Часть 17

Пирос в третий раз был другим. Не планета — планета была та же: красное небо, горячий воздух, запах серы и смолы, скалы острые как зубья. Но что-то в том, как Блум её воспринимала, изменилось. В первый раз Пирос был побегом. Во второй — поиском ответов. Сейчас она летела сюда потому что больше некуда было лететь — не физически, не географически, а внутри. Потому что все остальные места требовали от неё чего-то: лица, слов, решений, присутствия. Пирос просто был. Корабль сел. Она вышла. Горячий воздух ударил в лицо — как всегда, как рука, которую знаешь. Она закрыла глаза на секунду. Выдохнула. Майя ждала у ворот храма. Не у площадки — у ворот, что было необычно. Стояла прямо, руки сложены, смотрела на неё. И в этом взгляде — даже с расстояния — было что-то, что Блум не видела у хранительницы раньше. Что-то похожее на беспокойство. — Я слышала, — сказала Майя, когда Блум подошла. — Все слышали. — Войди. --- Внутри храма — та же тишина, тот же синеватый огонь, те же желоба со светящимся янтарным потоком вдоль стен. Блум опустилась на своё место у очага — не попросили, сама, уже привыкла. Майя села напротив. Молчала. Блум рассказывала — долго, не торопясь, без попытки выбирать слова. Свадьба. Церемония. Скай у алтаря с той улыбкой, в которой не было ничего плохого. Шампанское. Ворон под потолком. Хлопки. Мать Ская у ворот замка. И библиотека. Разговор в библиотеке она пересказала почти дословно — потому что слова из него не уходили, сидели где-то внутри и не двигались с места. *Вам нужен кто-то, кто не будет вас жалеть.* *Человека, которому давно не давали просто быть человеком.* *Потому что кто-то должен. Без жалости.* Когда закончила — в храме стояла тишина. Долгая, как всегда у Майи. Потом хранительница сказала: — Ты пришла за чем? — За ответами. — У меня нет ответов. — Майя. — У меня нет ответов, которые ты ищешь, — повторила Майя спокойно. — Ты ищешь простое. Виновный — не виновный. Правда — ложь. Можно — нельзя. Простого нет. Блум смотрела на огонь. — Он знает, кто убил Ская, — сказала она. — Я видела это в его лице. Он знает — и не говорит. — Может быть. — Почему? — Это его вопрос, — сказала Майя. — Не мой. — Тогда чей ответ твой? Хранительница помолчала. — Встань, — сказала она наконец. Блум удивилась — но встала. Майя тоже поднялась. Подошла к очагу — встала рядом, смотрела на огонь. Синеватый у основания, золотой выше, живой. — Помнишь, что я говорила тебе в первый раз? — спросила она. — Не оборачивайся. Не слушай чужих голосов. Слушай сердце. — И как ты слушала? Блум открыла рот. Закрыла. — Я... — Ты слушала голову, — сказала Майя без осуждения. — Это разные вещи. Голова говорит: он шут, держи дистанцию, это опасно, что скажут люди. Голова говорит: Скай хороший человек, это правильный союз, так надо. — Пауза. — Что говорит сердце — ты знаешь сама. — Я не доверяю тому, что говорит сердце, — сказала Блум. — Знаю, — сказала Майя. — Ты давно перестала. Потому что каждый раз, когда ты доверяла — что-то шло не так. Это не значит, что сердце ошибалось. Это значит, что мир сложный. Блум смотрела на огонь. — Он опасный, — сказала она. — Да. — Ты не споришь. — Зачем спорить с правдой. — Тогда что мне делать? Майя повернулась к ней. — Я не отвечу на этот вопрос. — Майя— — Нет. — В голосе хранительницы была та редкая твёрдость, которую Блум слышала только однажды — в самый первый визит, когда Майя давала наказ. — Это твой выбор. Единственный выбор, который тебе оставили полностью твоим — и я не собираюсь его у тебя забирать. Даже из доброты. Тишина. Блум смотрела на огонь — на синеватое основание, на золото выше. — Ты знаешь, кто он, — сказала она наконец. — По-настоящему знаешь. Не как шута. Кто он. Майя молчала секунду. — Да, — сказала она. — И всё равно не скажешь. — Когда придёт время — ты узнаешь сама. — Хранительница посмотрела на неё. — Раньше ты не готова. — Я королева двух государств, — сказала Блум. — Я пережила коронацию, объявление о свадьбе без моего согласия, свадьбу, которую не выбирала, и смерть мужа в первый же её вечер. — Она посмотрела на Майю прямо. — Ты думаешь, я не готова к правде? — Я думаю, — сказала Майя тихо, — что знать и быть готовой — разные вещи. Блум смотрела на неё. — Пусть всё идёт своим чередом, — сказала хранительница. — Ты уже двигаешься в правильном направлении. Просто не останавливайся. — А если это направление — в пропасть? — Иногда, — сказала Майя, — именно там и находится то, что ищешь. --- Они говорили ещё. О Домэрии — Майя знала о новом государстве, кивнула, сказала что-то о том, что такие места появляются именно тогда, когда нужны. О Дафне — хранительница спросила о ней с той осторожностью, которая бывает когда хочешь знать, но не хочешь спрашивать напрямую. О Домино — Блум сказала, что управление фактически перейдёт к Дафне с помощью Оритела и Марион, пока она сама займётся Домэрией. Майя выслушала. Кивнула. — Правильно, — сказала она. — Отец думает иначе. — Отец думает о политике. Ты думаешь о людях. — Пауза. — Это лучше. Перед уходом — уже у площадки, уже у трапа корабля — Блум остановилась. — Майя. — Да. — Последний вопрос. — Задавай. — Белый ворон. — Она смотрела на хранительницу. — Ты знаешь, что это значит. В символике, в магии — белый ворон. Что это? Майя молчала долго. Дольше, чем обычно. — В старой магии, — сказала она наконец, — белый ворон — это вестник. Не смерти — нет. Это распространённая ошибка. — Она смотрела на Блум ровно. — Белый ворон — это вестник правды. Той, которую долго прятали. Блум смотрела на неё. — Правды о чём? — О том, — сказала Майя тихо, — что смерть не всегда то, чем кажется. Пауза. — И убийца не всегда тот, на кого указывают. Тишина. Ветер прошёл по посадочной площадке — горячий, сухой, с запахом серы. Блум смотрела на хранительницу. — Ты говоришь, что он не убивал Ская. — Я говорю, — произнесла Майя осторожно, — что белый ворон — вестник правды. Что правда это — решать тебе. — Майя— — Иди, — сказала хранительница. — Тебя ждут дела. --- В полёте Блум сидела неподвижно. Пирос уменьшался за иллюминатором — красная точка в чёрном. Домэрия ещё не появилась на горизонте. Она была между. Буквально — между двумя планетами, в пустом пространстве, где не было ничего кроме корабля и звёзд. Она думала о белом вороне. *Вестник правды.* *Убийца не всегда тот, на кого указывают.* Она думала о разговоре в библиотеке. О том, как он сидел в кресле и ждал — спокойно, без суеты. О том, как спросил: *вы уверены?* Не защищался. Не отрицал. Просто — *вы уверены?* Она думала о его лице на церемонии — когда они смотрели друг на друга через весь зал, через свечи и людей и музыку. О боли, которую она там увидела. Настоящей, неприкрытой. Зачем. Зачем человеку, который убил — смотреть с болью. Она достала бубенец. Положила на ладонь. Смотрела. Тёплый. Как всегда. *Потому что кто-то должен,* — сказал он. *Без жалости.* Она сжала бубенец в кулаке. Выглянула в иллюминатор. Домэрия появилась на горизонте — маленькая пока, далёкая. Белый замок на ней был не виден с такого расстояния. Только силуэт планеты. Только контур. Её государство. Её решения. Её выбор — единственный, который ей оставили полностью её. Блум смотрела на Домэрию. И думала о том, что завтра она вернётся в библиотеку. Не потому что так надо. Не потому что правильно. Просто потому что хочет. Впервые за очень долгое время — просто потому что хочет.