Глава 6

--- Глава 6. Клетка и спасение Пополнение случилось на восьмой неделе жизни Кати в стае. Она возвращалась с разведки — обычный утренний вылет, ничего необычного. Два острова на запад, один пустой, второй с большим косяком рыбы. Она уже приготовила доклад для Стального, когда заметила незнакомые тени на берегу. Два дракона. Длинные, гибкие, с бледно-зелёной чешуёй. Злобные Змеевики. Катя напряглась. Её бок всё ещё помнил когти того Змеевика, который напал на Рыжего. Но эти двое не вели себя агрессивно. Они стояли у кромки воды, голова к голове, и издавали низкие, примирительные звуки. Самец и самка. Она поняла это сразу — самец был крупнее, с более яркими оранжевыми полосами на боках. Самка — мельче, серебристее, с более тёмными глазами. Стальной уже вышел к ним. Он обходил их по кругу, принюхивался, всматривался. Катя приземлилась на скалу рядом, не вмешиваясь, просто наблюдая. Переговоры длились недолго. Змеевики были изгнанниками — их стая распалась после нападения людей, они летели одни больше месяца. Они предлагали себя: силу, умение охотиться на мелководье, острые зубы для защиты. Стальной слушал. Потом повернулся к стае. Взглядом спросил — есть ли возражения? Никто не возражал. Грозокруты кивнули. Громмели пожали плечами. Рыжий, старый мудрый Рыжий, издал короткий одобрительный щелчок. Катя молчала. Она не доверяла Змеевикам — не после того боя. Но решение принимал не она. — Двадцать, — сказал Стальной. И лизнул обоих Змеевиков — сначала самца, потом самку. — Добро пожаловать. Так в стае стало двадцать драконов. Катя старалась держаться от новичков подальше. Самка — тихая, спокойная — почти сразу влилась в общество Громмелей, помогала нырять за моллюсками. Самец был другим. Его звали... ну, у драконов не было имён в человеческом смысле. Катя слышала, как другие называли его коротким щелчком, который означал что-то вроде «Скользкий» или «Быстрый». Он был активным, любопытным и всё время крутился рядом с ней. Сначала Катя не обращала внимания. Мало ли, просто новичок присматривается к стае. Но через несколько дней она начала замечать странности. Скользкий приносил ей рыбу. Не просто делился добычей, как это делали все в стае — он специально откладывал лучшие куски и подталкивал их к ней мордой. Иногда клал у её лап, отходил на пару шагов и смотрел — ждал. Катя не понимала. — Это что? — спросила она у Шустрика, кивнув на очередной рыбный подарок. Зиппер застрекотал что-то быстро-быстро, и среди щебетания она разобрала слово «нравится». И ещё одно — «ты». — Что значит «нравится»? — не поняла Катя. Шустрик посмотрел на неё как на глупую. Потом перевёл взгляд на Скользкого, который сидел в отдалении и делал вид, что чистит чешую, но краем глаза следил за ней. Зиппер хихикнул (у драконов это звучало как серия быстрых свистов) и улетел. Катя осталась сидеть с рыбой у лап и чувствовала себя очень глупо. Только через несколько дней до неё дошло. Скользкий за ней ухаживал. Он не лез, не приставал, не был навязчивым. Он просто был рядом — всегда на расстоянии, всегда готовый помочь. Когда она возвращалась с разведки, он встречал её на краю лагеря. Когда она ела, он приносил добавку. Когда она отдыхала, он ложился неподалёку — не слишком близко, чтобы не нарушать границы, но достаточно, чтобы она знала: он здесь. Это было... странно. Катя помнила, что была человеком. И человеческие замашки — та их часть, что касалась отношений — всё ещё сидели в ней глубоко. Она не умела принимать ухаживания от дракона. Тем более от Злобного Змеевика. — Ты мне нравишься? — спросила она его однажды прямо. Скользкий замер. Потом медленно кивнул. Его оранжевые глаза смотрели серьёзно и без намёка на страх. Катя вздохнула. — Я не знаю, что с этим делать, — честно призналась она. — Я не... я не умею быть драконом в таких вещах. Скользкий не обиделся. Он просто сел рядом — на этот раз чуть ближе обычного — и положил голову на лапы. И они молча смотрели на закат. Ничего не произошло. Ни в ту ночь, ни в следующие. Скользкий продолжал ухаживать — терпеливо, настойчиво, но без давления. Он ждал. И Катя, сама не зная почему, начинала привыкать к его присутствию. Не как к ухажёру. Пока нет. Но как к кому-то, кто рядом. Кому не всё равно. Человеческая часть неё всё ещё морщилась от мысли о межвидовых отношениях. Но драконья — та, что становилась сильнее с каждым днём, — находила в этом что-то правильное. Простое. Животное в самом хорошем смысле. — Дай мне время, — сказала она Скользкому. Он кивнул. Время у них было. Или так казалось. --- Это случилось через четыре дня. Стая ночевала в большой пещере на скалистом острове — безопасное место, которое Рыжий помнил ещё с молодости. Катя спала на своём обычном месте, у входа — она любила чувствовать ветер. Проснулась она от запаха. Железо. Пот. Дым. И что-то ещё — сладковатое, приторное, от чего внутри всё сжалось. Люди. Она открыла глаза. Было темно — предрассветные сумерки. Но драконье зрение видело всё: силуэты, крадущиеся между скал. Сеть. Копья. Клетки на колёсах. Охотники на драконов. — Вставайте! — закричала Катя. Горлом вырвался звук — не её голос, не щебет, а настоящий боевой клич, от которого эхо ударило по стенам пещеры. Стая проснулась в панике. Дальше было месиво. Копья свистели в воздухе. Сети падали сверху, сбивая драконов с ног. Кто-то рычал, кто-то кричал, кто-то вырывался и взлетал. Катя видела, как Стальной рвёт сеть зубами, как Шустрик стрелой уходит в небо, как Бочонок сбивает с ног человека в кожаной броне. Она сама дралась. Плазма вырывалась с каждой секундой — фиолетовые вспышки освещали поле боя. Она сожгла две сети, оглушила троих охотников, ударила хвостом так, что один из них отлетел на пять метров. Но их было слишком много. Десять. Двадцать. Тридцать человек. С копьями, сетями, арбалетами. Они пришли не на охоту — они пришли на войну. Кто-то крикнул — на норвежском, которого она не понимала, но интонация была командной. Сеть метнулась откуда-то сверху, накрывая её с головой. Катя рванулась, прокусила верёвки, вырвалась — и тут же получила удар тяжёлым древком по голове. Перед глазами вспыхнуло. Потом потемнело. Последнее, что она помнила — крики стаи, отдаляющиеся, и чьи-то грубые руки, стягивающие ей лапы верёвками. Очнулась она в темноте. Тесной, пахнущей рыбой и страхом. Клетка. Катя дёрнулась — и зашипела от боли. Всё тело болело. Особенно бока и лапы — там, где охотники затягивали верёвки, когда она была без сознания. Чешуя была содрана в нескольких местах, под ней — саднящая, мокрая плоть. Рядом в темноте кто-то скулил. Она повернула голову — два Громмеля. Те, кто не успел улететь. Один — молодой, с тёмно-зелёной чешуей, другой — постарше, с обломанным рогом. Они жались друг к другу, дрожали. — Тихо, — сказала Катя. Голос хрипел. — Тихо. Мы выберемся. Она не знала, верит ли в это сама. Клетка тряслась и качалась — они были на корабле. Катя слышала плеск воды, скрип дерева, голоса людей над головой. Корабль шёл куда-то. Наверное, на рынок. Где драконов продают. Или убивают. Или и то, и другое. В какой-то момент над клеткой зажгли свет — масляная лампа на длинном шесте. Катя зажмурилась от резкой желтизны. Потом услышала голоса — возбуждённые, громкие. Она открыла глаза. Над клеткой стояли три охотника. Они смотрели на неё. Нет — не на неё. На её крылья. На чёрную чешую. На форму морды. Один из них что-то сказал. Короткое, резкое слово. Второй переспросил. Третий засмеялся — нервно, высоко. Катя не понимала языка, но догадалась. Они узнали её. Ночная Фурия. Последняя. Вымершая. И теперь — их трофей. Глаза охотников блестели жадностью. Один из них — толстый, с рыжей бородой — что-то сказал, и в его голосе было отчётливое слово, которое Катя поняла интуитивно: «Цена». За Фурию заплатят много. Очень много. Они ушли, оставив её в темноте. Катя лежала на дне клетки, чувствуя, как кровь из содранной чешуи медленно сохнет на шершавом дереве. Она не плакала. Драконы не плачут. Но она боялась. Впервые за долгое время — по-настоящему. --- Ночь наступила быстро. Катя не спала. Рядом поскуливали Громмели — они потеряли всякую надежду. Она не знала, как их утешить. Не знала, утешать ли вообще. Внутри было пусто и холодно. А потом корабль вздрогнул. Сначала Катя подумала — мель. Или шторм. Но потом услышала крики. Человеческие крики — испуганные, панические. И рык. Много рыка. Драконы. Сверху, с палубы, донеслись звуки боя — треск ломающегося дерева, свист плазмы, визг охотников. Катя вскочила, насколько позволяла клетка. Сердце колотилось где-то в горле. Кто-то сражался за них. Клетка дрогнула, накренилась — и вдруг рухнула набок. Дверца вылетела под ударом тяжёлой лапы. Катя увидела огромную тень — Грозокрыл, но не Стальной, незнакомый, с серебристо-голубой чешуёй. А на его спине — Человек. Женщина. Валка. Катя не знала этого имени. Она не помнила сюжета. Но когда женщина спрыгнула с дракона и начала перерезать верёвки на клетках быстрыми, точными движениями, что-то внутри щёлкнуло. Правильно. Всё правильно. Так и должно быть. — Быстро! — сказала женщина на норвежском, но Катя поняла по жестам. — Вылетайте! Громмели вырвались из своей клетки и, шатаясь, побежали к краю корабля. Один взлетел сразу. Второй — споткнулся, упал, но тут же поднялся и всё-таки оторвался от палубы. Катя попыталась сделать то же самое. Расправила крылья — и закричала от боли. Верёвки. Толстые, пропитанные чем-то липким, стягивали перепонки. Она не заметила раньше — в темноте и панике. Но теперь, когда попробовала взлететь, поняла: крылья не раскрываются. Они зафиксированы в сложенном положении, примотаны к бокам грубой, пахнущей дёгтем верёвкой. Катя рванулась. Верёвки не поддались. Дёрнула зубами — достала только до одной, прокусила, но остальных было слишком много. — Я не могу лететь! — крикнула она. Женщина не поняла слов, но поняла смысл. Валка посмотрела на неё, на крылья, на верёвки. Оглянулась на корабль — охотники приходили в себя, кто-то уже поднимал арбалет. — Лежи! — скомандовала женщина по-норвежски, но Кате показалось, что она поняла каждое слово. Валка свистнула. Грозокрыл — тот самый, серебристо-голубой — приземлился рядом. Огромный, сильный, с длинными когтями и спокойными умными глазами. — Держи, — сказала Валка ему — и указала на Катю. Грозокрыл понял. Он обхватил её передними лапами — осторожно, несмотря на размеры, — и прижал к груди. Катя замерла. Боль от ссадин вспыхнула с новой силой, но она не крикнула. Грозокрыл взлетел. Катя болталась в его лапах, как мешок с костями. Крылья беспомощно висели, хвост тяжёлым грузом уходил вниз. Внизу горел корабль охотников — фиолетовое пламя смешивалось с оранжевым. Кто-то кричал. Кто-то падал в воду. Она подняла голову. Валка сидела на спине Грозокрыла — уверенно, спокойно. Её лицо было сосредоточенным и холодным. Но когда она опустила взгляд на Катю, в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ты в безопасности, — сказала женщина. — Я не дам тебя в обиду. Катя не ответила. Она смотрела вниз, на удаляющуюся воду, и вдруг поняла. Поняла, где находится. Поняла, в какой момент мультфильма она оказалась. Поняла, кто эта женщина. Валка. Вождиня племени Диких. Мать Иккинга. Та, кто сражалась с охотниками и создавала драконье гнездо. Смутьян. Огромный дракон, Король драконов. Он где-то там — в этом гнезде. Катя закрыла глаза. Голова кружилась — от боли, от усталости, от осознания. — Я во второй части, — прошептала она еле слышно. — Я попала во вторую часть. Никто не услышал. Грозокрыл летел в ночи, унося её прочь от клетки, от верёвок, от охотников. Валка что-то напевала — низкую, убаюкивающую мелодию. Катя лежала в лапах чужого дракона, впервые за много месяцев чувствуя под собой не свою силу, а чужую. И где-то глубоко внутри, там, где человеческое ещё не умерло окончательно, она вдруг подумала: «Интересно, а Беззубик там? Иккинг? Они уже встретились с Валкой?» Мысли путались. Боль затягивала сознание в тёплый, липкий туман. Катя проваливалась в темноту, и последнее, что она запомнила — запах ветра, серебристую чешую Грозокрыла и тихий голос Валки: — Мы почти дома. Держись. Она держалась. Она всегда держалась.