Шехзаде Мехмед

Во дворце Топкапы стояла необычная тишина. Уже несколько дней весь Стамбул ждал известий: Сулейман I тяжело заболел после похода. Рядом с ним почти не отходя сидела его единственная жена — Хюррем-султан. За долгие годы она стала не только любимицей падишаха, но и настоящей хозяйкой дворца. Когда над Босфором взошло холодное утреннее солнце, двери покоев распахнулись. Великий визирь склонил голову и произнёс слова, от которых у всех задрожали руки: — Да упокоит Аллах душу повелителя мира… Во дворце начался траур. Слуги плакали в коридорах, янычары молча опускали головы, а над Стамбулом несколько дней звучали траурные молитвы. Но вместе со скорбью пришло и другое — ожидание нового султана. Наследником был старший сын Хюррем — Шехзаде Мехмед. Народ любил его за доброту и справедливость, а янычары уважали за смелость. Однако в ту ночь, когда весь дворец уже готовился к церемонии восшествия на престол, сам Мехмед не чувствовал ни радости, ни торжества. В своих покоях он сидел один. Перед ним лежал меч отца — тяжёлый, украшенный изумрудами. Мехмед долго смотрел на него, не решаясь прикоснуться. Он с детства мечтал стать достойным наследником, но теперь, когда трон оказался так близко, сердце его стало тяжёлым. — Почему власть всегда приходит вместе с потерями?.. — тихо произнёс он. Мехмед подошёл к окну. Стамбул спал под серебряным светом луны, и только вдали слышались шаги стражи. Ему казалось, будто вся огромная империя теперь лежит на его плечах. Он вспоминал отца — грозного, великого, непобедимого. Вспоминал, как маленьким мальчиком боялся даже заговорить рядом с ним. А теперь люди будут смотреть на него так же. «Смогу ли я стать таким султаном? Не разочарую ли я империю?..» — думал он. Двери тихо открылись. В комнату вошла Хюррем. На ней не было драгоценностей — лишь тёмное траурное платье. — Ты не спишь, — мягко сказала она. Мехмед опустил взгляд. — Матушка… я боюсь. Эти слова он не говорил никому и никогда. Хюррем медленно подошла к сыну. — Боятся только те, кто понимает цену власти. Твой отец тоже боялся в день, когда стал султаном. Мехмед удивлённо поднял глаза. — Отец? — Да. Великие правители не рождаются без страха. Но хороший султан отличается тем, что ставит народ выше своих тревог. Она коснулась его плеча. — Ты не один. У тебя есть семья. В этот момент в комнату вошли Джихангир и Михримах-султан. Джихангир держал в руках старую рукопись, а Михримах принесла серебряный подсвечник. — Мы решили, что будущему султану нельзя оставаться одному в такую ночь, — с улыбкой сказала она. Несмотря на слабое здоровье, Джихангир был самым образованным из всех шехзаде. Он часто помогал брату советами и видел людей лучше многих придворных. — Сила султана не только в мече, — тихо сказал он Мехмеду. — Народ должен любить своего правителя, а не только бояться его. Мехмед впервые за день улыбнулся. Позже, когда все ушли, он снова посмотрел на меч Сулеймана. Но теперь страх уже не казался таким холодным. Он осторожно взял оружие в руки и тихо произнёс: — Я не стану тенью своего отца. Я стану султаном, которого он бы уважал. На следующее утро над Стамбулом загремели пушки. В Айя-Софии состоялась церемония восшествия на престол. Мехмед в золотом кафтане сидел на троне своего отца, а рядом, скрывая слёзы, стояла Хюррем. Теперь она стала Валиде-султан — самой могущественной женщиной империи. Но больше всего её радовали не власть и драгоценности, а то, что её дети оставались рядом. Джихангир всё чаще проводил время в дворцовой библиотеке, читая персидские стихи и помогая брату государственными советами. Мехмед нередко говорил ему: — Ты видишь сердца людей лучше меня, брат. Без тебя я бы не справился. А Михримах стала настоящим светом дворца. Она открывала школы, помогала бедным и устраивала праздники для народа, за что жители Стамбула называли её Луноликой султаншей. По вечерам семья собиралась в саду Топкапы. Хюррем смотрела на своих детей и вспоминала годы борьбы, страха и дворцовых интриг. Теперь всё это осталось позади. Однажды Мехмед подошёл к матери и тихо сказал: — Отец построил великую империю. Но именно ты сохранила нашу семью. Хюррем улыбнулась. Впервые за много лет она чувствовала не тревогу, а покой. Над дворцом шумел тёплый ветер с Босфора, а в окнах Топкапы горели огни новой эпохи — эпохи её детей.