Часть 4 Огонь, молоко, боль

Тишина библиотеки обволакивала их, нарушаемая лишь тихими звуками из смартфона. Лилит, заворожённая мерцающим экраном, на мгновение забыла о спазмах. Но мир снаружи напомнил о себе: хруст гравия, шелест шин под окнами и, наконец, настойчивый звонок. — Внемли, Лилит, — произнёс Влад, нехотя отстраняясь. В его голосе проскользнула едва уловимая ирония. Ситуация казалась ему верхом абсурда: он, древний хищник, заказывает доставку через приложение для Первородной Богини. — Вестник твоего спасения на пороге. Заклинаю тебя, не убивай этого несчастного. В наши дни трудно найти верного слугу, готового мчать через весь город за столь малую плату. Он оставил смартфон в её руках и вышел. Оставшись в полном одиночестве, Лилит мгновенно потеряла интерес к артефакту. Смартфон показался ей просто холодным куском стекла. И в эту же секунду на неё обрушился Дом. Осколок древней тюрьмы под фундаментом продолжал пульсировать, безжалостно вливая в неё жизнь. Но теперь, когда Влад — её свежеобретённый «якорь» — вышел за дверь, процесс исцеления вышел из-под контроля. Её вековая, ледяная броня начала таять слишком стремительно, и на Лилит сокрушительным водопадом обрушился шквал давно забытых, пугающе ярких ощущений. Звенящий холод комнаты. Оглушительный стук собственного пульса в висках. И этот первобытный, разрывающий изнутри голод. Её тело просыпалось слишком агрессивно. Без плотного, заземляющего присутствия вампира её буквально размазывало от переизбытка энергии и внезапной, болезненной уязвимости. Она сжалась в комок не от страха перед внешним миром, а от ужаса перед тем, что происходило внутри неё. Её пугало это новое, чужеродное чувство — острая, физическая зависимость от чужого присутствия. Без него она больше не могла контролировать даже саму себя. Когда Влад вернулся, он застал Лилит сжавшейся на краю дивана. Колени подтянуты к подбородку, взгляд остекленел. Влад замер, чувствуя, как место силы снимает с неё последние слои защиты, обнажая испуганную суть. Он сел рядом и, мягко, но настойчиво, бережно потянул её к себе на колени. Лилит вздрогнула, но подчинилась. — Мне нужно срочно тебя накормить, — негромко произнёс он, пытаясь отвлечь её от сенсорного шока. — Иначе я всерьёз опасаюсь, что ты решишь съесть меня. Лилит словно очнулась. В глубине её глаз проснулась странная, почти человеческая игривость. Она наблюдала, как он с избыточной аккуратностью джентльмена расправляет белоснежную салфетку на её ногах, тщательно прикрывая чёрный шёлк платья. Для неё, изнывающей от голода, эта медлительность стала пыткой. Пока он был занят подготовкой, она подалась вперёд, обдала его шею жарким дыханием и в порыве хищного нетерпения быстро сделала короткий, звериный «кусь» прямо над пульсирующей веной. Влад замер. Каждое волокно в его теле натянулось до предела. Острое, почти болезненное возбуждение пульсировало внизу, став невыносимым. Он молил судьбу, чтобы она не заметила его состояния. К счастью, Лилит уже была полностью поглощена едой. Он подносил ложку с мисо-супом к её губам, и с каждым глотком она чувствовала, как в неё возвращается жизнь. Жидкость согревала изнутри, словно растапливая ледники её долгого одиночества. Она не знала, как к этому относиться: то ли бояться этого тепла, то ли радоваться тому, что прошлое потихоньку отпускает её. Влад наблюдал за тем, как она ест, и его возбуждение нарастало. Вид того, как она принимает пищу из его рук, доставлял ему почти физическое наслаждение, и он был рад, что она слишком увлечена вкусом, чтобы почувствовать его внутреннюю бурю. Но когда пришёл черёд суши, всё изменилось. Лилит с любопытством смотрела на деревянные палочки. Перехватив их, она, словно любопытный щенок, изучала инструмент, склоняя голову то влево, то вправо. Не зная, как ими пользоваться, она просто с силой вонзила их в ролл, нанизывая его. Она положила кусок в рот, плотно сомкнув губы вокруг кончиков палочек, и замерла, вопросительно глядя на Влада. В этот момент мир для него перестал существовать. Вид её губ, обхвативших гладкое дерево, её тёмный, изучающий взгляд... В сознании Влада мгновенно вспыхнула слишком откровенная ассоциация с запретным актом. Это было настолько мощно, что его железобетонное самообладание разлетелось вдребезги. Прямо там, под её бедром, он испытал сокрушительный, мучительный оргазм. Его тело пронзила короткая, судорожная волна, которую он едва скрыл, глухо задохнувшись от остроты момента. Лилит начала прожёвывать. В первую секунду она почувствовала лишь нежность рыбы и мягкость пресного риса, но затем её глаза резко расширились. Острый, обжигающий вкус внезапно ударил по рецепторам. Она так и не смогла проглотить деликатес. Лилит судорожно вдохнула, распахнула рот и отчаянно замахала перед лицом руками, пытаясь хоть немного сбить невыносимый жар на языке. Она растерянно замерла, совершенно не представляя, как потушить этот внезапный пожар. Влад напрягся. В ту же секунду его лицо исказилось от вспышки глухого, колючего раздражения — не на неё, а на самого себя. Он мысленно выругался, сжав челюсти так крепко, что на скулах заходили желваки. Ну как он мог об этом забыть? Традиционные сушисты всегда клали крохотную горошинку васаби прямо между слоем клейкого риса и куском сырой рыбы. Идиот. Он совершенно об этом не подумал. Видя её панику, Влад среагировал мгновенно, отбросив малейший намёк на брезгливость. Он подался вперёд и уверенно подставил свою широкую ладонь прямо к её подбородку. — Выплюнь, — скомандовал он тихо, но так непререкаемо, что ослушаться было невозможно. — Давай. Лилит послушно выплюнула истерзанный, обжигающий кусочек риса и рыбы ему на ладонь. Не обращая никакого внимания на то, что у него в руке оказался пережёванный комок, Влад свободной рукой молниеносно дотянулся до маленькой бутылочки питьевого йогурта. Одним ловким движением он свернул крышку и поднёс прохладное белое горлышко к её приоткрытым, покрасневшим губам, на которых всё ещё горели остатки острой пасты. — Пей, — мягко велел он, чуть наклоняя бутылочку, чтобы густой, сладкий напиток мгновенно обволок язык и погасил жгучую боль. «Значит, таков закон, — мелькнуло в её голове сквозь пламя. — За каждым мгновением восторга следует очищение огнём. Сначала нежность, потом — пепел». Пока она жадно глотала прохладную жидкость, он не мог отвести взгляда от её лица. Когда Лилит отстранилась, на её нижней губе осталась густая белая капля. Влад смотрел на неё, и его разум окончательно затуманился. В его воображении эта капля превратилась в след его собственного семени. Влад замер, чувствуя, как внутри всё опять сжимается от внезапного удара пульса. В его воспалённом сознании мгновенно вспыхнула до одури яркая, почти осязаемая картинка: он подаётся вперёд, стирает эту каплю подушечкой большого пальца и низким, хриплым шепотом приказывает ей слизать её. А затем, когда её язык послушно касается его кожи, он медленно и собственнически проталкивает палец глубже, прямо в её приоткрытый рот, скользя по влажному теплу. Эта фантазия ударила в голову так сильно, что Владу пришлось до хруста сжать челюсти, чтобы не воплотить это в реальность прямо сейчас. Картина была настолько грязной и реальной, что он понял: если он коснётся её кожи руками, он не сдержится и возьмёт её прямо здесь. Чтобы избежать окончательного падения, он выбрал путь, который казался ему более контролируемым. Он крепко взял её за подбородок и медленно, не сводя глаз с её лица, слизнул каплю с её губы. Острое желание снова пронзило его. Когда он слизал эту белую каплю с её губ, Лилит замерла, поражённая внезапным осознанием. В этом коротком жесте, как ей наивно показалось, не было ни грамма человеческой похоти или жажды обладания. В его мягкой заботе крылось нечто глубоко первобытное — так дикая кошка-мать бережно вылизывает своих слепых котят, закрывая их собой от жестокости целого мира. От этого простого, но пронзительно нежного действия где-то на самом дне её изувеченной души вдруг зародился робкий, пульсирующий трепет. Она впервые почувствовала себя той, кого хотят уберечь, абсолютно не подозревая о том, какие порочные, обжигающие фантазии на самом деле разрывали в этот момент воспалённое сознание её спасителя. — Это путь людей? — тихо спросила она, когда пожар во рту утих. — Нужно сначала сгореть, чтобы обрести вкус? Влад не мог смотреть ей в глаза. Он осторожно опустил голову ей на плечо и глубоко вдохнул аромат её кожи. Она не пахла цветами или обычным человеческим парфюмом. Её запах был совершенно другим — чем-то пронзительно нежным и кристально чистым. Вдыхая его, Влад снова поймал себя на мысли, что всё происходящее с ним неправильно. Эти дикие, сжигающие желания казались чужими, словно кто-то искусственно навязал их ему. Но теперь он ясно понимал, что это делает не Лилит. Она не могла бы играть с его разумом даже неосознанно. Сейчас она была похожа на потерянного невинного ангела, которому просто отчаянно нужна защита. Невинный ангел в образе дикого Маугли. Влад слабо усмехнулся про себя этому сравнению. Он сделал ещё один глубокий вдох, наполняя лёгкие её чистотой, и прошептал охрипшим голосом: — Да, Лилит... мы понимаем, что живём, только через боль. Он произнёс это, а сам болезненно стиснул зубы. Ему сейчас тоже было больно — пульсирующая тяжесть в паху не давала покоя, сводя с ума, и он был безмерно благодарен судьбе за то, что Лилит в своей наивности ничего не замечает. — Мы рождаемся через боль своих матерей, — тихо продолжил он, не поднимая головы с её плеча. — Это естественный способ, чтоб не превратиться в пыль. «А я через эту боль, кажется, обретаю человечность, — пронеслось в его мыслях. — И куда только подевался мой внутренний циничный джентльмен?»