Часть 1

Дар, открывшийся у Эслоа, на ее планете называли «ensynaísthisi» — эмпатия. Хотя сама волшебница считала, что главным благословением, которым наградила Судьба, была ее жизнь.  Эслоа родилась мертвой. Задохнулась, пока пыталась выйти из утробы, и так и не смогла сделать первый вдох. На Эйрини — одной из самых отдаленных от эпицентра волшебной цивилизации планет — технологии не были развиты от слова «совсем», и ее жителей это устраивало. То, на что не была способна природа, могла сотворить магия.  Только вот она не умела воскрешать из мертвых.  Однако сильнее любого волшебства была материнская любовь. Впавший в отчаяние король — отец Эслоа — рвал на себе волосы и угрожал лекарям жестокой расправой, если те ничего не могут сделать с не дышащим ребенком. Единственным человеком, который в те мучительные несколько минут не опустил рук, была героически державшаяся, пусть и из последних сил, королева. Женщина была не волшебницей, но целителем, которому при рождении явно просто не хватило магических сил. Однако гораздо важнее оказалось то, что королева уже успела ощутить себя матерью, ощутить своего ребенка. А это дает человеку настоящие сверхспособности.  На всей Эйрини ни один человек не знал, как назывался тот комплекс мероприятий, который тогда начала проделывать внезапно выхватившая свое дитя у лекарей королева. Она и сама в тот момент не была уверена в своих действиях. Но женщина точно знала, что испробует все, даже метод, которому научилась в детстве у бабушки в надежде на то, что эти знания ей никогда не пригодятся.  Снова и снова от быстрых движений пальцев матери прогибалась сдавливаемая грудь младенца. За одной минутой прошла вторая, все, кроме матери, отчаянно старавшейся спасти ребенка, затаили дыхание. И, разумеется, Эслоа ожила.  Однако, как после девочке рассказывала мать, ее душа в тот момент подошла к границе так близко, что тело не выдержало этой муки. Королева смогла спасти свое дитя, но глаза ребенка Смерть забрала с собой навсегда. Эслоа так и не обрела зрение.  Однако девочке, как выяснилось, это ничуть не мешало. Поначалу она и правда напоминала слепого котенка и во многом училась познавать мир вокруг себя дольше, чем ровесники… Но до момента, пока не начала неосознанно использовать свой дар. Обычно способности у детей Эйрини проявлялись ближе к четырнадцати годам, а после прохождения «apokorýfoma» — апофеоза, когда человек осознает окончательно, кто он и зачем нужен в этом мире — подросток с даром мог полностью отвечать за свои поступки и самостоятельно выбирать свое будущее.  У «apokorýfoma» не было определенной точки отсчета, но зачастую она случалась через пару лет после проявления дара. У Эслоа же апофеоза может не быть никогда. Более того, девушка считала, что он уже случился в день ее рождения, который должен был стать и днем смерти тоже. Но не стал.  У юной волшебницы были красивые белокурые кудри, ниспадающие до самой поясницы, и подернутые легкой белой дымкой нежно-голубые глаза. Эслоа при помощи дара с малых лет могла безошибочно определять форму того или иного живого существа, а также эмоции, которое оно испытывает в данный момент, но в некоторых вопросах волшебство не помогало. Например, девушка совершенно не представляла, подходит ли ей новое платье или хорошо ли смотрится прическа. В этом ей всегда помогали друзья.  Сена была старше на полгода, и девочки буквально выросли вместе. Не обладавшая даром девушка словно в нем и не нуждалась, отдавая предпочтение знахарскому делу и изучая травы, зато всегда очень радовалась тому, что способности есть у Эслоа — ведь иначе подруге было бы слишком трудно.  Фелис, двоюродный брат Сены, обладал даром предвидения, но слишком слабым, чтобы использовать его по-крупному. Свой «apokorýfoma» юноша прошел через два с половиной года после появления силы, когда всего за пару мгновений успел увидеть, что кузину вот-вот укусит ядовитая змея. Та самая, от которой на Эйрини не было противоядия. После апофеоза Фелис решил развивать дар и пытаться продлить его действие хотя бы на несколько секунд вперед.  Элоа не знала, как выглядят цвета, о которых все говорят, но придумала, как описывать для себя то, что она видит. Дар стал ее личной радугой. Иногда девушка воображала себе, как выглядят ее друзья. Например, Фелис, как ей казалось, был не только кудрявым — наверняка волосы друга были цвета Радости, мягкие, атласные одежды, должно быть, имели цвет Спокойствия, а глаза его светились Удачливостью. Сена же сильно отличалась от двоюродного брата — у девушки были длинные прямые волосы и Элоа была уверена, что они поблескивали Умиротворением, а глаза лучились Уверенностью, как и платье подруги длиною аж до пола. Кузены не могли объяснить девушке, что означает «белокурые волосы» или «глаза цвета неба», но оба уверяли Эслоа, что она красавица. И это было чистой правдой. Волшебница верила друзьям. В том числе и потому, что цвет Лжи и Лицемерия были в ее собственной палитре самыми неприятными и слишком легкоузнаваемыми.  Жаль только, что чувствовала Эслоа лишь живые объекты, находящиеся вокруг нее.