Часть 2. Сломанные перья

Ночь в особняке Агрестов не опускалась. Она просачивалась. Тихо, как чернила по бумаге, заполняя коридоры, лестницы, углы, где свет фонарей не достигал стен. В такие часы дом дышал тяжело. Не от старости. От напряжения. От того, что в его стенах жил человек, который превратил скорбь в двигатель, а любовь — в топливо для огня, способного испепелить всё. Габриэль спустился в подвал ровно в два часа ночи. Не спеша. Без лишнего шума. Его шаги по бетонной лестнице отбивали ритм, похожий на метроном. Размеренный. Безэмоциональный. В секретном зале горел только холодный свет. На стенах — схемы Парижа, отмеченные красными точками: школы, парки, крыши, маршруты патрулей. В центре, на бархатной подставке, лежал талисман Бабочки. Серебристый, выгравированный, излучающий слабое пульсирующее свечение. Рядом с ним, на краю стола, сидело существо размером с ладонь. Фиолетовое. С длинными усами, напоминающими антенны, и глазами, полными тихой, неиссякаемой усталости. Он не летал. Не перемещался. Просто сидел, поджав тонкие лапки, опустив голову. Когда Габриэль вошёл, квами медленно поднял взгляд. — Хозяин..— голос прозвучал мягко, но в нём сквозила та самая дрожь, которая появляется, когда существо знает: сейчас будет больно. — Вы снова не отдыхаете. Талисман требует баланса. Если Вы продолжите трансформации…то..— Габриэль снял пиджак, расстегнул манжеты, подошёл к столу. Пальцы коснулись серебряной броши. Холодной. Знакомой. Пропитанной памятью. — Мне не нужен баланс, Нуру, — произнёс он ровно. — Мне нужна сила. Сила, которая позволит мне перестроить реальность. Сила, которая вернёт её. — Вы не можете переписать законы жизни, месье Агрест, — квами аккуратно коснулся крылом края подставки. — Даже Магия не отменяет утрату. Она лишь даёт возможность изменить форму боли. Но цена... — Цена не имеет значения, — оборвал его Габриэль. Голос не поднялся. Он стал тише. И от этого он стал страшнее. — Ты здесь не для того, чтобы читать мне лекции о морали. Ты здесь, чтобы давать мне оружие. И ты будешь это делать. Пока я не получу то, что мне принадлежит. Нуру опустил глаза. Не из покорности, из боли. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. Знал, что за каменной холодностью скрывается человек, который давно перестал различать, где заканчивается жертва и начинается одержимость. — Я подчиняюсь Вашей воле, хозяин, — прошептал квами. — Габриэль взял талисман. Прижал к груди. Произнёс слова, от которых воздух в зале сгустился, будто натянутая струна: — Нуру, подними темные крылья. Вспышка фиолетового света. Звук, похожий на вздох ветра в пустой трубе. Нуру метнулся в сторону, но не успел. Талисман втянул его внутрь, как водоворот затягивает щепку. На лице Габриэля возникла чёрная маска. Костюм, словно сотканный из ночных теней, опустился на плечи. Трость в руке материализовалась из воздуха. Бражник. Человек, который больше не носил имени. Только функцию. Только боль, облечённую в форму власти. *** На этаж выше, в комнате, где стены были увешаны не эскизами, а архивными фотографиями, чертежами и распечатками новостей, Натали Санкёр сидела за письменным столом. Перед ней — планшет с логами перемещений, отчётами пресс-службы, расписанием тренировок Адриана. Но её пальцы не двигались. Они лежали на краю стола, сжатые в кулаки. Дрожащие. Она слышала. Не звук. Вибрацию. Едва уловимый резонанс, прошедший сквозь перекрытия. Талисман Бабочки снова активирован. Габриэль снова ушёл в ночь. Снова один. Она встала. Подошла к шкафу. Отдвинула панель. За ней — скрытая ниша. Внутри, на подушке из тёмного шёлка, лежала брошь. Сломанная. Трещина шла от центра к краю, будто кто-то пытался расколоть её изнутри. Талисман, который Габриэль когда-то назвал «неполноценным». «Опасным. Непредсказуемым. Не трогай его. Никогда». Она помнила каждое слово. Помнила тон. Помнила, как его пальцы на мгновение дрогнули, когда он закрывал нишу. Помнила, как он отвернулся. Натали протянула руку. Пальцы коснулись металла. Холод. Но не от талисмана. От воспоминаний. В воздухе возникло слабое мерцание. Из ниши выпорхнуло существо размером с ладонь. Синее. С длинными, изящными перьями, отливающими в темноте перламутром. Глаза большие, добрые, полные тихой, неизменной заботы. Дуусу. Она мягко опустилась на ладонь Натали. Тёплая. Лёгкая. Живая. — Госпожа Натали, — голос квами прозвучал как шёпот ветра в кронах деревьев. — Вы снова не спите. Ваше сердце бьётся слишком быстро. Я чувствую это. Натали прикрыла глаза. Пальцы слегка разжались. — Он снова активировал талисман, — сказала она тихо. — Снова. Я слышала резонанс. Он... он ломает себя. Каждый раз. Дуусу аккуратно переместилась на край стола. Посмотрела на неё. Не с осуждением. С пониманием. С той самой теплотой, которую Натали не получала ни от кого уже больше десяти лет. — Месье Агрест несёт тяжесть, которую не должен нести один, — проговорила квами. — Но Вы, госпожа Натали, Вы несёте его вместе с ним. И это... это не должно быть так. — А как должно? — Натали открыла глаза. В них не было слёз. Только усталость. И та самая решимость, которая появляется, когда человек понимает: больше ждать нечего. — Сидеть и смотреть, как он превращается в тень? Ждать, пока он окончательно сойдет с ума? Я не могу. Я не буду. Дуусу медленно подлетела ближе. Коснулась лапкой её руки. — Талисман сломан, госпожа Натали, — голос стал серьёзнее, но не утратил мягкости. — Его магия нестабильна. Трансформация отнимет у Вас силы. Гораздо больше, чем у других. Вы почувствуете боль. Физическую. Эмоциональную. Я не смогу защитить Вас от последствий. — Я знаю, — ответила Натали. Она взяла брошь. Прижала к ладони. — Но я не прошу защиты. Я прошу возможности быть рядом. Я хочу быть тем, кто поднимет. Даже если для этого придётся сгореть самой. Дуусу молчала, потом медленно кивнула. — Я с Вами, госпожа Натали, — прошептала квами. — Всегда. Куда бы Вы ни пошли. Что бы Вы ни делали.. Натали глубоко вдохнула. Пристегнула брошь к лацкану пиджака. Металл коснулся ткани. — Дуусу, — произнесла она. Голос не дрогнул. — Расправь перья. Вспышка. Не ослепительная. Синяя, с оттенками бирюзы. Воздух задрожал. Дуусу метнулась к броши, но талисман уже втянул её внутрь. Связь установилась. Но не полноценная. Рваная. Как нить, натянутая до предела. Маюра выпрямилась. Костюм материализовался, тёмно-синий, с узорами. Веер в руке. Но вместе с силой пришла и плата. Холод. Сначала в кончиках пальцев. Потом в запястьях. Потом — удар в грудь. Резкий. Глубокий. Будто невидимая рука сжала рёбра и потянула в разные стороны. Маюра опустилась на одно колено. Дышала. Ровно. Через силу. Кашлянула. В горле — привкус меди и пыли. Она поднялась. Веер коснулся плеча. Боль не отступила. Но она приняла её. Как дань. Как жертву. Как цену за то, чтобы оставаться рядом. — Ну и что теперь? — прошептала она в пустоту. Голос звучал глуше. Тяжелее. Но в нём не было страха. Только цель. *** Бражник стоял на крыше старого склада в промышленном квартале. Дождь уже прекратился. Воздух был пропитан запахом мокрого асфальта и ржавчины. Он смотрел на город. На огни. На маршруты, которые вели к двум точкам. Две цели. Два талисмана. Божья коровка. Чёрный кот. Сила, которая могла изменить всё. Сила, которую он должен был получить. Любой ценой. В его трость вселился амок, на лице появилась маска, создавая невидимую связь между ним и Маюрой. — Бражник, — произнесла она— Ты снова один. Позволь тебе помочь, — голос прозвучал ровнее. — Я отследила перемещения супергероев. Они будут в районе Марсо в полночь. Координаты уже у тебя. Я создала отвлечение на севере. Они пойдут туда. У тебя будет окно в четыре минуты. Достаточно, чтобы установить ловушку. Бражник сомкнул губы. В маске не было видно лица. Но в голосе появилось что-то новое. — Ты использовала талисман. — Да. — Он сломан. — Знаю. — Я запрещал. — Я знаю, — повторила Маюра. — Но Вы не могли запретить мне дышать. А помощь Вам — это мой способ дышать. Бражник не ответил сразу. Вдалеке, на крыше соседнего здания, мелькнула тень героев. Они двигались на север. По её указанию. — Четыре минуты, — сказал он наконец. — Не больше. — Поняла, — ответил голос. — Возвращайся с победой, Бражник. Связь оборвалась. Бражник стоял. Не двигался. В груди, под маской, под слоем холодного расчёта, что-то дрогнуло. Не слабость. Не сентиментальность. Осознание. Он не был один. Никогда не был. Крыша недостроенного бизнес-центра пахла мокрым бетоном, озоном и ржавчиной. Дождь уже не капал — он бил. Горизонтальными линиями, разбивающимися о парапеты, стекающими по стальной арматуре, превращающими городской пейзаж в размытую акварель серого и свинцового. В центре этого хаоса стоял Бражник. Трость в руке дымилась, оставляя в воздухе фиолетовые росчерки, которые мгновенно гасли под напором ветра. Леди Баг и Супер Кот надвигались как отточенный механизм. Как танец, в котором каждый шаг просчитан, каждый поворот предсказуем для них, но непредсказуем для того, кто смотрит со стороны. Бражник видел это. Чувствовал. Их голоса перекрывали шум ливня: короткие команды, лёгкие реплики, та самая беззаботность. Они не знали, что значит терять. А значит, не имели права стоять на его пути. — Супер шанс! — крикнула Леди Баг, запуская верёвку в воздух. — Не успеешь глазом моргнуть, как твой талисман окажется у нас.— отозвался Супер Кот, сжимая кулак. В воздухе запахло статикой. Катаклизм уже набирал силу. Бражник поднял трость. Приготовился к отступлению. Но не успел. Тень отделилась от края парапета. Вошла в бой. Маюра появилась между героями и Бражником. Веер раскрылся с сухим, отточенным треском. Трещина в талисмане отозвалась сразу — резким, обжигающим спазмом в груди. Но она не отступила. Только сделала шаг вперёд. Супер Кот уже прыгал. Использовал отскок от края щита. Леди Баг бросила йо-йо, создавая связующую петлю. Маюра попыталась поднять веер. Создать сентимонстра, отвлечь. Но талисман не ответил. Трещина расширилась. Магия, вместо того чтобы принять форму, вырвалась наружу — рваной, горячей, обжигающей лёгкие. Боль ударила в грудь. Ребра сдавило. Колени подкосились. Мир сузился до одной точки: дождь, бетон, силуэты героев. Она упала. Дождь сразу начал смешиваться с потом и тонкой струйкой крови у уголка губ. В ушах — звон. В груди — огонь. Она попыталась вдохнуть— не вышло. Слишком больно. Бражник замер. На секунду. На долю секунды. Маска скрывала лицо, но в его позе, в том, как трость дрогнула в пальцах стало понятно, что что-то сломалось. Он сделал шаг вперёд, поднял её. Руки, привыкшие держать трость, эскизы, холодные рычаги власти, оказались на удивление крепкими. Он прижал её к себе, игнорируя героев, которые уже готовили новый удар. — Уходим, — бросил он в пустоту, и они исчезли за архитектурой зданий. *** Зал особняка. Воздух здесь был другим. Тяжёлым. Пропитанным лавандой, старыми чернилами и напряжением, которое не уходило никогда. Габриэль опустил её на кресло. Его маска не спала сразу. Он стоял над ней, дышал тяжело. Потом медленно снял брошь. Фиолетовый свет погас. Костюм растворился, вместе с ним растворилась и трость. Нуру вылетел из талисмана и покорно стал парить около Габриэля. — Хозяин, — голос квами прозвучал тихо, но в нём сквозила та самая дрожь — Натали больна, если она будет использовать сломанный талисман, то… — Замолчи, — оборвал его Габриэль с той самой холодностью, которая превращала слова в лезвия. — Нуру опустил глаза. Не из покорности. Из боли. Он знал этот тон. Знал этот взгляд. — Я подчиняюсь Вашей воле, хозяин, — прошептал квами. — Но умоляю Вас... пожалейте её. Габриэль не ответил. Он отвернулся, опустился на одно колено рядом с креслом. Ее трансформация наконец спала. Лицо — бледное, выточенное из камня, но в уголках губ — тень усталости, которую не скроет ни один грим. Пульс рваный. Частый. Слишком частый. Натали не открыла глаза сразу. Дышала ровно, через силу. Каждый вдох отдавался болью в груди. Каждый выдох — привкусом железа. Она знала, что сломанный талисман забирает не только силы. Он забирает ткань. Он рвёт сосуды. Он превращает магию в яд, который медленно, неумолимо, убивает изнутри. — Я запретил, — голос Габриэля прозвучал не громко. — Талисман сломан. Он убивает тебя. Ты это знаешь. — Да. — ответила она наконец, приоткрыв глаза. В них не было мольбы. Только ясность. — Но Вы стояли один. Что могло бы произойти, если бы они изолировали вас, если бы супер кот использовал катаклизм, если бы… Габриэль отступил на шаг. Сжал челюсть. —Ты превращаешь себя в расходный материал. Это не стратегия. Это..— он прервал себя, чувствуя, как в голову приходят нездоровые мысли. Он не понимал, что давно начал терять рассудок, что он не испытывает жалости ни к Натали, ни к сыну, ни к кому бы то ни было. Мысли мелькали в его голове —«ну да, расходный материал, она станет той, кто поможет мне — той, кто пожертвуем всем ради моей победы.» В воздухе возникло слабое мерцание. Из талисмана выпорхнула Дуусу. Глаза большие, добрые, полные тихой, неизменной заботы. Она мягко опустилась на край кресла. Не на плечо. Не на грудь. Рядом. Чтобы не тревожить, но чтобы быть рядом. — Госпожа Натали, — голос квами прозвучал как шёпот ветра в кронах деревьев. — Ваше сердце... оно бьётся слишком тяжело. Пульс нестабилен. Магия сломанного талисмана выжигает сосуды. Если вы повторите трансформацию… Натали прикрыла глаза. Пальцы слегка разжались. — Я знаю, Дуусу. Я лишь хочу помочь, хочу быть рядом. — Дуусу молча коснулась лапкой её руки. Габриэль стоял. Смотрел на них. На квами. На женщину. На брошь, лежащую на груди как обвинение. В его глазах не было признания. Не было тепла. Но была та самая тяжесть, которая появляется, когда человек осознает, что делает неправильный выбор, но ничего не может с этим сделать. — Отдыхайте, — сказал он наконец. Голос звучал глухо. — Завтра встреча с поставщиками. Я... проверю отчёты.— Он развернулся, ушёл. Дверь закрылась. Она осталась В пустой комнате. В доме, который был слишком большим для одного человека и слишком тесным для двоих. Дуусу медленно переместилась на её ладонь. — Он не сказал даже «спасибо», — прошептала квами, начиная по-детски причитать. — Это мой долг, — ответила Натали, закрывая глаза. — И он не обязан благодарить меня за это. Дождь за окнами не утихал. Он стучал по стеклу, как часы. Отсчитывая время. До следующей битвы. До следующей боли.