Ты знаешь — я не умею

Тэхён появился через четыре месяца, когда я ещё собирала себя по кусочкам — иногда плакала в супермаркете, потому что гранатовый сок стоял на нужной полке, а иногда смеялась над своим отражением: «Ну что, плохая, навоевалась?» Мы встретились у кофейни. Он подошёл поправить мне шарф, чтобы не простыла, была поздняя осень. А потом сказал: «Ты слишком худая. Давай я буду за тобой следить?» Я тогда подумала: следить — это мило. Это забота. Не как у Ёнджуна, когда он следил, чтобы я не приходила без звонка. Всё начиналось безобидно: Тэхён распланировал мне рацион на неделю и присылал напоминания, чтобы я ела. Это умиляло. Никто никогда не заботился обо мне так… системно. — Ты особенная, — сказал он на втором свидании. — Но без системы станешь такой же, как все. А я не позволю. Система. Красивое слово. У него было расписание на всё: подъём в 6:30, зарядка ровно двадцать минут, завтрак без сахара, работа, спорт, чтение, сон ровно в десять. Он показывал мне свой ежедневник с цветными стикерами и чувствовал себя идеальным. — Ты не хочешь попробовать так же? Это просто. Я тебе помогу. И я согласилась, потому что после Ёнджуна, где всё было хаотично и больно, порядок казался любовью.

***

Первые две недели были полны новизны и эйфории. Мне составили план питания — белок, клетчатка, углеводы только до четырёх. Меня будили звонком: «Вставай, милая, я уже бегаю. Ты обещала». Вечером проверяли, выключила ли я свет во всех комнатах («экономия ресурсов — уважение к миру»). Я считала его надёжным, продуманным, а значит безопасным. — Ты так вкусно пахнешь, — сказал он однажды, когда я пришла с новой помадой. — Но этот оттенок тебе не идёт. Купи номер семь. Я купила, чтобы не обижать. — Ты что, спала всего пять часов? — он нахмурился, когда я зевнула в кафе. — Сон — это святое. Давай я буду отключать твой телефон в десять. — Я сама могу. — Можешь, но... будешь ли? — он улыбнулся так мягко, что я растаяла. На смартфоне появился родительский контроль, «чтобы я не соблазнялась скроллить до трёх ночи». А потом я незаметно потеряла себя. — Почему ты не сказала, что у тебя был стресс на работе? — спросил он вчера. — Ты должна делиться, иначе я не смогу помочь. — Я просто не хотела тебя грузить. — Грузить? — он помолчал. — Т/И, мы команда. Ты не должна ничего скрывать. Давай договоримся: каждый вечер ты рассказываешь мне всё, а я буду подсказывать, как лучше поступить. Это звучало как забота. Как сеть, сплетённая из правил. Я согласилась. Потому что после «ты плохая» слово «команда» стало чем-то светлым.

***

Сегодня он проверил мой холодильник. Без спроса. Придя с работы, обнаружила Тэхёна у себя дома («ты сама дала мне ключи, солнышко, забыла? На случай, если потеряешь»). Йогурт с фруктовым наполнителем полетел в мусорку. — Сахар в топпинге, — объяснил он. — Я же просил брать без добавок. Ты хочешь быть здоровой или нет? — Хочу, — ответила я, чувствуя знакомое чувство холодка от раздражения в его голосе. Как тогда, с Ёнджуном. Тогда было «ты плохая – я хороший», а теперь — «ты неправильная – я знаю, как правильно». Тэхён без зазрения совести перебрал мой холодильник, потом сел напротив. Серьёзный, собранный, пахнущий мятным чаем и порядком. — Т/И, я люблю тебя и не могу смотреть, как ты себя разрушаешь. Хаос — это враг, я — твой щит. Но щит работает только, если ты стоишь за ним, а не бегаешь по сторонам. — Я не бегаю. — Бегаешь. Внутри. Мысли скачут, всё время сомневаешься, забываешь про режим. Я хочу тебе помочь, но для этого нужно слушаться. Вот оно что. Слушаться. Не «учитывать чувства», как просил Ёнджун. А слушаться. Я засмеялась — нервно, надломленно. Потому что поняла: из одного плена прямиком в другой. Только там стены были в гранатовых пятнах, а здесь — в расписаниях и списках правил. — Ты смеёшься? — он не понял. — Т/И, это серьёзно. — Знаю. Ты прав. Я постараюсь. Я снова сказала «ты прав». Как тогда говорила «ты хороший». Разница только в упаковке.

***

Ночью не сплю, вспоминаю, как бежала от того, кто бил посуду. Бежала в холод, на сквозняк. А теперь сижу в клетке из правильного питания, правильного сна, правильных помад и правильных слов. Он не кричит. Он не бросает стаканы. Каждый день говорит «я люблю тебя». Но если я забываю сделать зарядку, он обижается. Если съедаю незапланированную булку — вздыхает с такой горечью, будто я предала наше будущее. Если плачу, просит объяснить причину, а потом даёт инструкцию, как «экологично прожить эмоцию». Я больше не знаю, где кончается забота и начинается контроль. И главное — боюсь спросить. Потому что в прошлый раз, когда я спросила, меня назвали провокатором. А он же искренне верит, что спасает меня. А я? Всё ещё та же «плохая». Только теперь плохая не потому, что злю его, а потому, что недостаточно дисциплинированная. Недостаточно собранная. Недостаточно благодарная. Ты не права – я знаю лучше. Новая мантра. Та же тоска.

***

Почему я не ухожу? Каждое утро я просыпаюсь и думаю: сегодня начну всё заново, позволю себе дышать полной грудью: просплю в выходной, оставлю шапку дома, куплю любимую булку, не сделаю зарядку. Но потом ключ в двери... он подходит, обнимает, улыбается той своей тёплой улыбкой, от которой тает даже лёд в стакане. — Ты сегодня красивая, — говорит он. — Вовремя встала. Молодец. И целует меня спокойно, уверенно. Как в награду. Я хорошая. Я заслужила. А когда встаю на пять минут дольше, съедаю что-то «не то», забываю рассказать ему о своих мыслях... — Ты меня разочаровала, — говорит тихо, без злости. — Я столько для тебя делаю, а ты даже не пытаешься. И замолкает, отворачивается. Я сажусь рядом — он отодвигается. Я касаюсь его руки — он убирает. В эти моменты внутри всё сжимается. Я плохая. Нужно исправить. Боюсь пустоты. Боюсь, что он перестанет меня целовать. А я зависима. Его губы — моя доза. Когда он доволен, целует долго, обнимает, шепчет «ты моя умница». В эти минуты всё правильно, всё имеет смысл, я не зря старалась, я хорошая. Когда недоволен — губы сжаты в тонкую линию. Он не целует даже в щёку. Я хожу за ним, пытаюсь поймать взгляд, и внутри колотится одно: «сделай что-нибудь, заслужи, попроси прощения». Я прошу. Каждый раз. — Прости, я больше не буду есть конфеты. — Прости, я лягу вовремя. — Прости, что расстроила тебя. Он вздыхает. Смотрит сверху вниз, мягко берёт за подбородок, поворачивает к себе. — Обещаешь? — Обещаю. И тогда он целует, а я снова расцветаю. Рациональная часть меня понимает. Это всего лишь условный рефлекс. Он дрессирует меня, как собачку: сделала — получила лакомство, не сделала — игнор. Но та, другая, зависимая часть, отвечает: если буду идеальной — он будет любить меня. Идеальной? Где-то это уже было. Только тогда просили быть «послушнее», а теперь — «дисциплинированной». Суть одна: перестань быть собой, и я буду к тебе добр. Но Ёнджун был честен в своей злости. Тэхён же никогда не повышает голос. Он просто отменяет меня своим молчанием, своими сжатыми губами, словно говорит: «Ты существуешь ровно настолько, насколько выполняешь правила». А я выполняю, потому что боюсь вернуться в ту пустоту, где никто не целует, никто не говорит «ты моя умница».

***

Сегодня он поцеловал меня три раза. Утром — за то, что не проспала. Днём — за то, что отправила ему отчёт о съеденном (овсянка, куриная грудка, брокколи). Вечером — за то, что не плакала, когда он сказал, что моя подруга «плохо на меня влияет, лучше не встречаться с ней». Третий поцелуй был долгим. Сладким. Я чувствовала его вкус — мята и дисциплина. И думала: «Я зависима, но сейчас, в его руках так тепло, что, наверное, это не страшно». «Если я перестану быть собой, ты перестанешь бросать в меня стаканы?» Теперь я не знаю, что страшнее: стаканы или поцелуи, которые отнимают, когда ты ошибаешься. Когда тебя любят только на условиях. Почему я не ухожу? Потому что после Ёнджуна я думала, что контроль — это любовь. А теперь я уже не уверена, что смогу жить без этого контроля. Без его губ, которые дают мне дозу одобрения. Без его «умницы», которое звучит как «я тебя принимаю, но только такую — правильную, послушную, предсказуемую». Может быть, завтра я проснусь и скажу: хватит. Но скорее всего, я просто сделаю зарядку вовремя, получу свой поцелуй. И назову это любовью. Потому что правда слишком горькая, а мне уже слишком сладко от его губ.

***

Медленный холод, который подбирается от пяток к затылку. — Т/И, в эти выходные я занят. У тебя есть зарядка и книга. Поспишь подольше на выходных. Не спросил, не предложил перенести. Поставил перед фактом. — Чем занят? — Встреча с партнёрами. Важно. — А я? — Ты? — он улыбнулся, поправил мне волосы. — Ты справишься. Ты же моя умница. Умница. Собачку хвалят, когда она садится по команде. — Хорошо. А потом спустя время случайно увидела его телефон. Экран на столе засветился. Чат с другом. Последнее сообщение от Тэхёна: «Всё норм, девочка послушная, скучать не даёт. А у вас как проект?» Девочка. Послушная. Скучать не даёт. То есть я — развлечение. Дрессированное, удобное, которое можно погладить, когда грустно, и отставить в сторону, когда есть дела поважнее. Перечитала три раза, положила телефон обратно и вышла из его квартиры, даже не прощаясь. Вспомнила, как он никогда не отменял свои дела ради меня. Ни разу. Если я болела, он присылал ссылку на лекарства и говорил «пей по расписанию». Если плакала, давал инструкцию «как экологично прожить», а потом уходил на встречу. Я была в его графике как пункт «поддержание тонуса девушки» — двадцать минут утром, десять вечером, поцелуй за выполнение норматива. А у него — партнёры, друзья, спорт, проекты, семья. И только я сижу в клетке из правил и жду, когда он вспомнит. Сколько раз я просила: «Давай съездим куда-нибудь, погуляем, просто так». И слышала один и тот же ответ: «Гулять без цели — это хаос. Давай лучше я составлю маршрут с шагами и полезными остановками». Не спорила, думала — забота. А это означало: мне лень с тобой возиться, будь удобной, я занят. Он не любит меня, использует, чтобы заполнить паузы между важным. Я — его антидепрессант, когда скучно и контейнер для контроля, когда хочется власти. Дома разорвала ежедневник с его правилами и швырнула в мусорку. Помаду номер семь отправила туда же. Телефон разблокировала, родительский контроль отключила. Он пришел через час. Позвонил в дверь, не решаясь открыть дверь своим ключом. — Верни ключи, — бросила ему с порога. — Т/И? Что происходит? — Ты меня не любишь. Я тебе нужна, чтобы не скучать. Как собачка на поводке. Он замер. Потом усмехнулся — не зло, даже устало. — Ты драматизируешь. Я же забочусь о тебе. Кто кроме меня заставит тебя завтракать, ложиться вовремя, следить за здоровьем? — Тот, кто любит. А не тот, кто проверяет холодильник и лишает поцелуев за провинность. Он подошёл ближе. Попытался взять за руку. Увернулась, отошла. — Т/И, давай поговорим спокойно. Ты просто устала. Поспишь — и завтра… — Завтра я не приду на зарядку, — перебила я. — И вообще не встану в шесть тридцать. И съем булку. С маслом. Он дёрнулся. Впервые увидела на его лице не контроль, а растерянность. — Ты же не хочешь себя разрушать… — Я хочу быть собой. Даже если это неудобно. Даже если хаотично. Даже если без твоих губ… — голос дрогнул, но я сжала челюсть. — Но они не стоят того, чтобы исчезнуть. — Кто ты без моих правил? — спросил он тихо. Красивый, правильный, стоял и смотрел на меня с лёгкой брезгливостью, как на капризного ребёнка. — Уходи и дверь закрой. Сквозняк же. Те же слова. Другой мужчина. Та же пустота. Осталась только я. Плохая, неправильная, недисциплинированная. Живая. Своя.