Глава 9. Зеркало дальнего пути

      Офицер Мартинес подошёл к Райану:       — Вы как, в состоянии проехать с нами в участок? Показания нужны уже сегодня, чтобы дело закрыть побыстрее.       Райан кивнул. Он чувствовал, как адреналин уходит, оставляя тупую усталость, но оттягивать не хотелось.       — Поехали. Только мотоцикл оставлю здесь.       Он припарковал Yamaha у стены мотеля, сунул ключи в карман и сел в патрульную машину. В участке было светло, пахло кофе и дезинфекцией. Райан рассказал всё, что видел: разговор в баре, попытку запугивания, погоню, выстрелы. Офицеры записывали, кивали, задавали уточняющие вопросы.       — Всё, — сказал Мартинес через час. — Подпишите вот здесь. И будьте осторожны в дороге.       Райан подписал, вышел на улицу. Ночь уже перевалила за середину, воздух был свежим, звезды яркими. Он поймал такси до мотеля «Desert Rose».       Там, на парковке, его уже ждал не только мотоцикл, но и незнакомый мужчина, сидящий на лавке у входа. Седая прядь в тёмных волосах, потёртая кожаная жилетка, мотоцикл Harley Davidson Low Rider цвета green metallic. Мужчина курил, глядя в небо, и, кажется, никуда не спешил.       Райан подумал: «Ещё один. У каждого своя дорога». Но почему-то не ушёл в номер, а остался сидеть на лавке, слушая, как где-то вдалеке затихают сирены.       Он хотел было уйти, но тот вдруг спросил:       — Не найдётся зажигалки? Моя кончилась.       Райан остановился, полез в карман, протянул Zippo.       — Держи.       — Спасибо, — мужчина прикурил, вернул зажигалку. — Шумно тут было. Сирены, стрельба. Случайно не ты в центре событий?       — Я свидетель, — устало сказал Райан. — Ничего серьёзного.       — Ага, — мужчина выпустил дым. — Я Дэниэл.       — Райан.       Они пожали руки. У Дэниэла была крепкая ладонь, но без той горячки, что у Хью. Просто спокойная, чуть шершавая сила.       — Давно в пути? — спросил Дэниэл.       — Неделю. А вы?       — Пять лет, — Дэниэл усмехнулся. — Считай, с твоего возраста.       Райан пригляделся. Дэниэл выглядел примерно на тридцать пять, но глаза были старше — та самая усталость, которую Райан начал замечать в себе. И седые пряди.       — Что держит в седле? — спросил он, сам не зная зачем.       Дэниэл помолчал, докурил, затушил окурок о подошву ботинка.       — Ничего, — сказал он тихо. — Жена и дочь погибли в аварии. Пять лет назад. Я просто не знаю, куда ещё ехать. В дороге нет свободы, парень. Если тебя никто не ждёт — это не приключение, это бегство.       Райан сглотнул. Он вспомнил Хью, который тоже был один. И себя — который всегда был один, даже когда рядом кто-то спал в мотеле.       — А меня ждут, — сказал он вдруг. — Сестра. Рут. Пятнадцать лет.       Дэниэл поднял на него глаза — карие, с морщинками в уголках.       — Тогда ты ещё не потерян. — Он похлопал Райана по плечу, встал. — Пойду спать. Завтра рано вставать.       — Куда держите путь?       — Да куда глаза глядят, — Дэниэл направился к своему номеру, но на пороге обернулся. — Эй, Райан.       — Да?       — Позвони сестре. Не откладывай. И если будет шанс остаться с тем, кто тебя ждёт, — оставайся. А то будешь, как я, считать седины в зеркале заднего вида.       Дверь закрылась. Райан остался один на лавке, глядя на звёзды. В руке всё ещё была зажигалка — тёплая после чужих пальцев. Он достал телефон. Ноль двадцать три. Рут спит, но завтра, с утра, он позвонит. Обязательно.       А потом он подумал о Грейс. О том, что завтра — уже сегодня — он снова пойдёт в бар. И, может быть, скажет ей то, чего никогда не говорил ни одной женщине. Не «ты красивая», не «останься со мной», а просто: «Я хочу остаться здесь. С тобой. Без фокусов».       Он не знал, сможет ли. Но знал, что дорога, которая была его единственным домом, вдруг стала тесной. И где-то впереди, за поворотом, его ждало не новое приключение, а, возможно, конец всем побегам.       Сегодня у него тишина, звёзды и понимание, что оставаться на месте иногда важнее, чем бежать.       Он зашёл в номер, лёг на кровать и долго смотрел в потолок, пока не уснул. И ему снился бар, джук-бокс с Marvin Gaye и рыжая женщина с родинкой у ложбинки, которая не улыбалась, но и не отворачивалась.