Глава 2. Погружение

Утро пришло без стука. Сначала был звук. Резкий, противный, как дрель у стоматолога. Кто-то включил под потолком люминесцентную лампу, и она загудела на той частоте, что сводит с ума комаров, кошек и подростков с хрупкой психикой. - Вставай, Пирс. Шевелись. Голос Гринды пробился сквозь вату в голове. Сэми - нет, не Сэми, кто она теперь? - открыла глаза и успела увидеть, как на тумбочку приземлилась стопка одежды. Футболка, джинсы, кеды. И зубная щётка. Чужая, с примятым ворсом и пластиком, стёртым у основания щетины. - Через десять минут на выход. Не успеешь - поедешь завтра. Дверь хлопнула. Девушка села на койке и тупо уставилась на вещи. Футболка оказалась огромной, застиранной до состояния призрачной полупрозрачности, но хотя бы чистой. Она пахла дешёвым порошком - тем самым, который ей в прошлой жизни напоминал прачечную самообслуживания и предпоследнюю стадию отчаяния. Джинсы висели на талии мешком, и, когда она встала, пришлось их подхватить, чтобы не упали окончательно. Кеды… кеды были отдельным видом пытки. Стёртые, полуразваливающиеся, с подошвой, которая помнила ещё прошлый век. На размер меньше нужного. Она с трудом запихнула ноги, зашипела от боли, но переобуваться было не во что. Доброе утро, мисс Пирс. Вы теперь официально обитательница этого отеля с однозвёздочным кошмаром. Она поймала себя на том, что подумала «Мисс Пирс» без внутреннего сопротивления. Или почти без. Туалет встретил её всё тем же запахом хлорки и ржавчины. Девушка встала перед раковиной, под которой капало где-то в глубине труб, и подняла глаза на треснутое зеркало. Лампа над ним горела тускло, выхватывая из полумрака лицо. Она не узнала себя. Но и не удивилась. Удивление кончилось вчера, вместе со слезами. Лицо было красивым. Не той красотой, которую показывают в глянце, а той, которую замечают на второй взгляд, когда всматриваешься в детали. Чёрные, спутанные волосы падали на худые плечи тяжёлыми прядями, кончики секлись и путались в колтуны. Кожа - бледная, почти прозрачная, с синими прожилками на висках, будто её никогда не касалось солнце. Щёки - ещё подростковые, пухлые, с той нежной одутловатостью, которая выдаёт возраст вопреки всему. Но эта детская мягкость смотрелась чужеродно на фоне запавших глаз. Глаза - бледно-голубые, цвета промозглого неба в ноябре, миндалевидные, слишком тяжёлые для такого молодого лица. Будто в них кто-то поселил старость. Или смерть. Или что-то похуже. Губы - пухлые, но искусанные до красных пятен, вечно яркие от нервной привычки, которую она не могла контролировать. А на левой щеке - маленькая родинка, единственная деталь, которая делает это лицо не просто симпатичным, а чьим-то. Ты похожа на вампира из дешёвого хоррора, который не успел загримироваться. Только клыков не хватает. И желания жрать кровь невинных. Пока не хватает. Она отвернулась от зеркала, но пальцы нащупали на шее холодный металл. Кулон. Маленький и серебряный, без истории. Он пришёл к ней из новой жизни. Как он уцелел в этом приюте, где вещи новеньких перетряхивают до нитки, а любую малость сплавляют на eBay быстрее, чем ты успеваешь чихнуть? Ставлю почку на то, что такой артефакт уплыл бы за пять минут. А он все ещё висел на её тощей шее. Значит - либо везенье на грани фантастики, либо кто-то свыше подчистил следы. Она сжала кулон в кулаке и вышла. Сентябрь на юге Вирджинии оказался злым, тем, что пробирается под футболку ледяными пальцами и заставляет дышать паром. Небо висело низко, бетонно-серое, тяжёлое, как одеяло, которое вот-вот упадёт и придавит всё к чёртовой матери. В приюте не выдали ни кофты, ни куртки - только джинсы и тонкая ткань футболки на голом теле. Сэми обхватила себя руками, втянула голову в плечи, но холод уже добрался до костей. Кожа покрывалась мурашками, а изо рта вырывались белые клубы воздуха, будто внутри поселилась зима. Приют снаружи выглядел не лучше, чем изнутри. Облезлое двухэтажное здание с сетками на окнах - не от взломщиков, а от собственных обитателей, как ей показалось. Кусты у крыльца были чахлыми, будто даже растения здесь теряли волю к жизни. У ворот тарахтел жёлтый школьный автобус. Грязный, с потёртыми боками, с выхлопом, который пах так, будто внутри доживал свой век не только двигатель, но и несколько поколений забытых завтраков. Она прочитала надпись на боку: «Mystic Falls». И внутри что-то ёкнуло. Тупое, подзабытое волнение - как будто она увидела на старой фотографии лицо, которое когда-то любила. Или боялась. Или любила бояться. Два слова, а под ложечкой засосало так, будто она глотнула ледяной воды. Мистик Фоллз. А дальше - пустота. Будто кто-то прошёлся ластиком. Аккуратно, старательно, до дыр. Ни картинки, ни воспоминания, ни даже ощущения, с чем это есть. Просто - ёкнуло и пропало. Оставило только лёгкое головокружение и желание выпить кофе. Которого, конечно, не было. Она залезла в автобус. Свободных мест почти не осталось. Сэми прошла в конец салона, вдыхая запах бензина, дешёвого освежителя и чужого пота, и вдруг увидела его. Бенни сидел у окна, поджав под себя тощие ноги в растоптанных кроссовках. Тот самый парень из вчерашнего туалета - с воспалёнными глазами и свитером на три размера больше. Он поднял голову, узнал её и кивнул на место рядом. Автобус трясся по дороге, и Сэми смотрела в окно. Город проплывал мимо, и в нём не было ничего особенного. Маленькие домики с верандами - некоторые ухоженные, другие на грани развала. Вывески закусочных - одна с названием «The Grill» мелькнула и утонула в памяти, оставив странный привкус на языке. Кладбище на холме - старые надгробия, покрытые мхом, покосившиеся кресты, деревья с голыми ветками, похожие на скрюченные пальцы. Вороны. Их было много. Они сидели на проводах вдоль дороги, на крышах заброшенных зданий, на заборе кладбища - как чёрные стражники, провожающие автобус внимательными, нечеловеческими взглядами. Один из них - крупнее других - сидел на дорожном знаке на въезде в центральную часть города. Знак гласил: «Welcome to Mystic Falls. Founded 1860». Снова ёкнуло. Снова пустота. Может, это аллергия на исторические места? Или предыдущая владелица этого тела была патриоткой и сейчас плачет где-то в подсознании? Бенни рядом клевал носом, и его спокойствие понемногу передавалось ей. Школа «Мистик Фоллз Хай» оказалась кирпичным зданием, которое видело лучшие времена, но не собиралось сдаваться без боя. Сэми вышла из автобуса, и кеды тут же напомнили о себе. Каждый шаг отдавался тупой болью в пятках. К концу дня ты будешь хромать как старушка, у которой украли трость, - пообещала она себе. Она вдохнула холодный воздух, подхватила сползающие джинсы и пошла внутрь. Коридоры пахли дезинфекцией, старым деревом и чем-то сладковатым - может, ванилью из столовой, а может, дезодорантами, которыми ученики пытались перебить запах собственных нервов. На стенах висели стенды с грамотами, которые никто не читал, и плакаты «Будь собой», будто насмешка от самой судьбы. Её отправили в офис. Это оказалась маленькая комната за стеклянной перегородкой, где за стойкой сидела женщина с лицом человека, который подписывает бумаги быстрее, чем читает их. - Фамилия? - спросила женщина, не поднимая головы. - Пирс. Пальцы зашуршали по папкам. Женщина выудила тонкую картонку, положила перед Сэми. Внутри - табель с расписанием, карточка ученика, ключ от шкафчика. На ней было напечатано: «Беатрис Пирс». Беатрис. Полное имя.  Она повторила про себя несколько раз, примеряя, как примеряют чужую куртку - слишком большую, но тёплую. Беатрис Пирс. Звучало нормально. Почти как настоящее. Почти своё. В табеле был указан день рождения. Через шесть дней. Через шесть дней ей исполнялось семнадцать. По документам. Или по правде? Она уже не понимала. Да и какая разница, если прошлая жизнь вообще возможно была сном? Она взяла ключ, кивнула женщине и вышла. В коридоре она остановилась, пытаясь сориентироваться. Табель в руке, ключ в другой, джинсы сползают - картина маслом «Современная девушка на грани нервного срыва». - Ты новенькая? Голос обрушился на неё как лавина - звонкий, быстрый, с интонациями, которые изобличали в говорящем острый дефицит внимания и избыток социальной инициативы. Беатрис обернулась. Перед ней стояла блондинка. Безупречная укладка - как у тех девушек на YouTube, которые снимают видео «мой утренний ритуал» и умудряются выглядеть так, будто только что с обложки, даже в шесть утра. Голливудская улыбка. И взгляд, который говорил: «Я хочу знать о тебе всё, потому что мне скучно, а ты выглядишь как новый сериал с высоким рейтингом». - Я Кэролайн Форбс, - представилась блондинка, не дожидаясь ответа. - Организую экскурсию для новеньких, потому что в прошлом году меня саму никто не встретил, и я полдня просидела в туалете. Не в унизительном смысле, а буквально - не знала, куда идти. Пойдём, покажу тебе шкафчики. Она схватила Беатрис под локоть и потащила по коридору с той же бесцеремонностью, с какой Гринда вчера тащила её за волосы. Разница была только в том, что Кэролайн не причиняла боли. Пока. - Я всех знаю в лицо, а тебя не знаю, - продолжила блондинка, лавируя между учениками. - Ты где раньше училась? Ты не местная, у тебя акцент странный. Не обижайся, я просто любопытная, это не сплетни, это… социальное исследование. Социальное исследование, - повторила про себя Беатрис. - Боже, у неё есть определение для своей болтовни. Почти научное. - Я… не местная, - выдавила она. - Я так и поняла! Глаза выдавали. У местных взгляд стеклянный, будто они уже смирились с судьбой. А у тебя - как у загнанной лани. В хорошем смысле! Экзотично, - она опять зазвенела как неумолимый колокольчик. - …а на третьем этаже не советую появляться одной. Там старый спортзал, и поговаривают, что кто-то повесился лет двадцать назад. Чушь, конечно, но атмосферно, - щебетала Кэролайн, пока они поднимались по лестнице. - Кстати, как тебя зовут? - Беатрис Пирс, - вздохнула девушка. Это имя все ещё было для неё чужеродно, но как-то же нужно привыкать. - Ого, - Кэролайн присвистнула. - Звучит как имя злодейки, у которой всё плохо в личной жизни. Я такие люблю - в них можно влезть носом и не вылезать. А можно я буду звать тебя... Трис? - Сойдёт, - ответила Беатрис. Они свернули в боковой коридор, и Кэролайн придвинулась ближе, переходя на заговорщический шёпот. С таким же успехом она могла бы кричать в мегафон - от этого было бы не громче. - Слушай, тут есть пара ребят, которых лучше знать в лицо. Вон тот, с русой чёлкой - Мэтт Донован. Он красивый, но это как смотреть на закат: любоваться можно, а толку ноль. У него вечно касса пустая, даже на кофе мне не одолжил в прошлый раз. Ну, то есть, он хороший, но такой… «у меня ничего нет, кроме моего лица и газона». Скучно. Беатрис проследила за её взглядом. Парень с чёлкой действительно был красивым - в той скучной, плакатной манере, которая не вызывает ничего, кроме дежавю. - А вон тот, который кидается рюкзаком как обезьяна в зоопарке - Тайлер Локвуд, - Кэролайн указала подбородком на коренастого парня, который с грохотом захлопнул шкафчик рядом с ними. - Ручной, но злой. Если он скажет «отойди», лучше отойди. Не бей, но отойди. Мамочка у него прямо в школьном совете сидит, так что ему всё с рук сходит. Однажды он толкнул девочку из параллели, так её же и наказали за то, что стояла не там. Серьёзно, с ним лучше не связываться. Хотя некоторые связываются. Сами дуры. - Активистка, - буркнула Беатрис. - Ой, нет, - Кэролайн закатила глаза. - Просто мне не нравится, когда кто-то думает, что может вести себя как говно из-за фамилии. У меня, между прочим, мама тоже в совете. Но я не толкаюсь рюкзаком. По крайней мере, не на камеру. Беатрис почти засмеялась. Почти, потому что в этот момент они подошли к ряду шкафчиков, и Кэролайн указала на сто тринадцатый. - Твой! А мой - рядом, сто двенадцатый. Соседи! Я же говорила - судьба. Мы будем лучшими подругами. Я уже решила. - Я даже не просила, - тихо сказала Беатрис, но блондинка проигнорировала её, как дождь игнорирует зонт. Замок шкафчика не поддавался. Код, который был написан в документах, почему-то не работал, а может, у неё просто тряслись руки. Беатрис дёрнула его во второй раз, в третий - бесполезно. Она почувствовала, как злость поднимается где-то из солнечного сплетения, горячая и нелепая. Я не могу открыть чёртов шкафчик. В этом моя жизнь. Чемодан без ручки, который никто не забирает с багажной ленты. И тут коридор затих. Не полностью - где-то всё так же гремел Тайлер и щебетала Кэролайн. Но Беатрис перестала слышать шум. Её будто накрыло стеклянным колпаком. Она не поняла сначала, что заставило её замереть. Не звук. Не запах. Просто - присутствие. Какое-то животное, древнее знание, которое проснулось в спинном мозге и завопило: «Опасность. Хищник. Замри и не дыши». По коридору шёл парень. Высокий. Темноволосый. С рюкзаком на одном плече, беззаботно, почти лениво. На вид - обычный подросток. Но Беатрис вдруг захотелось стать маленькой. Незаметной. Исчезнуть. Вжаться в шкафчик спиной, стать частью металла и затаить дыхание, чтобы не выдавать своего присутствия ни единым звуком. Она не знала, кто это. Она вообще ничего о нём не знала. Ни имени, ни истории, ни даже цвета глаз - он был слишком далеко. Но её тело знало. Позвоночник свело невидимой судорогой, руки замерли на замке шкафчика, сжимая его так, что костяшки побелели. Она смотрела на его спину, на то, как он идёт - плавно, без лишних движений, будто каждый шаг выверен и просчитан. Слишком плавно для обычного человека. Слишком бесшумно. В голове - пустота. Ластик, чтоб его. Ни одной картинки, ни одного имени, ни даже обрывка воспоминания. Только - опасность. Голая, животная, иррациональная. Кто это, чёрт возьми? Ответа не было. - О, это Стефан, - прошептала Кэролайн. Беатрис даже не заметила, что блондинка тоже затихла. Говорила она почти беззвучно - впервые за всё время их общения. - Стефан Сальваторе. Он новенький, как и ты. Только приехал. Я слышала, из самой Калифорнии или что-то типа того. Они обе смотрели ему вслед. Кэролайн - с восторгом, который пыталась скрыть за маской равнодушия. Беатрис - с ужасом, который не могла объяснить. - Он такой… не знаю, - продолжила блондинка, понижая голос до заговорщического шёпота. - Загадочный. У него глаза как у человека, который видел что-то, чего другие не увидят никогда. И он красивый. Не как Мэтт - пошловато-красивый, а так… опасно-красивый. Ты заметила, как он идёт? Будто у него болит что-то внутри, но он не жалуется. Болит? - подумала Беатрис. - У него внутри не болит. У него внутри пустота. Или что-то… что не должно быть внутри человека. - Я думаю, он из тех парней, которые прячут в себе настоящую бурю, - мечтательно прикрывая глаза добавила Кэролайн. - Ходячая тайна. Боже, как я люблю такие типажи. Стефан проходил мимо. Его взгляд на секунду скользнул по Беатрис - без интереса, просто зафиксировал препятствие у шкафчика, чтобы не задеть плечом. Холодные глаза. Слишком холодные для парня, которого только что назвали «загадочным красавчиком». Он свернул за угол. И только тогда Беатрис выдохнула. Руки тряслись. Она злилась на себя за это - сжимала их в кулаки, прижимала к сползающим джинсам, пыталась унять дрожь. Ты псих, Пирс. Парень просто прошёл мимо. У тебя что, травма в прошлой жизни, связанная с темноволосыми незнакомцами? Но где-то глубоко внутри голос, похожий на холодный шёпот, ответил: «Не прошлой. В этой». Кэролайн, заметив её состояние, нахмурилась - впервые за утро по-настоящему. - Эй, ты в порядке? Побледнела как стена. У тебя давление? У моей тёти давление, она всегда говорит, что это от нервов. Хочешь, в медпункт зайдём? - Нет, - Беатрис заставила себя улыбнуться, - Всё хорошо. Просто… голова закружилась. - Ну, может, ты просто не завтракала? В столовой дают бесплатные пончики по понедельникам. Я провожу! И блондинка снова схватила её под локоть, увлекая в сторону столовой, словно ничего не случилось. Беатрис позволила себя увести. Она смотрела в спину Кэролайн, слушала её бесконечную болтовню о пончиках и правильном освещении в туалетах, и одновременно всё ещё чувствовала - кожей, затылком, каждым нервом - тот холодный взгляд, который скользнул по ней, такой же безразличный, как взгляд хищника на пролетающую мимо муху. Стефан Сальваторе. Имя не вызвало ничего. Пустота. Ластик. Но где-то на границе сознания, за толстой серой ширмой, что-то заскреблось. Тихо. Отчаянно. Как пленник, который царапает стену ногтями, пытаясь выбраться. Беатрис сжала кулон на шее, утекая вместе с Кэролайн в столовую. Остаток дня прошёл как в тумане. Уроки сливались в один монотонный гул - учителя что-то рассказывали, ученики что-то писали, а Беатрис сидела на задней парте и механически водила ручкой по бумаге, не разбирая ни слова. Джинсы сползали каждые пять минут, и она незаметно подтягивала их под партой, проклиная всех святых, которые придумали подростковые размеры. Кеды к третьему уроку стёрли пятки до кровавых мозолей, и каждый шаг на переменах превращался в пытку. Она видела Стефана ещё дважды: первый раз - мельком, второй - в коридоре, когда бежала на историю, прихрамывая и проклиная эти дурацкие кеды. Она как раз остановилась у стены, перевела дух и закатала штанину, чтобы оценить ущерб. Пятка была стёрта в кровь - носки, тонкие, казённые, пропитались розовым, и клейкая ткань прилипла к ране. Беатрис зашипела, попыталась отодрать носок и чуть не заорала от боли. Прекрасно. Я здесь всего полдня, а выгляжу как жертва неудачного марафона. Она подняла голову и увидела его. Стефан стоял в другом конце коридора - у окна, с книгой в руках. Он не смотрел на неё. Во всяком случае, сначала. А потом он повернул голову. Их взгляды встретились. Это длилось не больше секунды - но в эту секунду Беатрис забыла, как дышать. Его глаза были того странного цвета, который нельзя было определить с такого расстояния. Не тёплого, не холодного. Просто - чужого. Она ждала, что он отвернётся. Что продолжит свой путь, как делал всегда. Но Стефан вдруг напряг плечи. Так напрягается зверь, когда чувствует запах, который нельзя игнорировать. Резко, одним движением. Его челюсть сжалась, пальцы сдавили книгу так, что корешки захрустели. И он ушёл. Не прошёл мимо, не кивнул, не сделал вид, что ничего не случилось. Он развернулся и зашагал в противоположную сторону. Быстро. Почти бегом. Словно она была заразной. Словно одно её присутствие заставляло его бежать без оглядки. Беатрис осталась стоять у стены с задранной штаниной, окровавленным носком и дурацким выражением лица. Что это сейчас было? - Странный тип, - прошептала она в пустоту. Но внутри всё сжалось в тугой комок. Это было неправильно. Всё было неправильно. Её реакция на него - животный ужас. Его реакция на неё - бегство. Как будто они оба знали что-то, что их сознание отказывалось принимать. Беатрис опустила штанину обратно, заставила себя сделать шаг, потом другой, и побрела на урок. Автобус на обратном пути пах тем же бензином, теми же чужими завтраками и той же безнадёгой. Бенни снова сел рядом. Они не говорили - он, кажется, понимал, что не нужно. Просто сидел и смотрел в окно, иногда зевая и почёсывая нос рукавом своего бесконечного свитера. Беатрис смотрела на проплывающий за стеклом город. Вороны всё так же сидели на проводах. Кладбище на холме темнело покосившимися крестами. Небо стало ещё темнее, будто кто-то нажал на кнопку «ещё больше депрессии» в настройках реальности. Она думала о своём кулоне. О том, что не помнила, откуда он взялся. О том, что не помнила многого - будто её память дырявая, как эти кеды, и всё важное вытекает, оставляя только мусор. Меня зовут Беатрис Пирс, - повторила она про себя. - Мне почти семнадцать. Я живу в приюте «Тихий дом» - который не тихий и не дом. Я хожу в школу, где парень с холодными глазами вызывает у меня паническую атаку без всякой причины. И я понятия не имею, что здесь происходит. Автобус остановился у приюта. Беатрис вышла, хромая на обе ноги - кеды сделали своё чёрное дело. Гринда встретила её на пороге, окинула взглядом и бросила короткое: «Не опоздала, и ладно». Ни «как дела», ни «как первый день». Ужин был жидким и серым. Душ - холодным и торопливым. Она лежала на своей скрипучей койке, сжимая кулон в кулаке. Футболка, которую она оставила на ночь, пахла дешёвым порошком - единственным приятным запахом в этом месте. Джинсы валялись на полу, кеды - под койкой, там, где им самое место. «Ты теперь Беатрис Пирс», - сказала она себе в темноту. - Звучит почти как настоящее. Почти своё. И если я хочу выжить - мне нужно научиться здесь жить. Даже если каждый нерв кричит, что этот город - могила. Не моя. Чья-то чужая. Но очень, очень близкая. За стеной кто-то плакал. Не ребёнок - кто-то постарше. Кто уже научился плакать молча, но сегодня сорвался. Беатрис слышала эти сдавленные всхлипы и чувствовала их в собственной груди. Она закрыла глаза. За окном сидел ворон. Один. Крупнее других. Он не двигался, только смотрел в её окно чёрными бусинками глаз - внимательно, терпеливо, почти по-человечески. Беатрис не видела его. Но где-то там, в темноте, на проводах, которые она не могла разглядеть, тени не было. Только ворон. Только смотрящие глаза. И тишина.