—

Глупо думать, что у детей нет забот. Нам с Джорджем, например, теперь постоянно нужно быть на чеку и следить, чтобы Перси не нажаловался ещё о чём-нибудь. Мы пригрозили спустить все его учебники в болото, если он проболтается. Он испугался и притих, но мы всё равно ему не верим и стараемся оказываться рядом, стоит только Перси подойти к маме. На всякий случай. Взрослые говорят, что мы должны быть благодарны за спокойствие и беззаботность, ведь потом всего этого уже не будет. Хотя нам не совсем понятно, где это спокойствие сейчас — и куда оно денется потом. Особенно часто такое слышно от тётушки Мюриэль. Каждый раз, когда она приезжает, отец старается задержаться на работе. Часов до двух ночи, чтобы все успели лечь спать. Особенно тётушка Мюриэль. Но мама всё равно дожидается его на кухне и накладывает на двери недосягаемость. Представляю, какие разговоры там ведутся! Взрослые думают, мы ничего не понимаем, но это совсем не так. Тем более, мы с Джорджем как-то заставили ручку Перси записывать на салфетке всё, что происходит на кухне. Мы успешно проворачивали такой фокус два дня подряд. И узнали бы ещё много папиных мыслей про тётушку, если бы мама не услышала шуршание и не подумала, что в ящик с крупами влезла Короста. Сперва нам хорошенько влетело за подслушивание, а потом ещё за то, что мы роемся в вещах Перси — вдогонку. Но честно говоря, мы не сильно расстроились. Всё равно про тётушку отец всегда говорит одно и то же. Когда приезжает тётушка Мюриэль, это означает, что каникулы испорчены, потому что всем нужно вести себя прилично. Сначала мама собирает всю семью и строго инструктирует: не забывать говорить «здравствуйте» и «спасибо», не заворачивать жаб в скатерть, не выкапывать в чистых рубашках садовых гномов, не произносить гадостей за столом и ещё много чего «не». Всем предельно ясно, что этот торжественный сбор устраивается для нас с Джорджем. Рон слишком маленький — ему только пять лет, и он ещё не способен сделать ничего, что взрослые посчитали бы безобразием. Билл умеет быть серьёзным, Чарли может тихо пошататься где-нибудь в саду со своими совами. А к Перси и так никогда нет претензий. Но после общего сбора мама всё равно идёт в нашу комнату. Сначала разговаривает со мной, потом с Джорджем, потом снова со мной — и в конце концов с нами обоими. Обычно это происходит уже совсем впопыхах, и маме приходится одновременно кричать, прилизывать щёткой наши волосы и поправлять воротники. Я вообще заметил, что когда мама нервничает, ей обязательно нужно что-нибудь поправлять. Её постоянно не устраивает наш вид, даже если мы толком не успели ничего помять или испачкать. Тётушку Мюриэль мы обязаны чмокнуть в щёку. Ненавижу это делать. Один раз я спрятал в кармане выпускающую газы подушку и сжал её прямо в тот момент, когда очередь дошла до Джорджа. Мы давно хотели это попробовать. Нам казалось, что тогда уж взрослые точно откажутся от этих глупостей. Но мама просто забрала все подушки, которые смогла найти, и отправила нас думать о своём поведении. Вот и сейчас мы тоже сидим и думаем. Нам нельзя даже подходить к штуковинам, которые папа приносит с работы. Теперь он первым делом идёт в гараж, а когда выходит, закрывает его на три замка. Но нам всегда нравилось смотреть на магловские штуковины. Особенно когда они заперты в гараже. Ведь всем известно: чем интереснее вещь, тем дальше взрослые её прячут. Джордж аккуратно спускался по водосточной трубе и ковырялся в этих замках, а я командовал и следил за чёрным ходом. Но упрямые замки начинали плеваться, если в них тыкали чем-то, кроме нужного ключа. Мы уже хотели стащить какой-нибудь кусок сломанной форточки, чтобы соорудить защиту от замочных плевков, но из окна выглянул Перси. Пришлось срочно возвращаться в своё заключение. Кроме того, мама сказала, что мы не получим карманных денег, когда вырастем, потому что наши хулиганства и так проели дыру в семейном бюджете. И что она уже не знает, откуда отцу брать деньги на новые штрафы. На самом деле в этот раз у нас и в мыслях не было ничего взорвать или испортить. Строго говоря, в нашем доме ничего и не испортилось. И вообще, всё произошло само собой. Поэтому мы с Джорджем считаем наше наказание ужасной несправедливостью. Отец работает с магловскими приборами. Мы не спрашиваем, чем именно он занимается, но мама ворчит, что его работа — «сплошной афронт». Знать бы ещё, что это такое. Джордж сказал, что это должно быть что-то опасное, раз папа ходит такой мрачный. Я сперва тоже так думал. Но тогда почему мама говорит, что отцу мало платят? За опасности должны же платить больше. Билл рассказывал, что раньше были купцы. Купцы — это такие моряки, у которых много денег. Очень опасная профессия. Они бесстрашно плавали по открытому морю на своих кораблях, обязательно попадали во всякие штормы и дрались с пиратами на настоящих саблях. Джордж тут же сказал, что хотел бы подраться с пиратом. Настоящей саблей, хотя можно и пушкой, так даже лучше. Мне бы хотелось подраться с купцом. Но самая опасная работа у королей, у них ведь денег больше всего. Хотя я бы не хотел быть королём. Это, наверное, ужасно скучно. Как вообще король может управлять страной? Ему же постоянно нужно сидеть в своём дворце, он не имеет права оттуда вылезать — откуда он тогда знает, что происходит снаружи? Мы с Джорджем наказаны уже третий день и можем почувствовать на себе, каково это — быть королями. Пока что я с полной уверенностью могу заявить: если тебе кто-нибудь предлагает стать королём — нужно гнать этого человека в шею. Потому что он хочет, чтобы ты умер от тоски. Папа каждое утро уходит из дома с крошечным портфелем. Туда не влезет ни тяжеленная золотая корона, ни сабля. Разве что самая маленькая. Но тогда какой смысл в сабле, если ей нельзя дотянуться даже до потолка на чердаке? Тем более, она бы всё равно вывалилась в дыру сбоку, которую мы случайно прожгли особыми неторопливо-тлеющими бомбами. Неторопливо-тлеющие бомбы — это наше собственное изобретение. Вообще-то обычный карбид намного лучше. Прошлым летом произошло самое настоящее нашествие садовых гномов. Они заполонили целый огород, повыдёргивали всю морковку и редис и обязательно разорили бы теплицу, если бы папа не притащил с работы огромный мешок с серыми камнями. Сказал: маглы отпугивают этим кротов. Он бросил в угол сада только один камушек, но этого хватило. Мы с Джорджем прямо не поверили своим глазам! От взрыва завял весь оставшийся урожай укропа, но зато садовые гномы разбежались моментально. А мы так и стояли не в силах пошевелиться. Подумать только! Какой-то невзрачный серый камень — а уложил половину клумб. Это даже в тысячу раз красивее, чем когда в погребе хлопнули девять банок с облепихой. Мы ещё полдня бросали разные булыжники в оставшиеся клумбы, чтобы повторить это чудо. Потом поняли, что дело в специальных магловских камнях. Стащили несколько штук, но просто швырять их в лужи быстро надоело. Тогда я решил, что если кидать не в воду, а в огонь, то должно получиться веселее. Вода — на то и вода, ей тушат. А чтобы бахнуло получше, нужно сразу в костёр. И хорошо было бы положить карбид во что-нибудь, а то вдруг случайно намокнет. Джордж сразу вспомнил, что рядом с теплицей стояла мамина лейка с крышкой. Ну какой смысл от лейки, если клумб всё равно почти не осталось? Мы натолкали в неё противогномных камушков и вприпрыжку бросились разводить огонь. Хорошо ещё, что мы догадались отойти подальше от дома, а то даже не представляю, как бы мама пережила более крупные разрушения. Потому что бабахнуло не просто хорошо. Бабахнуло отлично. Что надо бабахнуло, я бы сказал. Мы и сами удивились. Мы с Джорджем хотели отбежать, но успели сделать только пару шагов, а потом нас повалило на землю. Окна с одной стороны нашего дома оказались выбиты. Конечно, все тут же высыпали на улицу с воплями. Не понимали, что же это так шандарахнуло. Я потянул Джорджа в сад, и мы постарались как ни в чём не бывало выйти из-за теплицы и присоединиться к остальным. Если достаточно убедительно спрашивать — люди могут поверить, что ты не имеешь ни малейшего представления о произошедшем. Но мама всё-таки не поверила. Она сразу поняла, что к чему. Возможно из-за наших опалённых бровей, но это мы выяснили позже. После этого случая папа запрятал куда-то мешок с карбидом, но мы успели напоследок стащить еще несколько горстей. Использовать их просто так уже было нельзя, мы это прекрасно понимали. Нужно было найти способ сделать их тише. После недолгой возни выяснилось, что если хорошенько смочить магловские камни в средстве для самочистящихся кастрюль, то карбид начнёт тлеть и испускать поразительную вонь. Будто кто-то добавил в гороховый суп немного мыла и много грязных носков. Это было замечательно! Уже через полчаса на кухне невозможно было стоять, мы переморили всех мух в округе. Джордж поспешил открыть окно, и мама влетела в комнату, когда почти всё было готово — оставалось только избавиться от самих тлеющих бомб. Мы быстро распихали их по карманам, а те, что не влезли, закинули в отцовский портфель. Он первый попался на глаза, а времени у нас не было. Да мы и не собирались оставлять бомбы в портфеле надолго. Вот тут-то и оказалось, что они отлично прожигают любую ткань. Это было год назад. Карманы мама нам зашила, а портфель у папы так и остался с дыркой. Приборы он носит с работы в коробках, а потом в этих же коробках отвозит их обратно. А пока всяческие магловские штуковины лежат дома, отец разбирает их на столе. Затем опять собирает, но оставляет некоторые детали. В сарае стоит целый ящик с ненужными шариками, насадками, шестерёнками и прозрачными камушками. Мы с Джорджем и Чарли частенько копаемся там. Даже Перси иногда стоит рядом и наблюдает, как мы одну за другой вытаскиваем оттуда детали. Ящик почти с Билла в высоту, а, между прочим, Биллу скоро пятнадцать и все зовут его «каланчой». Вот и думайте, сколько всего туда помещается. Именно этот ящик нас и сгубил. Ящик — это моя самая любимая вещь во всём доме. Особенно мне нравятся рычажки на шестерёнках. Билл учил нас летать на своей метле. Если привязать к палке такую шестерёнку, то уже скоро можно суметь держаться только одной рукой, а второй — крутить рычажок. Получается, будто ты управляешь сложным магловским аппаратом. Вроде аэроплана. Про аэроплан я тоже узнал от Билла. Джордж больше любит прозрачные камушки из ящика. Таких там навалом. Мы ещё не выяснили, для чего они нужны, но если подольше потрясти их в ладонях, то услышишь громкий хлопок. Когда крутишь такой камушек на солнце, можно увидеть сразу несколько маленьких радуг. Я всегда радуюсь, когда вижу радугу. Хотя жаль, что она не звучит так же громко, как гроза. Раньше после дождя мы с Джорджем хватали кастрюли и бежали в сад. Можно стукнуть кастрюлями друг об друга, и тогда будет казаться, что радуга тоже звучит. Даже лучше, чем гроза. Главное — шандарахнуть посильнее. Потом мама сказала, что когда видишь радугу, нужно загадать желание, застыть и стоять тихо-тихо. Иначе радуга испугается, и желание улетит. Мы стащили один такой камушек из ящика. Сделать это нужно было тайно, потому что у отца опасная работа. Он наверняка стал бы сильно переживать, если бы узнал, что мы забрали какую-то деталь. Теперь мы с Джорджем каждый день по несколько минут крутим камушек у окна и шепчем свои желания. Хотя последние три дня я загадываю только одно: чтобы Перси не проболтался. Неделю назад отец принес с работы садовый шланг. Мы с Джорджем, Чарли и Перси стояли рядом, когда он раскручивал вентиль большими плоскогубцами. Нам не разрешается подходить к работающему отцу ближе, чем на пять шагов. Это правило ввела мама. Но папа всегда разрешает нам посмотреть и отвечает на каждый наш вопрос. Так мы узнали, что шланг этот соглашался разбрызгивать воду по клумбе только если разговаривать с ним самым ласковым образом. Чарли почему-то захихикал, а мама сказала, что наверняка какой-то хулиган заколдовал партию инструментов ради глупой шутки и что нам лучше не мешать отцу за работой. Хозяева-маглы подумали, что капризный шланг просто сломан. Но этим случаем заинтересовалось папино начальство, и теперь папе придётся проверить его. Утром следующего дня шланг всё ещё лежал у нас в саду. Не то чтобы мы специально его искали, просто на всякий случай прошарили газон за домом. Шланг был полностью отремонтирован. Мы с Джорджем, конечно, немного расстроились и уже хотели уходить, как к нам подошёл Перси. Вид у него был озабоченный. — Я слышал сегодня кое-что, — задумчиво проговорил он. Мы даже не стали дразнить его насчёт подслушивания. Так непривычно было видеть Перси, добровольно идущего к нам с разговором. — Эй, Перси, это же мы, — я помахал рукой прямо у него перед глазами. — Чарли и Билл с мамой собираются в город за новыми штанами, — вздохнул он и, помолчав, добавил: — А папа ругался, что денег у нас и так мало. Сказал: он просто уже не успевает работать. Вот. Мы дружно пригорюнились. Нам вдруг стало ужасно жаль папу. Штаны Чарли действительно случайно прожглись прямо на попе, так что носить их теперь было просто бессмысленно. А Билл вырастал из каждой новой вещи уже через месяц, чем сильно расстраивал родителей. Это не говоря о нас с Джорджем. Мама уже грозилась заклеить наши карманы насовсем, если мы ещё раз засунем туда что-нибудь едкое или зубастое. Джордж тут же сказал, что если уж отец не успевает, то мы просто обязаны ему помочь. Тем более, втроём у нас получится быстрее. Это было разумное предложение, даже Перси согласился. Конечно, мы взяли с него клятву молчать, что мы снова брали папины рабочие приборы. Я на всякий случай показал ему оба своих кулака, а Джордж проверил, не скрещивает ли Перси пальцы. Нам даже пришлось заставить его растопырить пальцы на ногах. Убедившись в его честности, мы приступили к делу. Начали со шланга — чего уж далеко ходить. Если отец его собрал, но обратно не отвёз, значит, что-то в этом шланге собрано неправильно. Проверить это очень просто. Нужно подключить шланг к любому крану и хорошенько крутануть вентиль. Я сразу сказал, что быстрее всего это можно сделать на кухне, там как раз большая раковина. И кухонное окно выходит прямо на задний двор — нам ничего не стоит затащить туда шланг. Джордж тут же сообразил, через какую форточку это сделать легче. Он помнит все самые хлипкие створки в доме и умеет незаметно ставить их обратно. Но Перси возразил, что шланг слишком грязный. Мама наверняка заметит, если куски земли обвалятся на ковёр. Поэтому мы решили протащить шланг к теплицам. Сделать это было сложнее, чем мы думали. Тяжёлая резина оказалась на удивление неповоротливой и подмяла под себя половину морковных грядок. Перси тут же испугался, но мы заверили его, что ничего страшного в этом нет. Тем более, через пару недель морковку всё равно придётся прореживать. Когда шланг был прикручен к садовому крану, Перси отошёл подальше, я взялся за свободный конец резиновой трубы и скомандовал. Джордж резко дёрнул вентиль. Не произошло ровным счётом ничего. Мы снова обступили шланг. Значит, отец всё-таки его не починил, и нужно ласково попросить вентиль дать воды — тогда уж всё точно должно заработать. Мы тут же начали перечислять все вежливые фразы, которые пришли нам в голову. В основном, конечно, со шлангом разговаривал Перси. Мы с Джорджем только время от времени выкрикивали «пожалуйста» и «уважаемый сэр». Но наши усилия оказались напрасными. Шланг наотрез отказывался давать воду. Тогда я подумал: шланг просто-напросто засорился. Может, он уже отремонтирован, но если внутри что-то застряло — понятное дело, работать он не будет. Джордж заметил, что помидоры в теплице как раз привязаны к длинным проволокам. Можно тихонько отковырять одну, прочистить шланг, а потом незаметно воткнуть её обратно. Правда, когда мы отвязывали помидоры, вся огромная ветка рухнула на каменную плитку, и Перси опять испугался. Нам с Джорджем уже порядком надоело его успокаивать. Мне даже страшно представить, что может случиться в жизни с таким трусливым человеком. Но мы заверили Перси, что помидоры всё равно скоро созреют. Ничего страшного, если одну веточку придётся собрать сейчас. А вот насадка на шланге оказалась хлипкой. Это нас сильно расстроило. Я хотел снять её, чтобы просунуть проволоку в шланг. Но вместо того, чтобы поддаться, насадка треснула у меня в руках. Мы с Джорджем подумали, что Перси сейчас, наверное, совсем разрыдается, поэтому решили порыться в чудесном ящике позже. В крайнем случае, можно было бы поискать наш старый шланг и снять насадку с него. Закончив с засором, мы ринулись в сарай. Честно говоря, мы не надеялись сразу найти подходящую деталь, но — я даже глазам своим не поверил — насадка валялась в углу рядом с ящиком! Точно такая же, как наша, только целая! На радостях вместе с ней мы прихватили парочку прозрачных камушков, которые любит рассматривать Джордж. Можно попробовать вставить один такой в шланг. Глядишь, и вода станет красивой и радужной. Со светом же получается. Когда всё было готово, Джордж ещё раз крутанул вентиль. Из шланга пошла самая обычная вода. Это нас расстроило, но зато теперь отец сможет отвезти его хозяевам. Мы быстренько закрутили вентиль. Как выяснилось позже, это была наша крупнейшая, непростительная ошибка. Необычайно довольные собой, мы начали искать, чего бы ещё такого починить. Даже Перси не стал нудеть и побежал за нами. Это он на радостях. Весь день мы скакали от ящика к папиному столу и обратно. Тащили из сарая детали и вставляли их в разобранные приборы. Мы подкрутили стрелки в нескольких будильниках, забили парочку гвоздей в какой-то комодный ящик, прилепили пуговицы магловской заводной игрушке и даже почистили ручку на маленьком дамском зеркале. Долго ещё игрались с зеркалом, катая по нему прозрачный камушек. Каждый раз дружно замирали и, зажмурившись, шептали свои желания — по одному на каждый радужный блик на потолке. По моим подсчётам, уже через полчаса в мире просто не могло остаться вещи, которую бы мы не загадали. Мне представлялись совершенно невероятные картины: настоящие сабли, полный пиратов океан прямо за окном, огромный скафандр, в котором можно было бы опуститься в болото, летающая ванна с пропеллером и собственная метла. А рецепт тушёных овощей с перловкой должен был исчезнуть из памяти всех мам на свете. На следующее утро отец действительно забрал шланг на работу. Возвращать его законным хозяевам. Весь день мы ходили очень гордые. К вечеру у нас даже разболелись шеи — так сильно мы задирали подбородки. Вот только закончилось всё большим скандалом. Оказалось, папа починил шланг до нас. Видимо, в первый раз Джордж не докрутил вентиль. А когда хозяйка включила воду в саду, шланг немножко посмеялся. Совсем капельку. Мама сказала, что он разразился демоническим хохотом, но мы-то с Джорджем знаем, как она любит преувеличивать, когда нужно кого-нибудь отправить думать о поведении. Шланг не перестал смеяться и когда его оторвали от крана. Папа срочно примчался туда и два часа уговаривал вентиль заткнуться. А бедную женщину пришлось доставать из клумбы. Папа сказал, у неё было настоящее нервное потрясение, им даже пришлось отпаивать её успокоительным. А отцу теперь предстоит серьёзный разговор с начальством. Мы с Джорджем слушали это и понимали: будь у нас сейчас рядом прозрачный камушек, мы бы мигом пожелали паркету под нами провалиться как можно глубже. И сложиться обратно над нашими головами. Покрепче сложиться. К тому же, нам было ужасно жаль, что мы так рано всё выключили и не услышали даже хихиканья. Мы обязательно проведëм парочку экспериментов с нашим садовым шлангом. Только позже, недели через две, когда все забудут этот дурацкий конфуз. Мы так до конца и не поняли, было ли происшествие связано с насадкой, которую мы нашли в сарае, или с камушком, который забыли достать. На всякий случай мы начали думать самую неприятную мысль: виноваты обе детали. Получается, отец уже успел отнести на работу парочку зачарованных приборов. У нас оставалось катастрофически мало времени, чтобы исправить остальные. Перси не выдержал и рассказал, что мы трогали инструменты без спроса. Джордж старался наступить ему на ногу посильнее, чтобы он наконец замолчал, но Перси было уже невозможно заткнуть. Мне пришлось неожиданно закричать со всей силы, чтобы остановить этот ужас. Родители перепугались, но Перси сбился и уже не мог продолжать. Стоял рядом и только молча всхлипывал. Пусть так. Лучше мы тихонько всё вернём, чем не сможем выйти за порог до самой смерти. Тем более, исправить остальные приборы будет невозможно, если мы окажемся навсегда запертыми в комнате. Не думаю, что Перси запомнил все гвозди и шестерёнки, которые мы добавили. Глупо думать, что у детей нет забот. Мы с Джорджем наказаны и должны следить, чтобы Перси не выдал ещё какое-нибудь чистосердечное признание. Детали мы втихую повыкручивали и на время запихнули под матрасы. Пока не сможем снова забраться в сарай. Перси мы не доверяем. Зато нашли важное дело. Необходимое, я бы сказал. Мы ковыряем тайный проход на улицу прямо в стене нашей комнаты. На всякий случай. Вдруг мама решит держать нас тут до старости. Пока не перевоспитаемся.