Глава 5. Надувной круг-уточка или анатомия грехопадения

Это случилось в тот день, когда море было слишком спокойным. Гермиона стояла по колено в воде и пыталась надуть круг. Это был не просто круг — это была огромная резиновая уточка, жёлтая, с наглым клювом и глазами, которые, казалось, осуждают всех вокруг. Гермиона пыхтела, её щёки раскраснелись, волосы разлетелись во все стороны, создавая вокруг головы ореол хаоса. — Чёртов... кусок... резины... — шипела она. — Ты... подозрительно... твёрдый... Я уверена, это Малфой тебя заколдовал... — Я не трогал твою утку, Грейнджер! — раздался голос сзади. Она обернулась. Драко Малфой стоял в своей дурацкой тунике, без штанов (слоны валялись на песке, как убитые на войне), и смотрел на неё. Без обычной брезгливости, без насмешки. Он смотрел на неё, раскрасневшуюся, злую, с этой идиотской уточкой в руках, и что-то в его взгляде было не так. Что-то сдвинулось в его личной вселенной и, возможно, в его штанах. — Что ты уставился?! — рявкнула она. — Я тебя записываю! «Малфой смотрит с целью запугать!» — Грейнджер... — он шагнул ближе. — Засунь свой блокнот в утку. На минуту. Просто... на минуту. Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже был рядом. От него пахло солнцем, солью и тем странным одеколоном, который он заказал в совиной аптеке «Аромат Презрения». Он взял утку, отшвырнул её в сторону (утка пискнула и уплыла в море, навсегда оставшись в истории как свидетель преступления), и взял её за плечи. Его протез больно впился в кожу, но это было почти приятно. — Ты... — прошептал он. — Ты самое невыносимое, параноидальное, безумное создание во всей Британии. Ты следишь за моими ушами, ты считаешь мои вдохи, ты пришпилила к стене мою фотографию и обвела мои ноздри красным маркером. Ты разрушила мою жизнь и превратила её в свой личный трибунал. — И я это докажу! — прошептала она в ответ, но голос дрогнул. — Заткнись, Грейнджер. И он поцеловал её. Это не был романтичный поцелуй. Это был акт войны. Их зубы столкнулись, его язык ворвался в её рот с наглостью оккупанта. Она вцепилась ему в волосы, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли вырвать клок на анализ ДНК, но вместо этого притянула его ближе. Они упали на песок, прямо за скалой, где их не было видно. Её купальник трещал по швам, его протез светился в полумраке, отбрасывая зловещие тени. — Сними... эту хрень... — прохрипела она, дёргая его за руку. — Она холодная... и светится... это отвлекает... — Протезы — часть меня, Грейнджер! — прорычал он, сдирая с неё остатки купальника. — Прими меня таким, какой я есть! Сломанным, злым и с подсветкой! — Я приму... тебя... в Азкабан! Он вошёл в неё резко, без предисловий, с яростью, копившейся с первого курса. Это был не секс, это была дуэль. Каждый толчок как брошенное заклинание. Её ногти оставляли борозды на его спине, он кусал её плечо, заглушая собственный стон. Её мозг пытался анализировать происходящее – «проникновение, глубина, частота толчков 1.2 в секунду, подозрительно ритмично», — но тело предало её, выгнувшись навстречу с животной жадностью. — Ненавижу... тебя... — выдохнула она, когда он перевернул её на живот. — Взаимно... — прохрипел он, сжимая её бёдра так, что остались синяки. — Ты... самая... ужасная... вещь... в моей жизни... — Добавлю... это... в досье... «Малфой... сексуально... агрессивен»... — О, я тебе сейчас такое добавлю, Грейнджер... Разрядка накрыла их почти одновременно — грубо, как удар молнии в громоотвод. Он рухнул на неё, придавив к песку, и они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота и морской воды. Его протез тихо жужжал, остывая. Её блокнот валялся рядом, и волна слизывала с него чернила. — Это... — прошептала она через минуту, — ничего не меняет. Ты всё ещё главный подозреваемый. — Я знаю, — так же тихо ответил он. — А ты всё ещё дура с блокнотом. — Научный журнал наблюдений. — Хреновый журнал. Я не заметил там графы «Удовлетворение следователя». Она ударила его по плечу, но не стала вырываться, когда он обнял её за талию. Где-то вдалеке орал продавец кукурузы, Рон короновал чайку, а Пэнси пыталась сделать Гарри искусственное дыхание, хотя тот просто заснул на солнце. А утка уплывала в сторону Турции, унося с собой тайну, которую море не выдаст никому.