Часть 6: «Когда стираются грани»

Несколько месяцев спустя. Ближе к финалу съёмок 9-го сезона       Съёмки подходили к концу. Отсняли уже одиннадцать серий, оставалась пара финальных. Группа выматывалась, актёры шутили, что живут теперь в гримёрках, а домой заезжают только переночевать. Но сегодня был особенный день.       Сегодня снимали ту самую сцену.       Ту, которую Маша и Максим ждали с самого начала сезона. Двенадцать серий Брагины были в разлуке, двенадцать серий сценаристы испытывали их героев на прочность, и вот наконец — воссоединение. Марина ждёт Олега у его холостяцкой квартиры после дня рождения Павловой, после трагической гибели Аленикова, когда весь мир перевернулся, и единственное, чего хочется, — это быть рядом с тем, кого любишь.       Маша перечитывала сценарий с самого утра, и внутри всё дрожало. Не от волнения перед сложной сценой. А от того, что играть любовь к Максиму с каждым днём становилось всё труднее. Вернее — легче. Слишком легко. Потому что играть уже было нечего. Всё было по-настоящему.       А ещё на площадке была Порошина.       Она, конечно, не участвовала в сегодняшних сценах — у Сперанской не было эпизодов в этих сериях. Но она всё равно приехала. Якобы забрать какие-то вещи из гримёрки. Якобы повидаться с коллегами. А на самом деле — крутилась вокруг Максима, как пчела вокруг мёда. Маша это видела. И сжимала зубы.       09:00. Павильон. Декорация «Лестничная клетка у квартиры Брагина»       Съёмочная группа выстроила свет в узком коридоре. Стены, выкрашенные в скучный серый цвет, тусклая лампочка под потолком, обшарпанный косяк двери. Именно здесь Марина должна ждать Олега.       Маша стояла у стены, кутаясь в плащ Марины, и повторяла про себя реплики. Текст был простой, даже обыденный. Но внутри всё пело. Эта сцена была не про слова. Она была про взгляды. Про паузы. Про то, как двое людей, которые любят друг друга, наконец перестают делать вид, что им всё равно.       — Машуль, ты как? — к ней подошла Краснова, поправляя очки. — Готова?       — Готова, Юль. Давно готова.       — Я знаю, — Краснова улыбнулась. — Вы с Максимом сегодня главное украшение серии. Не переиграйте только. Всё должно быть тонко. Нежно. И с искрой. Вы это умеете.       Маша кивнула и бросила взгляд на Максима. Он стоял в другом конце коридора, ждал своего выхода. Их глаза встретились, и он чуть заметно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда внутри всё переворачивалось.       «Господи, какой же он красивый», — мелькнула предательская мысль.       Максим смотрел на неё и думал о том же. Она стояла, прикусив губу, в этом дурацком плаще, которое ей так шло, и была такой хрупкой, такой родной, что у него перехватывало дыхание. Он так давно ждал эту сцену. Не только потому, что Брагины наконец воссоединятся. А потому, что он снова сможет быть рядом с ней. В кадре. По-настоящему.       — Тишина на площадке! Мотор!

***

      Брагин поднялся по лестнице, завернул за угол и вздрогнул от неожиданности. У двери его квартиры стояла Марина. Уставшая, с лёгкой улыбкой, но в глазах — что-то тёплое, давно забытое.       — Привет! — сказала она.       — Господи, напугала. Ты чего здесь делаешь? — Брагин уставился на неё, будто не веря своим глазам.       — Я к тебе, — просто ответила она, чуть удивлённо, будто это было само собой разумеющимся.       — Что-то случилось?       Марина покачала головой.       — Няню с Катей. Не хотела их будить.       — А чего не позвонила? — он всё ещё смотрел на неё как в старые добрые времена, не в силах скрыть радость.       — Телефон сел, — она усмехнулась.       Повисла неловкая пауза. Они стояли друг напротив друга, разделённые каким-то метром, но на самом деле — целой пропастью из недосказанных слов. Марина прикусила губу — тот самый жест, который всегда сводил Брагина с ума.       — Я есть хочу, — сказала она наконец.       Олег закивал:       — Я тоже жрать хочу. Пельмени будешь?       — На ночь пельмени? — она чуть скривила лицо, но тут же улыбнулась. — Буду!       Он улыбнулся, как чеширский кот, достал ключи и пошёл открывать дверь. Марина оттолкнулась от стены, провожая его взглядом. Он обернулся:       — Заходи, не бойся. Любовница уже уехала...       Марина хмыкнула и шагнула в квартиру.

***

      — Стоп! Снято! — голос Красновой разнёсся по павильону. — Отлично, ребята! Просто блеск. Та самая химия, которую мы так любим. Перерыв пятнадцать минут, потом снимаем утреннюю сцену!       Максим выдохнул и посмотрел на Машу. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и улыбалась. Не Марина. Маша. Та самая улыбка, которую он так редко видел в последнее время.       — Ну что, Манюнь, пельмени будешь? — подмигнул он.       — На ночь пельмени? — она скривила лицо точь-в-точь как в кадре. — Буду!       Они рассмеялись. И на секунду мир стал прежним — тёплым, простым, где нет Порошиных и Виталиев, а есть только они вдвоём.       Перерыв. Кофейный уголок       Идиллия длилась недолго.       Маша отошла к столику с кофе, чтобы налить себе капучино, и тут же увидела ЕЁ. Порошина материализовалась рядом с Максимом, как по волшебству. В элегантном тёмно-синем платье, с идеальной укладкой, она стояла, касаясь его локтя, и что-то ворковала, заглядывая в глаза.       — Макси-и-им, ты сегодня такой... вдохновенный. Я смотрела из-за камер. У вас с Куликовой отличная сцена вышла. Прям настоящая химия, — она растягивала слова, и в этом «настоящая» слышался яд.       Маша замерла с чашкой в руке. Внутри всё сжалось.       — Спасибо, Маш, — Максим пожал плечами. — Стараемся.       — Ну, ты особенно старался, — Порошина провела пальцем по его груди. — Я прямо залюбовалась.       Маша с грохотом поставила чашку на стол и, не оборачиваясь, пошла в свою гримёрку. Лицо — каменное. Внутри — пожар.       Максим проводил её взглядом. Он видел, как дёрнулась её спина. Как она слишком резко поставила чашку. И что-то в нём дрогнуло.       — Извини, Маш, — бросил он Порошиной. — Мне надо подготовиться к следующей сцене.       — Конечно, — Порошина улыбнулась, но в глазах мелькнула досада.       11:30. Декорация «Холостяцкая квартира Брагина»       Вторую сцену снимали в декорации съёмной квартиры Брагина — скромная комната, диван, форточка, через которую дует приятный ветерок. Утро после бурной ночи. Марина и Олег лежат в обнимку, укрытые простынёй, и лениво обсуждают завтрак.       Маша уже лежала на диване, укрытая до плеч, когда Максим устроился рядом. Ассистенты поправили простыню, проверили свет. В форточку действительно дул лёгкий ветерок — прохладный, приятный, напоминающий о лете за окном, хотя по сценарию была осень.       — Мотор!

***

      Они лежали в обнимку. Марина — в объятиях Олега, лицом к его груди. Он лениво перебирал пряди её волос. В форточку дул ветерок. В комнате было тихо и уютно.       — Я, конечно, бы приготовила завтрак... но у тебя в холодильнике нет ни черта, кроме пельменей! — сказала Марина.       — Если такие сюрпризы будут каждый вечер, я по такому случаю куплю кашку геркулесовую, чай индийский, — ответил Брагин, не открывая глаз.       — И йогурты, — добавила Марина.       — И йогурты.       — Блин, мне надо ещё перед работой домой заехать, — Марина выдохнула.       — Зачем тебе на работу ехать? — спросил он и начал медленно вести рукой по простыне, касаясь каждого изгиба её тела.

***

      Маша замерла. Его пальцы скользили по её бедру, талии, плечу — и это было... слишком. Слишком нежно. Слишком по-настоящему. Она забыла, что играет. Забыла, что вокруг камеры. Она чувствовала только его. Тепло его тела. Запах его кожи. И когда он наклонился и поцеловал её, она ответила.

      Брагин поцеловал Марину. Она рассмеялась в поцелуй — как по сценарию. Но потом...

      Поцелуй затянулся. Маша не отстранилась. Максим тоже. Его рука скользнула по её спине, прижимая ближе. Её пальцы запутались в его волосах.       Они забыли, где находятся.       Вокруг замерла съёмочная группа. Оператор продолжал снимать. Краснова смотрела в монитор, приоткрыв рот. Порошина, стоявшая в углу со стаканчиком кофе, впилась пальцами в картон так, что он смялся.       — Стоп! Снято! — крикнула Краснова.       Никакой реакции.       — Стоп! Снято!! — повторила она громче.       Маша вздрогнула и резко пришла в себя. Её щёки залила краска. Она ахнула, схватилась за край простыни, прижимая её к груди. Максим, тоже ошарашенный, но с улыбкой до ушей, быстро помог ей укрыться.       — Снято, ребята! — Краснова уже смеялась. — Вы что, забыли, где находитесь? Я сказала «стоп» два раза!       — Прости, Юль, — пролепетала Маша, вскакивая с дивана и кутаясь в простыню. — Я... я не услышала.       — Да ладно, бывает, — Краснова махнула рукой. — Зато какой дубль! Оставим. Это было... очень убедительно.       Маша, красная как маков цвет, пробормотала что-то невнятное и быстрым шагом, почти бегом, направилась в свою гримёрку, придерживая простыню.       Максим остался лежать на диване. Он улыбался в тридцать два зуба — та самая улыбка чеширского кота, которую он только что играл. Но теперь она была настоящей. Он удивился. Нет, он был в восторге. Она ответила ему. По-настоящему.       — Аверин! — Порошина подошла к дивану, скрестив руки. Голос был ледяным, хотя она пыталась изобразить шутку. — Ты, кажется, перестарался с достоверностью.       — Это всё магия искусства, Маш, — ответил он, поднимаясь и накидывая халат. — Ничего личного.       — Ну-ну, — она поджала губы и отвернулась, скрывая раздражение.       Гримёрка Маши       Она влетела в свою гримёрку и захлопнула дверь. Прижалась спиной к стене, прижала ладони к горящим щекам. Сердце колотилось где-то в горле.       Она поцеловала его. По-настоящему. Не по сценарию. И он ответил.       «Боже, Куликова, что ты творишь?» — билось в голове.       Но впервые за долгое время ей было всё равно. Она закрыла глаза и всё ещё чувствовала его губы. Тепло его рук. И эту улыбку, которую он прятал в её волосах.       Она больше не могла делать вид, что это просто работа.       За дверью послышались шаги. Лёгкий стук. И голос Максима:       — Манюнь, ты как? Я кофе принёс. И круассан.       Она открыла дверь. Он стоял с двумя стаканчиками и бумажным пакетом. Улыбался — всё той же улыбкой, но теперь в его глазах было что-то новое. Вопрос. Надежда.       — Заходи, — тихо сказала она, и он вошёл.       Дверь закрылась. И где-то там, в коридоре, Порошина смотрела им вслед, сжимая кулаки. Но это уже совсем другая история.