Один день до

Утренние шуршания в кибитках и небольших переносных шатрах за основной сценой зачастую начинались ещё до восхода солнца, в какую бы часть материка ни заносило Цирк. Воздух ещё хранил вчерашний запах факельного дыма, сладкой ваты и сырой земли с арены. Валентин сидел, привычно опустившись на колени перед рядом плетеных корзин, в руках - мисочка с заботливо нарезанными мелкими кусочками мяса. Из-за поворота фургона показалась растрепанная Айри, простая рубашка, спутанные волосы, сонное лицо. Одним словом - вид, абсолютно не подобающий юным знатным девицам, особенно незамужним. – Ты правда их всех по именам помнишь, Лентин? Или для нас вид делаешь? – встряхнула она головой и по-кошачьи зевнула. – А ты своих сестёр нет? – ответил он, не оборачиваясь, её шаги он уже узнавал и с закрытыми глазами. – Братья не сворачиваются клубком у меня на шее и не греют горло, когда грустно, – фыркнула Айри, садясь рядом на перевернутый ящик. Белая гадюка выползла из корзины, подняла голову. Спрут легонько провёл пальцем по её чешуе. – Вот и она считает, что ты просто привыкла к плохому, Айри, – тихо, почти ласково, сказал он. – Хорошее тебе кажется подозрительным». – А змеи болтливее, чем о них думают, – рассмеялась Айри, пытаясь расчесать пальцами спутавшиеся волосы, и потянулась к миске, чтобы бросить кусочек мяса белой гадюке. Та ловко поймала угощение на лету.

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

За шатром, у фургона с красными колёсами, где на верёвках сушились попоны и поплавки для жонглёрских булав, Иноходец, - уже без сценической маски, с привычно спокойным лицом и чуть усталыми глазами - скребницей чистил рыжего коня. Тот стоял смирно, иногда вздыхал, и тёплый запах конского пота смешивался с ароматом прелого сена. Рядом пристроился Спрут с флейтой, но он не играл, а протирал поверхность, проверяя, не появилось ли на гладком дереве новых сколов. – Ну что, Дракко? – Ро говорил с конём, как с человеком, проводя скребницей по лоснящемуся боку, – Сегодня ты танцевал так, что у зрителей челюсти отвисли. А ещё мог бы всё-таки лягнуть вчера того нахала в первом ряду. Кто же суёт яблоки прямо во время выступления? Не люблю такого всей душой. Конь фыркнул, будто соглашаясь. – Он не возмущается только потому, что после выступления ты угостил его сахаром, Ро, – заметил Валентин, не поднимая глаз от флейты. – Нет, это другое. Яблоко - это взятка, – Ро любовно похлопал коня по холке, – Конь у меня принципиальный. Из фургона выглянула Айри, уже в более приличном виде, с кружкой дымящегося чая, из-под которой тянуло мятой и ромашкой. – Принципиальный конь, – усмехнулась она. – Слушаю тебя, Ро, и думаю, это ты его так выдрессировал или он тебя? – Мы друг друга, почти как братья. – Ро бросил скребницу, подошёл к ней, перехватил кружку и сделал глоток, – Он,может показаться умнее, но это только потому что молчит чаще, но воспитание у нас точно процесс взаимный. Конь тут же ткнулся носом в плечо хозяина, и тот коротко обнял морду, чмокнув в нос - раздалось влажное фырканье, от которого Айри прыснула в кулак. – А кто сегодня ужин готовит? – спросил Спрут, откладывая флейту и потягиваясь. – Рино, — ответил Иноходец, возвращая кружку Айри. – Обещал рагу с травами. Я видел, он ещё на рассвете ножи точить начал. – Только не его знаменитый суп из трёх фасолей.-- Рысь сделала страшные глаза, – Мы потом три дня выступать не сможем - противопоказано. Все трое рассмеялись, и даже конь покосился на них, как на ненормальных, после чего демонстративно отвернулся к кормушке.

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

К вечеру весь цирк собрался за длинным столом. Кто в общем фургоне, кто под навесом, потому что места в тесноте уже давно не хватало. Рино разливал рагу по мискам, пар поднимался к потолку, где на перекладинах болтались трапеции и канаты. Пахло так, что у самого привередливого едока потекли бы слюнки. Где-то за полотняной стеной слышались голоса запоздалых прохожих, а под куполом, в полной темноте, дремали летучие мыши — постоянные квартиранты любого старого шатра. – Прошу к столу, – объявил Рино, ставя котелок на стол. – Рагу без сюрпризов, Айри, можешь не бояться. – Рино, ты колдун, — протянула она, жадно вдыхая ароматы и хватая ложку. – Теперь точно не отвертишься. И как ты это делаешь? – Магия, Айри, – пожал он плечами с невозмутимым видом, разливая себе тоже. – И любовь к ножам и травам. За столом началась обычная возня. Ласточка потянулась через Айри за хлебом с громкими просьбами подвинуться. – Ласточка, ты ведёшь себя как..-- не успела Айри договорить, как в неё прилетела салфетка. Помещение взорвалось от смеха. Кто-то охнул, кто-то закашлялся от смеха, и по столу пошли привычные для циркового общежития шуточные препирательства. Чуть дальше кудрявая светловолосая Сойка запустила в Феникс хлебным мякишем, и та ловко поймала его ртом - публика зааплодировала, как на представлении. Старшая Волчица, не поднимая головы от книги с очередным непроизносимым названием, шлепнула обеих закладкой из пожелтевшей картонки. Остальные кто мирно ел, кто перешептывались, а кто просто наслаждался теплом и сытостью, наблюдая, как масляные лампы под потолком отбрасывают танцующие тени на пёструю обивку. Ро прожевал большой кусок и спросил будто невзначай, но все мгновенно притихли. – Кот, а правда, что ты сегодня видел кого-то в городе? Рино перестал жевать, поставил ложку. – Видел, Ро, — сказал он спокойно, но серьёзно. — Вернее, почувствовал. За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеной шуршит по песку Дракко и где-то на верхних ярусах шатра скрипит блок канатной системы. Сойка и Феникс замерли с ложками на полпути ко рту и даже Волчица подняла глаза от книги. – Он придёт сегодня? – тихо спросил Валентин, но так, что услышали все. Рино помедлил, обвёл взглядом лица, уставшие, сосредоточенные, полные той странной надежды, которая живёт только у людей, потерявших слишком много. – Сегодня или завтра, – сказал он наконец. – Но он уже радом, я в этом уверен». Кто-то выдохнул звонко, как будто долго задерживал дыхание. Вол, пожиратель огня, сидевший в конце стола, молча перекрестился или сделал незаметный жест рукой, у старых циркачей были свои приметы. Рыбка, вязавшая в углу, сказала негромко «Слава создателю, хоть один объявился». – Тогда выпьем за то, чтобы он не опоздал. – первая подняла кружку Айрис. – За то, чтобы наши истории не кончались. – Кот покачал головой, но улыбнулся краем губ. «Чтобы не кончались!» грянуло хором, стукнулись кружки. Двойняшки-жонглёры чокнулись так, что пролили сок на скатерть, и тут же получили по ложкой от Волчицы. Кто-то засмеялся, кто-то незаметно вытер глаза. А Вол, сжав кружку широкой ладонью, добавил одно слово: «Придёт».

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

Ночь уже опустилась на шатёр, когда Айрис снова забралась наверх. Она сидела под самым куполом, на перекрестье деревянных балок и канатов, обняв колени и прижавшись спиной к центральной мачте. Отсюда было видно всё, и пустую арену внизу, где песок ещё хранил следы копыт, и спящие фургоны, похожие на разноцветные валуны, и огни Олларии за полотняной стеной, они дрожали, как живые, в тяжёлом вечернем воздухе. Маска Рыси съехала на лоб. Лицо под ней было бледным, под глазами залегли тени, и только свет одинокой масляной лампы под самым куполом мягко золотил волосы. Верёвочная лестница заскрипела под весом Кота. Он поднялся без спешки, как делал это сотни раз, уселся напротив, свесив ноги в пустоту, и даже не посмотрел вниз, там, уже гасли последние огни. – Арена ждёт, — сказал он негромко. — Тебе сегодня открывать шоу, помнишь? Айри не повернула головы, она смотрела куда-то в щель между полотнищами, где виднелся край городской стены. – Пусть выходит Ласточка, – ответила она без выражения – Она умеет крутить солнце на трапеции, народу понравится не меньше. Или Сойка, ты всё никак не выпустишь её, а у девочки всё получается». – Они не умеют помнить на тросе, Айри, – мягко возразил Рино. – Они просто летают, а ты танцуешь с воспоминаниями». – Воспоминания о том, как я умирала? Спасибо, не надо. – Айри усмехнулась горько, шмыгнула носом, в тишине это прозвучало почти жалобно. Она замолчала, ветер шевелил полотно шатра, и откуда-то сверху донёсся тонкий свист - то ли мышь, то ли старый канат протирался о блок. – В той жизни, Рино, – заговорила Айри, – я ходила по грани, даже не по тросу, а по лезвию ножа, по чужой воле, по тонкому льду. Меня толкали, дёргали, говорили, что делать, а когда я оступилась, никто даже не заметил. Просто перешагнули и пошли дальше. Рино глянул вниз, на арену, где мерцали отблески догорающих факелов. « – Ты не оступилась, Айри, – сказал он твёрдо. – Ты вернулась, потому что пыталась успеть и спасти.. и это стоило тебе всего. Но тогда иначе было нельзя. – Ты помнишь больше, чем говоришь – она вздрогнула, как от удара. – Я помню достаточно, чтобы знать, что сейчас ты боишься не высоты, – Рино подвинулся ближе, и его голос стал глубже. – Ты боишься, что, сделав этот шаг, снова потеряешь контроль, что трос оборвётся. Что внизу - не песок, а бездонная дыра. – А разве это не так? – прошептала Айри, не глядя на него. Рино пересел совсем рядом, почти касаясь плечом. – Послушай, – сказал он, и в интонации его проступило что-то от давно забытых слов, от очень старых времён. – Ты знаешь, почему мы здесь. Почему этот цирк вообще существует. – Чтобы прятаться, – бросила Айри, но уже не так уверенно. – Нет, – он покачал головой. – Мы здесь, чтобы гореть и зажигать. Когда мир извернулся и изменился, когда реальность стала плоской и ватной - исчезло нечто важное. Исчезли маяки,и истинные и ложные. Понимаешь? Та магия, что вела корабли через шторма, что указывала дорогу злу, а иногда и добру, она погасла. Зло больше не находит дорогу к людям, это правда, но и свет не может пробиться сквозь туман. Мир медленно умирает от этой тишины, от отсутствия движения, любых перемен. Айри наконец посмотрела на него, глаза её были влажными, но упрямыми. – И при чём здесь мы? Рино, я девчонка, которая боится порой даже собственного отражения. – Ты - маяк, Айри, как и все мы. – Он положил руку ей на плечо, полузабытым братским жестом. -- Не из камня и огня, а из плоти и страха. Каждый раз, когда ты выходишь на трос, ты зажигаешь в зале то, что у них украли, надежду, доверие к себе. Ты показываешь, что можно идти по грани и не упасть, даже если падала раньше. Он замолчал, давая словам осесть в темноте под куполом, где где-то далеко внизу хлопнула дверь фургона и кто-то засмеялся спокойно, по-домашнему. – Мы ещё не собрали всю труппу, – продолжил Рино тише. – Пустое место, оно не просто так. Без последнего нам тяжелее, но это не значит, что мы можем позволить себе выпадать из ритма. Если сегодня не выйдешь ты - завтра Спрут не захочет играть змеям, а послезавтра Ро откажется седлать коня и тогда цирк погаснет. А вместе с ним и последние отблески в этом мире. Айри закусила губу так сильно, что на нижней остался белый след. – Ты всегда знаешь, что сказать, – выдохнула она. – Это моя роль, Айри. – он улыбнулся краем губ, и зелёные глаза за прорезями маски потеплели, словно в них зажгли свечу. – Ну что? Спустимся? Я придержу трос на первом па, как в старые времена. Она нехотя поднялась, поправила маску на лбу, и он заметил, как дрожат чужие пальцы. – В старые времена, Рино, ты толкал меня в пропасть, чтобы я училась летать. – Видишь? – он подмигнул и в этом жесте мелькнуло что-то мальчишеское, совсем не похожее на обычную серьёзность. – Сработало. Они начали спускаться, осторожно, ступенька за ступенькой, и канаты мерно поскрипывали под их весом, перекликаясь с далекими звуками города. На полпути Айри замерла, обернулась через плечо. – Рино, – голос сорвался. – А он.. Ворон и правда придёт? Или мы опять ждём призрака? Кот не обернулся, но в голосе его прозвучала уверенность, какой Айри не слышала в нём уже много месяцев - твёрдая, как стальной трос, и тёплая, как огонь маяка. – Он уже здесь, Айри. Я видел его вчера в толпе, ещё не знает, но его ноги сами принесли его к нашим огням. Внизу, за полотняной стеной шатра, стихал последний шум улицы, а у самого входа, не решаясь войти, стоял высокий мужчина в тёмном камзоле. Он смотрел на огни и не мог понять, зачем пришёл, но и уйти уже не было сил. Где-то под куполом цирка догорала последняя лампа, и свет её падал на песок арены, на пустые места в зале и на одно место, которое должно было быть занято сегодня