Но демоны не были людьми. Они были существами тьмы, способными протискиваться в любую щель, и они использовали это умение с убийственной эффективностью. Чёрные копья, светящиеся ядовито-зелёным, вылетели из расщелин и ударили в строй ангелов. Одно пронзило крыло Маркуса — он вскрикнул, пошатнулся, но устоял. Другое попало в плечо Лиама, и он рухнул на землю, зажимая рану рукой. Третье просвистело мимо уха Дино и вонзилось в скалу позади него. — Засада! — закричал кто-то. — Рассредоточиться! Но было поздно. Демоны высыпали из расщелин, как тараканы, — десятки, может быть, сотни. Они были повсюду: на земле, на стенах, под потолком ущелья. Их красные глаза горели в темноте, как угли, их когти и мечи сверкали в тусклом свете. Они набросились на ангелов со всех сторон, и ущелье наполнилось звуками боя: лязгом стали, криками ярости и боли, рёвом демонов, хлопаньем крыльев. Дино рубанул мечом, и первый демон — огромный, с рваными крыльями и оскаленной пастью, — рухнул к его ногам с разрубленной грудью. Второй замахнулся на него секирой, но Дино ушёл в сторону, пропуская удар мимо, и ответным выпадом отсёк ему руку. Третий, четвёртый, пятый — они наступали волнами, и он рубил, колол, уклонялся, парировал, и его меч пел в его руках, оставляя в воздухе росчерки голубого света. Но он не забывал о плане. Он должен был получить ранение. Серьёзное. И он знал, что это случится — рано или поздно. Он видел, как Корин держится позади, прижимаясь к скале и выставив перед собой кинжал. Он видел, как падают его товарищи — Лиам уже лежал на земле, и его светлые волосы пропитались кровью. Сильвия отстреливалась из лука, но демоны подбирались к ней с фланга. Маркус, раненный в крыло, рубился сразу с тремя, и его золотые перья были залиты чёрной кровью. И тогда Дино увидел его. Того самого демона — огромного, выше всех остальных, с алебардой, светящейся ядовито-зелёным. Того, кто уже убил двоих ангелов сегодня и прокладывал себе путь к Сильвии, которая не видела его. Дино понял: вот он. Его шанс. Его билет в Эмпирей. Он бросился вперёд. Это было безумием. Он знал, что это безумие. Алебарда — оружие страшной силы, способное разрубить ангела пополам одним ударом. Демон был вдвое выше его и втрое тяжелее. Шансов выжить в прямом столкновении было мало — очень мало. Но Дино не думал о шансах. Он думал о Вики. О том, что она где-то там, в Аду, и что каждая минута промедления может стоить ей жизни. И он ринулся в атаку. — Дино, нет! — закричал Корин, увидев это. Но было поздно. Демон заметил его и развернулся. Его алебарда описала широкую дугу, и Дино едва успел пригнуться — лезвие просвистело над головой, срезав несколько перьев с его крыла. Он сделал выпад, целясь в ногу демона, но тот оказался быстрее — отпрыгнул в сторону и нанёс ответный удар. На этот раз Дино не успел уклониться. Алебарда ударила его в бок — туда, где доспех был тоньше всего. Сталь пробила кожу, разорвала мышцы, сломала рёбра. Боль была такой силы, что Дино закричал — громко, на всё ущелье, — и его крик эхом отразился от скал. Он упал на колени. Кровь хлынула из раны — алая, горячая, заливающая доспехи и землю под ним. В глазах потемнело, и мир вокруг начал расплываться, терять очертания. Он попытался поднять меч, но рука не слушалась. Он попытался встать, но ноги подкосились. Он чувствовал, как жизнь утекает из него вместе с кровью, и единственное, что он видел перед собой, — лицо Вики. Её улыбку. Её глаза. «Я найду тебя», — прошептал он и начал заваливаться на бок. Но в этот момент Корин оказался рядом. Он бежал сквозь битву, уворачиваясь от мечей и копий, и его лицо было искажено ужасом. Он бросился на колени рядом с Дино, прижал руки к ране, и с его пальцев сорвался свет — мягкий, золотистый, целительный. Он вливал его в рану, останавливая кровь, стягивая разорванные сосуды, пытаясь удержать жизнь в теле, которое уже почти умерло. — Держись! — кричал он, и его голос срывался. — Держись, Дино! Ты не умрёшь! Ты нужен ей! Ты нужен Вики! И Дино держался. Он цеплялся за этот голос, за это имя, за эту искру надежды. Боль была невыносимой — такой, что он хотел потерять сознание, хотел провалиться в темноту и больше никогда не просыпаться. Но он не позволял себе. Он смотрел на Корина, на его сосредоточенное лицо, на его руки, светящиеся целительной магией, и повторял про себя: «Я выживу. Я выживу. Я выживу». Бой вокруг них продолжался. Ангелы, увидев, что их командир ранен, сплотились и отбросили демонов. Сильвия подстрелила того самого демона с алебардой — её стрела вошла ему точно в глаз, и он рухнул замертво. Маркус, истекая кровью из раненого крыла, прикрывал Корина и Дино, пока тот работал. Подкрепление, вызванное сигнальным горном, уже летело к ущелью. Атака захлебнулась, но миссия была выполнена — разведданные получены, враг отброшен. Дино не видел этого. Он был на грани, между жизнью и смертью, и единственное, что связывало его с реальностью, — руки Корина и его голос. — Ты выживешь, — шептал Корин, и по его щекам текли слёзы. — Я обещаю. Ты выживешь. Я не дам тебе умереть. Он очнулся в лазарете — том самом, полевом, который располагался в центре лагеря. Пахло травами, спиртом и кровью. Над ним склонилось лицо Корина — бледное, измождённое, с тёмными кругами под глазами, но улыбающееся. — Ты жив, — сказал Корин, и его голос был хриплым от усталости. — Я же говорил. Ты жив. Дино попытался пошевелиться, но боль пронзила его с такой силой, что он застонал. Его бок был перевязан — туго, несколькими слоями бинтов, пропитанных кровью. Рёбра ныли при каждом вдохе. Он чувствовал слабость — такую, какой никогда не чувствовал раньше, — и голова кружилась. — Что... — прохрипел он. — Что с моим крылом? Корин отвёл глаза. И в этот момент Дино понял, что случилось что-то страшное. — Говори, — потребовал он, собрав остатки сил. — Крыло сильно повреждено, — сказал Корин тихо. — Часть перьев пришлось удалить — они были разорваны, восстановлению не подлежали. Мышечная ткань сильно пострадала. Я сделал всё, что мог — я спас само крыло, ты не потеряешь его полностью. Но... ты не сможешь летать. По крайней мере, долгое время. Может быть, никогда. Дино закрыл глаза. Он ожидал этого. Он знал, что жертва будет велика. Но услышать это — услышать, что он, возможно, никогда больше не поднимется в небо, — было тяжелее, чем он думал. Крылья были частью его. Они были его свободой. Его сущностью. И теперь эта свобода была отнята. Но он не позволил себе сломаться. Он открыл глаза и посмотрел на Корина. — Это не важно, — сказал он. — Я не должен был лететь в Эмпирей. Я должен был попасть туда любым способом. И я попал. Когда меня отправят? — Завтра, — ответил Корин. — Капитан уже подписал приказ. Твоё ранение признано достаточно серьёзным для эвакуации в тыл. Ты отправишься с первым же транспортом в госпиталь Эмпирея. И я отправлюсь с тобой — как твой лечащий целитель. Дино кивнул. А потом сделал то, чего не делал никогда: он взял Корина за руку и сжал её. — Спасибо, — сказал он. — Ты спас мне жизнь. И ты дал мне шанс спасти её. Я никогда не забуду этого. Корин улыбнулся — устало, но искренне. — Я сделал это ради неё, — сказал он. — Ради Виктории. Ради той, кто спасла моего брата. Транспортный дракон — огромный, с белой чешуёй и массивными крыльями — прибыл на следующее утро. Он был одним из тех, кого использовали для перевозки тяжелораненых: на его спине были закреплены специальные носилки с ремнями, чтобы пациенты не упали во время полёта. Дино погрузили на одни из таких носилок — его бережно переложили с походной койки, стараясь не тревожить рану, — и Корин сел рядом, держа в руках медицинскую сумку и флягу с водой. Рядом с ними на дракона грузили ещё нескольких раненых: молодого парня без ноги — её оторвало демоническим снарядом, — пожилого архангела с забинтованной головой, который был без сознания, женщину с обожжёнными крыльями, которая тихо стонала при каждом движении. Все они были тяжело ранены. Все они покидали фронт не как герои, а как жертвы. Дино смотрел на них, и в его груди смешивались боль и решимость. Он не знал, что ждёт его в Эмпирее. Он не знал, найдёт ли он Марту, узнает ли правду, сможет ли помочь Вики. Но он знал одно: он больше не будет сидеть и ждать. Он будет действовать. И если потребуется — он пройдёт через все круги Ада, чтобы найти её. Или умереть, пытаясь. Дракон взмыл в воздух. Лагерь, ущелье, поле боя — всё это осталось внизу, постепенно превращаясь в крошечные точки на карте. Впереди был Эмпирей — город, который когда-то был для Дино домом, а теперь стал полем битвы не менее опасным, чем фронт. Впереди была правда. И впереди была Вики — где-то там, в темноте, ждущая спасения. Дино сжал кулон на груди и прошептал в небо: — Я лечу к тебе, Вики. Держись.