Часть 6

Второй банкет был в среду. Блум провела утро за государственными бумагами — их прислали из Домино ещё три дня назад, и она откладывала, откладывала, пока стопка не стала такой, что игнорировать её стало физически неудобно. Она сидела за столом у окна, читала, подписывала, иногда делала пометки на полях. Работа была привычной — не лёгкой, но понятной. Здесь всё было ясно: вопрос, ответ, решение, подпись. Здесь не было серых глаз и ухмылок, которые не уходили из памяти. В полдень пришла Стелла — с подносом еды, которую она каким-то образом добыла у дворцовой кухни, и с выражением человека, у которого есть план. — Ты не завтракала, — сказала она, ставя поднос рядом с бумагами. — Я завтракала. — Кофе не считается. — Стелла села напротив, сложила руки на столе. — Блум. Я вчера видела, как ты ушла с банкета. — Мне стало душно. — Ты никогда не уходишь с официальных мероприятий раньше времени. — Значит, первый раз. Стелла смотрела на неё — внимательно, без спешки. Потом взяла с подноса маленький пирожок и откусила, давая понять, что никуда не торопится. — Хорошо, — сказала она наконец. — Ты скажешь, когда будешь готова. — Нечего говорить. — Конечно. Они поели в молчании — не неловком, а таком, какое бывает между людьми, которые достаточно давно знают друг друга, чтобы молчать без объяснений. Потом Стелла ушла — примерять украшения, по её словам. Блум вернулась к бумагам. Но строчки плыли перед глазами. --- К вечеру собрались все пятеро — в гостиной, перед вторым банкетом. Стелла критически осматривала каждую по очереди, Лейла спорила с ней о том, нужны ли дополнительные украшения к изумрудному платью — нет, не нужны, — Текна читала что-то на планшете и рассеянно отвечала на вопросы, Флора поправляла ветки в волосах. Блум стояла у зеркала и смотрела на своё отражение. Другое платье сегодня — тёмно-красное, без украшений на плечах, с длинными рукавами. Не такое парадное, как золотое, но в нём было что-то точное. Волосы убраны проще — полуупущены, с одной тонкой заколкой сбоку. — Готова? — спросила Лейла. — Да, — сказала Блум. --- Второй банкет был меньше первого — или людей было столько же, но Блум уже знала расположение, знала, кто где стоит, знала, чего ожидать. Это делало пространство управляемым. Она работала по той же схеме — чиновники, переговоры, вежливые разговоры о вещах, которые требовали её внимания и её имени. Посол с Красной горы говорил о магических ресурсах. Советник с Домино спрашивал о коронационном протоколе. Представительница магической академии Облаков хотела обсудить совместную программу подготовки фей. Блум отвечала. Слушала. Держала темп. И всё время знала — не видела, просто знала — что он где-то здесь. Она не искала его намеренно. Говорила с советником, смотрела ему в лицо, кивала в нужных местах. Но периферийное зрение работало само — отмечало движение у стен, фиксировало чёрно-красный цвет в толпе, и каждый раз это оказывалось не то. Пока не оказалось то. Она завершила разговор с советником и повернулась — просто чтобы взять бокал с подноса. И увидела его. Он стоял в семи шагах от неё. Не у стены на этот раз — ближе к центру зала, чуть в стороне от основного потока гостей. В том же костюме. С тем же выражением — или без выражения, потому что лицо у него было таким, что сложно было понять, где заканчивалось спокойствие и начиналась маска. Он смотрел не на неё. На зал. Блум взяла бокал. Сделала глоток. Отвернулась. Через несколько минут к ней подошёл следующий чиновник — на этот раз с Эраклиона, с вопросами о торговом коридоре через Домино. Она отвечала чётко, по существу, и краем зрения видела, как шут медленно перемещается по залу — не суетливо, не целенаправленно, а так, как перемещаются люди, которым некуда торопиться. Чиновник ушёл. Блум осталась стоять одна — на несколько секунд, пока следующий разговор ещё не начался. — У Вашего Высочества очень терпеливое лицо. Голос пришёл сбоку. Негромкий. Ровный. С интонацией, в которой было что-то такое — не насмешка открытая, не дерзость прямая, а нечто между. Как человек, который говорит правду и прекрасно знает, что она звучит как дерзость. Блум повернула голову. Шут стоял в двух шагах. Вблизи он был другим, чем издалека — не крупнее, не меньше, просто другим. Детали, которые с расстояния не читались: серебряная цепочка на шее, несколько колец на перчатках, спокойные руки сложены перед собой. Колпак чуть сдвинут назад— не небрежно, но не изменил опущенный на левую часть, что же он скрывает под ним?. Серые глаза смотрели на неё — внимательно, без суеты. Блум не отвела взгляд. — Вы что-то сказали? — произнесла она. — Я сказал, что у Вашего Высочества очень терпеливое лицо. — Он чуть наклонил голову — не поклон, просто движение. — Уже сорок минут разговоров ни о чём, и ни одной складки между бровей. — Это называется вежливость. — Это называется привычка, — поправил он негромко. — Вежливость предполагает, что вам небезразлично. Привычка — что вы научились справляться независимо от этого. Блум посмотрела на него. Что-то в этой фразе попало точно — туда, куда она не приглашала. Не грубо. Точно. — Шуты обычно развлекают, — сказала она. — А не анализируют. — Хорошие шуты делают и то, и другое. — Уголок рта поднялся — едва. — Просто не все хотят слышать анализ. — А вы решили, что я хочу? — Нет, — сказал он. — Я решил, что вам всё равно, хотите вы или нет. Потому что это правда, а не вежливость. Блум молчала секунду. Он стоял и ждал — без нетерпения, без попытки заполнить паузу. Просто ждал, что она ответит или не ответит, и был, судя по всему, готов к обоим вариантам. — Вы дерзкий, — сказала она наконец. — Я шут, Ваше Высочество. Это в описании должности. — У шутов в описании должности — развлекать. Не разговаривать с кронпринцессами о природе их вежливости. — Значит, я плохой шут. В этом не было ни капли раскаяния. Просто констатация — такая же ровная, как всё остальное, что он говорил. Блум посмотрела на него ещё секунду. Потом сказала: — Идите развлекать гостей. Он наклонил голову — снова это движение, которое не было поклоном. — Как прикажете, Ваше Высочество. Повернулся. Пошёл — не торопясь, не оглядываясь. Блум смотрела ему вслед ровно столько, сколько позволяла себе смотреть — две секунды, не больше. Потом перевела взгляд в другую сторону. К ней уже шёл следующий чиновник. --- Скай нашёл её в середине вечера. Он подошёл так же, как вчера — открыто, без предупреждения, с той улыбкой, в которой не было ничего плохого. Просто улыбка. Просто хороший человек, который рад её видеть. — Ваше Высочество, — сказал он. — Вам лучше сегодня? — Спасибо, да. — Я рад. — Он чуть помедлил. — Могу я снова предложить танец? Или снова душно? Это было сказано без обиды — с лёгкой иронией, которая говорила о том, что он понял вчерашнее, не стал делать из этого историю. Блум открыла рот — и в этот момент краем зрения поймала движение. Шут стоял в пяти шагах — отвернувшись, занятый каким-то разговором с одним из гостей. Но плечи были развёрнуты так, что она понимала: он слышит. Не потому что подслушивает — просто слышит. Он слышал, наверное, всё, что происходило в радиусе нескольких шагов. Она посмотрела на Ская. — С удовольствием, — сказала Блум. --- Они танцевали. Скай был хорошим партнёром — уверенным, внимательным, не давил. Разговаривал легко, о вещах необязательных — о том, как изменился дворец со времени её последнего визита, о новом архитекторе, которого Эрендор нанял для перестройки западного крыла, о турнире по верховой езде, который планировался на осень. Блум отвечала. Улыбалась. Двигалась в такт. И думала о другом. О том, что он сказал — шут. *Привычка, а не вежливость.* Никто не говорил ей такого. Никто не осмеливался — или не замечал. Или замечал, но не говорил, потому что с кронпринцессой так не говорят. А он сказал. Легко. Без извинений. Без попытки смягчить. — Блум? — Скай чуть сжал её руку — осторожно. — Вы снова где-то далеко. — Прошу прощения. — Она вернула взгляд на него. — Устала немного. — Понимаю. — Он кивнул. — Коронация послезавтра — это большое событие. — Да. — Вы будете блестящей королевой. — Это было сказано просто, без лести. — Я в этом не сомневаюсь. Блум посмотрела на него. Хороший человек. Искренний. Он говорил то, что думал — это было видно. И то, что он думал, было хорошим. — Спасибо, Скай, — сказала она. Музыка закончилась. Они разошлись. --- Флэшбек *Три года назад.* Коридор в нижнем крыле библиотеки Алфеи. Поздно — за полночь. Горит одна лампа над столом, на котором разложены книги, которых не должно быть в открытом доступе. Блум сидела над раскрытой страницей и пыталась понять, почему тёмная магия работает иначе, чем светлая, — не философски, а технически. Не для того чтобы использовать. Просто чтобы понять. Она не услышала, как кто-то вошёл. Просто в какой-то момент почувствовала взгляд — тяжёлый, внимательный — и подняла голову. В дверях стояла тень. Не угрожающая — просто тень. Высокая фигура, лицо в полутьме. Блум не испугалась. Спросила: — Кто здесь? Тень не ответила. Потом шагнула назад — в темноту коридора — и исчезла. Блум смотрела на пустой дверной проём. Потом вернулась к книге. Она не знала тогда, кто это был. Или — знала, но не позволяла себе знать.* --- Блум вернулась в комнату раньше, чем закончился банкет. Не так рано, как вчера — приличия соблюла, пробыла нужное количество времени, попрощалась с нужными людьми. Но ушла. Переоделась. Сняла украшения. Легла. Потолок был белым и спокойным. За окном Домино жило своей ночной жизнью. Она думала о том, что он сказал. *Привычка, а не вежливость.* Потом — о коридоре в библиотеке три года назад. О тени в дверях, которая смотрела и не говорила ни слова. Она так и не узнала тогда, кто это был. Сейчас — почему-то — подумала, что, возможно, знала всегда. Блум закрыла глаза. Послезавтра — коронация. Сначала — ещё один банкет. Она попробовала думать о чём-то другом. О бумагах, которые ждали подписи. О протоколе церемонии. О списке гостей, который ей так и не прислали на согласование. Не вышло. За закрытыми веками — ровный серый взгляд. *Привычка, — сказал он. — А не вежливость.* Блум открыла глаза. Посмотрела в белый потолок. И впервые за долгое время подумала: а что, если он прав?