эпилог

Он не вернулся в университет. Никто не знал, куда он уехал. Джеймс звонил, а Джухун не брал трубку. Потом Джеймс пришёл к нему домой, но дверь была заперта, а в щель пробивался слабый свет, кто-то был внутри. Джеймс постоял, потом ушёл. Не ломился. Не звонил больше. Ждал. Джухун уехал через месяц. Собрал вещи, только самое нужное. На дне рюкзака лежали её браслеты. Пластик, металл, кожа, всё это молчало, не издавая ни звука. Он взял их с собой. И кружку. Белую. С отбитым краем. Он поселился в маленьком городе на побережье. Дом был старым, с облупившейся краской на ставнях, с садом, который давно никто не поливал. Он ухаживал за ним, как будто мог вернуть что-то к жизни. Работал в местной библиотеке. Не за деньгами, за тишиной. За тем, чтобы пальцы касались старых страниц, а мысли не возвращались к тому, что нельзя изменить. Каждое утро он выходил на крыльцо. Смотрел на море. Дышал. Ждал. Не знал чего. Она не возвращалась. Но он всё равно ждал. Рин приезжала раз в месяц. Садилась на скамейку у его дома, смотрела на море. Не задавала вопросов. Иногда привозила с собой Кенхо и Мартина, тот садился на ступеньки с гитарой, наигрывал что-то новое, не говорил ни слова. Джухун сидел рядом. Они могли молчать часами. Эта тишина была единственной, которую он выносил без боли. Они не говорили о Юи. Слова были лишними. Тишина была единственным языком, который они разделяли. Он больше никогда не говорил на английском. Английский был языком, на котором он учил её. На котором она сказала я к вам неровно дышу. На котором он ответил я тоже. Он не мог слышать его. Не мог произносить. Каждое слово было как осколок стекла в горле. Он говорил только на родном языке с теми, кто заходил в библиотеку. С Рин. С Мартином. С собой, когда оставался один. В тишине. Которая стала его единственным языком. Он не искал утешения. Не ждал, что станет легче. Знал, что не станет. Но каждое утро выходил на крыльцо. Смотрел на море. Дышал. Она не возвращалась. Но он всё равно ждал. Потому что тишина между ними теперь была не пустой. Она была наполнена. Её дыханием. Её смехом. Её голосом, который звучал в его голове даже когда он не хотел. И он знал, что это не конец. Это тишина. Которая стала громче любых слов.