ч14. на горизонте твоих чувств.

мэнди с интересом разглядывала предложенное к покупке барахло честером. помимо батончика тут еще и магическим образом оказалась жвачка, какая-то игрушка в коробочке по типу киндера, причем целых две, а так же бутылка какой-то безизвестной газировки. он на игрушки потратится больше, чем на еду. но не тут то было. глаза честера уставились на сладости рядом с кассой, и на ленту к кассирше попала какая-то шоколадка из двух карамельных палочек внутри. аманда провела заинтересованным взглядом по тому, как проводит карточкой у терминала чес. такое, вроде бы, обычное действие, но ее заставило усмехнуться то, какую недовольную физиономию скорчил парень, стоило карте не считаться с первого раза. еще одно, но уже более нервное движение, и оплата наконец-то прошла. честер сметнул в ту же секунду все купленное в свои руки и пошагал к выходу, кивая мэнди. и девушка двинулась за ним. — ты купил какие-то две рандомные детские игрушки в виде котят? — непонимающе уставилась она на характерно выглядывающие яркие коробочки. — а вот и нет! — честер гордо усмехнулся себе под нос, пытаясь найти замену этой фразе, но у него не вышло. поэтому он просто вздохнул с улыбкой. — ну, точнее да, но оно того стоит. надеюсь. это же прикольно, ща распакую, а мне ультраредкий котенок выпадет! — иногда мне кажется, что ты уж слишком финансово неграмотный. — зеленоволосая девушка увлеченно поправила свои чутка неаккуратно сбившиеся в стороны из-за слабеющей резинки два хвостика, пока равняла шаг с ним. — разве? это самая полезная покупка в моей жизни! ну-ка, подержи, я чур первый распаковываю, — чес торжественно вручил все снеки девушке, что увлеченно наблюдала за его попытками разорвать в клочья маленькую коробочку. когда этого не получилось, и пришлось открыть по-человечески, выглянула карточка данного товара, обещающая в ассортименте целых шесть разношерстных котят. два обычных, черный и белый, еще каких-то два редких, рыженький и коричневый, и так же еще один супер редкий трехцветный, а так же легендарный, но закрашенный черным, образуя неизвестный силуэт. на нем отчетливо виднелся радужный знак вопроса. — я хочу себе рыжего, или того легендарного. обещаю больше не материться и слушаться маму, — для верности аж была произнесена своеобразная клятва, которая заставила усмехнуться аманду. а чес наконец потянулся к разноцветному пакетику с котиком, но тут же замер с заинтригованным видом. — погоди, а ты какого хочешь? — ну.. наверное, белого. он самый симпатичный и пушистый. — девушка искренне призадумалась над ответом, будто от этого зависела чья-то жизнь. важная дискуссия, не поспоришь. и в полной тишине спящего района раздалось шуршание полиэтиленового пакетика, который так нещадно и нетерпеливо разорвал честер. — ..ой, да ладно! я на него ставил меньше всего. он же обычный. — разочарованно выдохнул чес, глядя на торчащий пушистый белый хвост из упаковки. а аманда, несмотря на никакую редкость, выглядела довольной выпавшим котенком, ту. — ну ты даешь, как вообще можно не любить его? белый самый красивый! если не нравится, мне отдай, — тут же оскорбленно отозвалась та, запихивая бутылку и снеки под руку. и начала разворачивать и свою коробку. секунда ловких движений пальцев, и она уже сминала пакетик, как из него выглянуло рыжее ухо. честер заулыбался, глядя на то, как медленно аманда достает худощавого рыжего котенка, уже понимая, что там явно не самая желанная ею игрушка. — капец он урод, — с отторжением фыркнула мэнди. — это твой вот этот урод, а рыжий ваще красавчик, — возразил честер, вытягивая жвачку из рук девушки, что вздохнула и ткнула рыжим котенком ему в грудь, мол, забирай. а парень глянул на подаренное и выглядел еще счастливее, чем при распаковке, и в ответ точно так же выставил вперед белоснежного пушистика, отдавая его вскинувшей от удивления брови мэнди.

***

мелоди тихо всхлипнула, делая тяжелые шаги вперед. она с грохотом захлопнула дверь квартиры, стоило темноте небольшой однушки окутать ее сознание. но девушка включила свет в этой крохотной арендованной студии одним движением руки, наощупь дотянувшись до выключателя слева. простенькая комната была явно когда-то давно взята наспех. тут был, безусловно, хороший ремонт, и мелоди сама приукрасила белые стенки розовыми неоновыми гирляндами, что обильно свисали под большими потолками с краев второго этажа, на котором стояла кровать девушки. под своеобразным вторым этажом, на первом, была мини-кухня и там же, но уже отделенный стенкой душ. компактно. но весь этот бело-розовый интерьер был в практически нечеловеческом, иррациональном перфекционистическом порядке. ни пылинки. ваза с белыми пионами на шкафчике не смела и на сантиметр двинуться не в ту сторону. если не вглядываться в детали, то можно было бы смахнуть на до невозможности чистоплотную хозяйку. но это было лишь частью от страшной правды. мелоди прошагала на кухню, на стенке которой висела большая глянцевая белая доска, исписанная черным маркером. слезы беспроступно лились из ее глаз. в центре висело фото. помятое, явно пережившее не один день в чьем-то кармане. на ней был парень с острыми чертами лица, с желтыми, удивленными на той фото глазами и с бледно-красными длинными волосами. он выглядел восхищенным. видимо, это фото было сделано в какой-то трогающий за душу момент. уголки губ снова предательски дернулись, и девушка с неистовой яростью и отчаянием пнула тумбочку с той же вазой рядом. но она даже не шелохнулась под ее напором, стекло вазы оказалось слишком тяжелым. — прости меня. — выронила сипящим от слез голосом мелоди, стягивая бант с взлохмаченных волос и прижимая его к груди. сердце непроизвольно сжалось от поглощающего осознания безвыходности положения. — прости, драко. я теряю контроль. я теряю все. — фото немигающе смотрело куда-то в другую часть комнаты неживым взглядом удивленного на ней парня, который никогда уже не услышит эти отчаянные слова. осознание того, что еще живой на этой фотографии близкий человек никогда не скажет и слова, никогда не обнимет после школы, чудовищно ранило. ранило не только отвратительно, оно еще и углубляло просоленную рану, которая никогда не заживет. не заживет от осознания, что мир все еще живет, но уже без драко. конец мира не настал, солнце все так же встает по утрам, и ежедневно калечит девушку, которая не в силах оправиться от истерик. ведь только одна персона больше никогда не появится среди всего этого. она часто ловила себя на мысли, что хотелось написать своему брату. спросить, как он, приехал ли с работы уставшим. рассказать очередную сплетню, пожаловаться единственному оставшемуся человеку на очередную заносчивую девчонку в школе. но ответить больше некому. пугала не тишина, а ее постоянство, что сводило с ума. драко не появится в сети ни завтра, ни через месяц, ни даже через год. сколько же мелоди пролила слез. но время не лечило, в отличие от остальных. в отличие от легко отпустившей компании драко. от всех, кто был с ним знаком. взяли и забыли его, будто в книге их жизни ее родной брат, подаривший счастливые улыбки и объятия после школы и садика, не один рожок мороженого после тяжелого рабочего дня, не значил и страницы или, хотя бы, одного абзаца. единственное, что помогало оправиться от печали, в которой тонул мозг, это бушующая ненависть и желание мести. практически животная ярость. хотелось найти виноватого: того, кто поможет боли обрести ненавистное лицо, над которым она могла бы отыграться. мелоди бессильно сжала побелевшие в костяшках кулаки, в которые уперлась лицом. она вытирала льющиеся горькие слезы и тушь вперемешку, от безысходности, казалось, пытаясь и стереть свое намалеванное лицо. на кого-то, кто виновен, можно было кричать, вымещать всю свою ненависть, ведь сломать и победить несправедливость в чьем-то лице было проще простого. а попытка вернуть свой контроль перед лицом беспощадной смерти — это все равно что пытаться обогнать световые года. еще более больное не то, что слова, которые бы выражали весь страх ситуации, отсутствуют, а то, что не было больше того человека, которому можно было бы хотя бы постараться передать часть всей ноши и отсутствие этих слов. хотя он был ранее.. рука потянулась к телефону. 03:31. шмыгнув носом, застланные пеленой отчаяния глаза зашли нашли сообщения. честер в закрепленном чате. дрожащие пальцы начали судорожно набирать текст залпом, не удаляя и буквы в непреодолимом желании скорее поделиться всей горечью. кажется, что если он это увидит, то станет легче. буря надежды в поддержке и гнета сомнений обрушились практически одновременно. мелоди, честно говоря, еще больше боялась, что он сейчас напишет «отстань, ненормальная», чем заигнорит. будут ли услышаны ее попытки принести свою боль в чужую жизнь, пока честер поглощен своей новой «подружкой»? имеет ли она вообще право делиться злобой на эту жизнь с ним? однако, слезы и тяжесть печали на плечах вновь стали сильнее ее разума и страхов. мелоди уже не могла терпеть эту тишину, которая висела мертвым грузом. «чес, ты свободен?» «я знаю, что ты не спишь сейчас. не игнорируй, прошу тебя.» эти белые буквы в пикселях на экране висели в одиноком чате. ровно как и в последний раз, когда она ему писала. то бишь позавчера. сообщение со схожим текстом было прочитано, но так и не получило ответа. мелоди, снова роняя слезу, поджала губы, жмурясь вместе с этим. у честера был сбитый режим, он спал когда хотел, но не ночью. он должен был ответить. он отвечал раньше. он же.. он.. ну конечно. ее шансы безнадежны. чем она думала, нападая на эту мэнди в школьном дворе? лучше бы сразу в классе при первой встрече прижучила голыми, сука, руками! она так и знала, что эта скотина уведет его. перенаправит весь свет прожекторов на себя. заставит честера забыть про мелоди, незаметно уведя его из под носа так далеко, что даже слова и нужда друг в друге перестали что-то значить. мэнди заставила его забыть про годы дружбы с ней. забыть про вдвоем, бок о бок пережитую страшную боль, пережитые приключения в горе и в радость. забыть все. она боялась этого больше всего на свете. и эта.. эта мэнди.. кем она себя возомнила? с темными полосками от туши, руки с размаху выкинули мобилу куда подальше. корпус телефона болезненно, почти до хруста сжался. и отлетал он в стену с таким треском, что в ребрах кольнуло. мелоди тяжело дышала, но не от натуги. от напряжения и бурлящей в остром кипятке ненависти, что заставляла почти что физически гореть внутренности. сука. вот же сука!

***

мэнди, не сдержавшись, слабо улыбнулась на очередную шутку раслгоготавшегося честера. они вдвоем стояли у ее подъезда, так и не в силах отпустить друг друга по домам чтоб лечь спать наконец. разговор обрывался на самых неожиданных моментах, находя по абсурдности такие же, схожие темы. — ..ладно, давай уже, иди домой, досыпать, — прикрыв губы ладошкой, нехотя выдохнула мэнди, которой пришлось разорвать их беседу в целях соображения допустимых лимитов и без того сонного, уставшего организма. — ладно, ладно, — честер, уже унявший свое на удивление к трем ночи бурное подобие диалога, неоднозначно сменился в лице и сделал шаг вперед, ловя чужие кисти рук в свои ладони. он плавно поднялся выше к пальцам вздрогнувшей девушки. серо-зеленые обшарпанные стены подьезда встретили ее прижавшуюся спину к ним холодом, а еще кое-чем, что описать мэнди просто не могла пока что. промелькнула какая-то такая.. искорка. такая, какую почти все описывают в любовных романах. мимолетная, заставляющая с трепетом смотреть в чужие глаза. желтая лампочка над ними моргала в такт сбитому от безудержного смеха дыханию. — знаешь, ты была такая сладкая, когда я целовал тебя сегодня днем. мне понравилось. я же прощен? могу тебя попробовать еще раз? мэнди аж вывернуло в позорном, как ей казалось, предвкушении. в таком сладком и запретном. она не отступила и даже не попыталась отодвинуть парня. прикосновения сейчас не страшны, как и последствия. лишь неспадаемый шлейф стыда, кружившего голову вместе с любовью, противостоял желанию чувственного поцелуя. а еще и обида на этого полудурка, но она уже как-то на второй план отступила. эти подлые слова, которыми доводил и заставлял вставать в ступор этот дурак окончательно заставили время стать вязким. мурашки зашевелились под кожой, скача в своих излюбленных танцах. но кто-то из них уже прикрыл веки и отвел глаза, и она точно уже не помнит, кто. не потому, что не хочет. а потому, что выдерживать такое притяжение уже невозможно.