Глава 8

--- Глава 8. Своя среди чужих Крылья восстановились на четырнадцатый день. Катя поняла это утром, когда проснулась и потянулась — как делала всегда, расправляя перепонки до предела. И не почувствовала боли. Ни острой, ни ноющей, ни той, тянущей, которая стала привычной за последние две недели. Только лёгкое напряжение в суставах — память о том, что было. Она замерла. Потом осторожно, медленно, взмахнула крыльями. Воздух упруго толкнулся в перепонки, поднимая с пола сухую траву. Ещё взмах — сильнее. И ещё. Крылья слушались. Полностью. Без сбоев. Катя вскочила. Сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на выход из пещеры — там, за камнями, было небо. Синее, чистое, бесконечное. Она выбежала наружу. Лапы скользили по камням, хвост мотался из стороны в сторону — она не могла сдержать дрожь. На выступе перед гнездом она остановилась, расправила крылья во всю ширину и прыгнула. Ветер ударил в морду, в перепонки, в каждую чешуйку. Она взлетела — легко, как никогда раньше. Без усилий, без страха. Крылья несли её так, будто они скучали по небу так же сильно, как она сама. Катя закричала. Не от боли — от радости. Громко, хрипло, на весь белый свет. Потом сделала мёртвую петлю — и заплакала в воздухе. Драконы не плачут, но она плакала. Солёные капли срывались с морды и падали вниз, в пропасть. Она летала над гнездом полчаса. Нарезала круги, пикировала, закладывала виражи, смеялась и рыдала одновременно. Внизу, на выступе, собрались драконы — смотрели, щёлкали, некоторые поднимались в воздух и летели рядом, как будто празднуя вместе с ней. Грозокрыл взлетел последним. Он поднялся тяжело — без передних лап ему требовалось время, — но когда оторвался от земли, его четыре крыла расправились во всю мощь. Он догнал Катю за несколько секунд и полетел рядом, чуть сзади, прикрывая её хвост. Она обернулась к нему, сияя. Он моргнул — медленно, спокойно — и издал низкий урчащий звук. «Я же говорил, всё пройдёт». Они приземлились вместе. Катя тяжело дышала, но не от усталости — от переизбытка чувств. Грозокрыл ткнулся носом в её плечо. Она прижалась к его шее — насколько хватало роста — и замерла. Из гнезда вышла Валка. Женщина посмотрела на Катю, на её мокрые от слёз глаза, на расправленные крылья — и улыбнулась. Протянула руку, сжала в кулак, поднесла к груди — жест, который Катя не поняла, но почувствовала как одобрение. Катя могла улететь. Крылья были здоровы, сил хватало. Она могла отправиться на поиски своей стаи — туда, за горизонт, где остались Стальной, Шустрик, Рыжий, Скользкий. Но она не улетела. Сначала ей казалось, что это трусость. Что она боится искать их, боится увидеть, что они ушли далеко, боится, что её забыли. Но потом, лёжа рядом с Грозокрылом и слушая, как Валка поёт на ночь детёнышам драконов, она поняла: это не страх. Она осталась, потому что здесь было что-то важное. Гнездо Смутьяна не было её стаей. Здесь не было того, к чему она привыкла: иерархии Стального, суеты Зипперов, молчаливого уважения Рыжего. Здесь всё было иначе. Чужие драконы, чужая женщина, чужой король. Но здесь она перестала быть чужой. Катя решила остаться. Не навсегда — она знала, что однажды уйдёт. Но не сейчас. Сейчас ей нужно было это место. Это тепло. Это спокойствие. Валка не спрашивала, почему она не улетает. Может, понимала без слов. Может, просто принимала как факт. Женщина продолжала заботиться о ней — приносила рыбу, проверяла чешую, иногда расчёсывала её тем странным деревянным гребнем. Катя больше не шипела. Она позволяла. Грозокрыл не отходил от неё. Он стал чем-то вроде названого брата — молчаливого, огромного, бережного. Они летали вместе каждый день. Катя училась у него манёврам — он, несмотря на отсутствие передних лап, делал в воздухе такие вещи, что у неё захватывало дух. — Как ты это делаешь? — спросила она однажды, глядя, как он разворачивается на месте, почти не теряя высоты. Грозокрыл посмотрел на неё, моргнул — и попробовал объяснить. Движением крыльев, наклоном тела, коротким щелчком. Катя смотрела, впитывала, пробовала повторить. Получалось не сразу, но получалось. Она становилась лучше. Быстрее. Сильнее. Иногда она думала о своей старой стае. О том, как они там. Нашли ли её. Ищут ли. Или смирились с потерей, как драконы обычно смиряются — без слёз, без долгих проводов, просто улетая дальше. — Они помнят, — сказала она однажды Грозокрылу. Тот не ответил, но подвинулся ближе, давая понять, что слушает. Катя рассказывала ему обо всём. О Стальном — твёрдом и справедливом. О Шустрике — вечном источнике шума и щебета. О Рыжем — старом, мудром, который первым принял её. О Скользком — странном, настойчивом, который приносил ей рыбу и ждал. — Он за мной ухаживал, — сказала Катя почти шёпотом. — Я не знала, что делать. Я была человеком, а он — дракон. Но теперь... теперь я не знаю, кем я стала. Грозокрыл вздохнул — тяжело, по-человечески — и лизнул её в ухо. «Не думай об этом», — говорил его жест. Катя не думала. Она просто жила. --- Дни в гнезде превратились в ритм, который Катя выучила наизусть. Утро. Она просыпалась в своей нише — недалеко от входа, где было свежо и светло. Грозокрыл спал в соседнем зале — он не помещался в её нише, но ложился так близко, как мог. Катя потягивалась, проверяла крылья (каждый раз с лёгким удивлением — всё ещё работают), шла к горячей лагуне. В лагуне уже купались драконы. Кто-то — просто так, кто-то — ловил мелкую рыбу, которая водилась в тёплой воде. Катя ныряла. Она любила нырять — чешуя блестела под водой, как чёрный жемчуг, и на несколько секунд мир исчезал, оставались только пузыри и тишина. Вторая половина утра. Охота. Катя вылетала вместе с группой Грозокрутов и Громмелей — они охотились в открытом море, в нескольких километрах от гнедза. Катя была самой быстрой и самой тихой, поэтому она уходила вперёд, находила косяки рыбы и возвращалась с докладом. Как в той стае. Как с Шустриком. — Рыба там, — говорила она движением головы и коротким щелчком. Грозокруты понимали. Они уходили в воду с рёвом, поднимая тучи брызг. Катя оставалась в воздухе, следя, чтобы никто не отбился от стаи. Потом она сама ныряла — хвостом глушила рыбу, хватала зубами, взлетала с добычей. Она приносила рыбу в гнездо и складывала в общую кучу. Валка сортировала улов — больным и старым доставались лучшие куски. День. Время тишины. Когда солнце стояло высоко и даже драконы уставали от жары, гнездо замирало. Катя укладывалась в тени у входа, рядом с Грозокрылом. Они не спали — просто лежали, глядя на небо. Иногда она напевала. Человеческие песни, которые помнила всё хуже. Однажды Валка услышала её пение и подошла ближе. Женщина села рядом, послушала несколько минут, а потом запела сама — другую мелодию, низкую и тягучую. Их голоса — драконий и человеческий — странно переплетались в воздухе. Катя не поняла слов, но мелодия была красивой. Она запомнила её и иногда напевала, когда оставалась одна. Вечер. Самое живое время. Гнездо просыпалось — драконы, вернувшиеся с дальних охот, приносили новости. Катя научилась понимать их язык. Не полностью — но основные звуки различала. Щелчок с придыханием означал «опасность». Серия коротких свистов — «много рыбы». Долгий, утробный звук — «люди близко». Она сама часто участвовала в вечерних «разговорах». Сидела на уступе, слушала, иногда вставляла свои щелчки — коротко, по делу. Драконы привыкли к ней. Даже те, кто в первые дни косился с подозрением. Однажды старая Гроза, мать троих детёнышей, подошла к Кате и лизнула её в плечо. Жест принятия. Катя замерла на секунду, потом лизнула в ответ. С того дня она перестала чувствовать себя гостьей. Ночь. Катя часто не спала. Она выходила на самый верхний уступ, откуда было видно море и звёзды. Садилась, поджав лапы, и смотрела на горизонт. Иногда с ней сидел Грозокрыл — он умел быть тихим, когда это было нужно. Она думала о прошлом. О том, что когда-то была человеком. О маме, чьё лицо она помнила всё хуже. О телефоне на асфальте. О том, как поправляла пальто перед переходом. — Глупая, — шептала она звёздам. — Не надо было поправлять. Звёзды не отвечали. Но Кате казалось, что где-то там, очень далеко, кто-то её слышит. --- Особенные моменты случались не каждый день, но они были — и Катя запоминала их. Однажды Грозокрыл заболел. Старый шрам на груди, где когда-то давно его ранили копьём, воспалился. Он не жаловался — Грозокруты вообще редко жалуются, — но Катя заметила, как он тяжело дышит и почти не ест. Она не знала, что делать. Подошла к Валке, ткнулась носом в её руку, потом повернулась к Грозокрылу — и издала звук, которого раньше никогда не использовала. Жалобный, тянущий. Валка поняла сразу. Подошла к Грозокрылу, осмотрела шрам, покачала головой. Ушла в глубину гнезда, вернулась с горшком пахучей мази. Катя сидела рядом и смотрела, как женщина обрабатывает рану, как прикладывает компрессы, как говорит с Грозокрылом тихим, успокаивающим голосом. Три дня Катя почти не отходила от друга. Приносила ему рыбу, клала прямо в пасть. Лежала рядом, согревая своим теплом. Грозокрыл смотрел на неё мутными от боли глазами и слабо щёлкал — «спасибо». На четвёртый день он встал. Съел рыбу сам. Потом лизнул Катю в щёку. Валка, наблюдавшая со стороны, кивнула — и у Кати в груди разлилось что-то тёплое. Другой случай был смешным. Катя увидела детёныша Грозокрута, который застрял в узком проходе между камнями. Он пытался выбраться, бил крыльями, скулил. Мать была где-то далеко — улетела на охоту. Катя подошла, прикинула расстояние. Детёныш испугался, забился сильнее. Она легла на живот, просунула лапу в щель и осторожно поддела малыша снизу. Тот вылетел, как пробка, кубарем покатился по полу, встал, отряхнулся — и тут же клюнул Катю в нос. — Да пожалуйста, — фыркнула она. Детёныш обиженно застрекотал и ускакал. А через час вернулся с рыбой — наполовину съеденной, но явно предназначенной ей. Катя съела. Нельзя отказываться от подарков. С того дня малыш — она назвала его Пухляшом за круглые бока — стал таскаться за ней хвостом. Катя сначала пыталась отогнать, но Пухляш был настойчивым. Грозокрыл смотрел на эту возню и медленно моргал — Катя готова была поклясться, что он смеётся. --- Валка оставалась загадкой. Катя не понимала её слов. Но они научились общаться без языка. Женщина показывала — Катя повторяла. Катя издавала звук — Валка, может, не понимала смысла, но улавливала настроение. Иногда они просто сидели рядом, и этого было достаточно. Однажды вечером Валка взяла Катю за лапу (осторожно, не причиняя боли) и повела в глубину гнезда. Туда, где жил Смутьян. Король драконов лежал у горячей лагуны, его бока мерно вздымались. Валка села рядом с его головой, положила руку на морду и запела. Ту же песню — низкую, тягучую. Катя замерла. Смутьян открыл глаза, посмотрел на неё — и вдруг подвинулся, освобождая место рядом. Валка похлопала по камню. Катя шагнула вперёд. Потом ещё. Легла на тёплый камень, рядом с головой короля. Её сердце колотилось, но страха не было. Смутьян выдохнул — горячий воздух обдал её чешую — и закрыл глаза. Она уснула там. Впервые за долгое время — без снов. Утром она проснулась от того, что огромный язык короля лизнул её от макушки до хвоста. Катя взвизгнула, подскочила, чуть не свалилась в лагуну. Валка засмеялась — первый раз Катя слышала её смех, низкий и редкий, как гром вдалеке. Смутьян смотрел на неё сонными глазами, и Катя готова была поклясться — он улыбался. --- Проходили недели. Катя перестала их считать. Гнездо стало её домом. Не тем, где она родилась. Не тем, который она выбрала. А тем, который её выбрал. Она знала, что однажды уйдёт. Знание это жило где-то глубоко, не мешая, не торопя. Она должна была найти свою стаю — Стального, Шустрика, Рыжего, Скользкого. Должна была убедиться, что они живы. Но не сейчас. Сейчас она была здесь. И здесь было хорошо. Грозокрыл лежал рядом, прикрыв её своим четырёхкрылым телом от ветра. Валка расчёсывала её чешую, напевая песни на чужом языке. Пухляш таскался следом, путаясь под лапами и требуя внимания. Смутьян смотрел из глубины пещеры жёлтыми глазами, и в его взгляде было что-то, похожее на одобрение. Катя смотрела на закат, красила небо в розовое и золотое, и улыбалась. Не человеческой улыбкой — драконьей. Страшноватой для тех, кто не привык. Но искренней. — Я в порядке, — сказала она ветру. — Впервые за долгое время — правда в порядке. Ветер трепал её чешую, и Кате казалось, что он ей верит. Конец восьмой главы.