Месть

Над столицей бессмертных никогда не заходило солнце, но теперь этот свет казался Се Ляню болезненным, словно отблеск на лезвии меча. Он стоял на коленях в главном храме, а позади него, в тени колонн, застыла белая фигура. Безликий Бай не ушел. Он не был запечатан под горой Тунлу; он стал самим небом, незримым кукловодом, чей смех эхом отдавался в каждом золотом дворце. — Ты видишь, Ваше Высочество? — прошептал голос, от которого по коже бежали мурашки. — Порядок восстановлен. Каждый получил то, что заслужил. А в это же время далеко на юге, в самом сердце Черных Вод, реальность была лишена света. Ши Уду был мертв. Его высокомерие и сила не спасли его, когда костлявые пальцы Черновода сомкнулись на его горле. Его власть развеяли над морем, где не плавает ни одна щепка, а божественный статус стерли из памяти небес, словно его никогда и не было. В самой глубокой камере поместья, куда не доносился даже шум волн, на холодном полу сидел человек. Точнее, то, что осталось от Ши Циньсюаня. На его запястьях тяжелыми браслетами лежали духовные оковы, выкованные из чистой ненависти. Его роскошные одежды превратились в лохмотья, а в глазах, когда-то сиявших ярче всех звезд, поселилась пустота. Дверь скрипнула. Тяжелые шаги Хэ Сюаня невозможно было спутать ни с чем. Он не принес еды, не принес угроз. Он просто встал в тени, глядя на свой пленный «ветер». — Твой брат просил за тебя, — бесстрастно произнес Демон Черных Вод. — Он думал, что его смерть станет искуплением. Циньсюань вздрогнул. Он поднял голову, пытаясь разглядеть в чертах демона того, кого он когда-то считал своим лучшим другом — Мин-сюна. Но там не осталось ничего, кроме бездонного голода. — Убей меня тоже, — прохрипел Циньсюань. Его голос, когда-то звонкий и радостный, теперь напоминал шелест сухих листьев. — Пожалуйста, Хэ-сюн... закончи это. Хэ Сюань медленно наклонился, его холодное дыхание коснулось щеки бывшего божества. — Смерть — это слишком милосердно для семьи Ши, — отрезал он. — Ты будешь жить здесь, в этой темноте, пока я не забуду вкус твоих слез. А я никогда ничего не забываю. Он развернулся и ушел, оставив Циньсюаня в абсолютной тишине, нарушаемой только лязгом цепей. В мире, где правил Белое Бедствие, надежды не существовало. А в мире Черновода — не существовало прощения. В мире, где все перевернулось с ног на голову, Хуа Чэн вынужден действовать предельно осторожно, используя свои самые изощренные хитрости. Хуа Чэн знал, что напрямую конфликтовать с Хэ Сюанем на его территории — безумие, особенно когда над душой самого Собирателя Цветов нависла тень Белого Бедствия. Но долг перед Се Лянем, который тайно оплакивал судьбу Ветра, заставил его действовать. В мутных водах поместья Черновода один из речных гулей, вечно патрулирующих границы, внезапно замер. Его пустые глазницы вспыхнули призрачным серебристым светом — Хуа Чэн наложил на него заклятие марионетки, передав мертвецу часть своей воли и облик тени. Пока Хэ Сюань был отвлечен очередным визитом к «верховным» кругам, этот гуль проскользнул в темницы. Он не сражался со стражей, он просто прошел сквозь стены, используя магию призрачных бабочек. Найдя Ши Циньсюаня, гуль коснулся его оков, и те попросту рассыпались. — Уходи, — прошептал голос Хуа Чэна через мертвые уста. — У подножия утеса ждет лодка, скрытая туманом. Циньсюань, едва держась на ногах, бросился прочь. Холодный воздух Черных Вод обжигал легкие, а в голове стучала только одна мысль: «Свобода». Но когда он выбрался на край высокого обрыва, отделяющего владения демона от бесконечной пустоты Бездны, путь ему преградила черная фигура. Хэ Сюань стоял там, окутанный яростью и отчаянием. Его одежда развевалась на ветру, а лицо было бледнее обычного. Он не напал. Он просто смотрел на Ши Циньсюаня, и в этом взгляде на мгновение промелькнула тень старой привязанности — той самой, что связывала их как Мин И и Повелителя Ветра. — Куда ты бежишь? — голос Черновода дрогнул. — На небесах правит Безликий Бай. Там тебя ждет только рабство или смерть. Здесь... здесь ты хотя бы жив. Циньсюань отступал назад пока не оказался у самого края. Ветер трепал его обрывки одежд. — Жив? — он горько усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любых слез. — Ты убил моего брата, Хэ Сюань. Ты убил во мне всё, что любило этот мир. Твоя тюрьма ничем не лучше ада Бая. Хэ Сюань осознал что еще один неверный шаг его пленника и он сорвется в ад, Черновод сделал шаг вперед, протягивая руку — жест, который мог быть как попыткой схватить, так и мольбой. — Вернись, — почти прошептал демон. — Циньсюань, вернись в замок. Я... я не трону тебя. Просто не уходи. Ши Циньсюань посмотрел на протянутую руку, затем на черную, бурлящую бездну под ногами, где исчезали души и сама материя мира. Он в последний раз взглянул в глаза демону, который когда-то был его лучшим другом, и в этом взгляде было прощение, смешанное с окончательным приговором. — Прощай, Мин-сюн. Не дожидаясь ответа, он сделал шаг назад. Тело Повелителя Ветра поглотила пустота прежде, чем Хэ Сюань успел выкрикнуть его имя. Демон бросился к краю, но его пальцы схватили лишь холодный туман. Над Бездной повисла мертвая тишина. Хэ Сюань сидел на самом краю обрыва, там, где мгновение назад стоял Ши Циньсюань. Его пальцы все еще судорожно сжимали пустоту, а в ушах набатом звучал последний шелест лохмотьев бывшего Бога Ветра. Он не двигался. Демон, который веками вынашивал план мести и хладнокровно уничтожил целую династию, теперь выглядел как сломанная кукла. Его плечи поникли, а взгляд застыл на той точке внизу, где густой туман окончательно поглотил человека, бывшего его единственным другом. Сзади послышался легкий звон серебряных цепочек и тихий шелест красных одежд. Хуа Чэн больше не скрывал своего присутствия. Его сапоги тяжело ступали по камням, останавливаясь в нескольких шагах от сидящего демона. — Доволен результатом? — голос Собирателя Цветов под Кровавым Дождем был лишен привычной насмешки. Он звучал холодно, как лед на дне океана. Хэ Сюань не обернулся. Его голос был едва слышен: — Он сам прыгнул. Я не... я не хотел, чтобы он... — Ты хотел его сломать, — перебил Хуа Чэн, и в его тоне прорезалась ярость. — Ты хотел, чтобы он вечно смотрел на твои обидки. Ты лишил его брата, дома, золотого ядра и даже права на смерть по собственной воле. Ты запер его в клетке из его же кошмаров. Хуа Чэн сделал шаг ближе, глядя сверху вниз на согбенную спину Черновода. — Ты можешь сколько угодно винить судьбу или Безликого Бая, — отчеканил он каждое слово. — Но посмотри правде в глаза, Хэ Сюань. Это всё твоя вина. Ты был единственным, кому он доверял, и ты стал его палачом. Ты виновен в его смерти больше, чем кто-либо другой в трех мирах. Хэ Сюань наконец поднял голову. В его глазах не было ярости — только выжженная пустыня. Он посмотрел на Хуа Чэна, и на его губах заиграла пугающая, безумная усмешка. — Моя вина? — повторил он. — Да. Моя. Он снова перевел взгляд на бездну. Теперь, когда мстить было некому, а предмет его странной, искалеченной привязанности исчез, в мире Черных Вод не осталось ничего, кроме самой тьмы.