Правило 2-ое:

проверять, заперт ли подвал на замóк. После того, как испытаешь на своей шкуре плоды собственной неосторожности, начинаешь присматриваться ко всему подряд. Даже к тому, что по сути изначально не несло никакого для тебя вреда. Ю Джунхъек никогда не считал себя таким уж мнительным. Осторожным? Может быть. Но никак не параноидальным. И тем не менее, когда он замечает странные пометки на дверных косяках, его обостренная до крайности чуйка начинает бить набатом. На наручных часах стрелки показывают пять часов тридцать две минуты, небо еще только светлеет, и не удивительно, что голос в телефоне пропитан откровенной усталостью: [Нормально с этим всё.] - Ты уверен? - Джунхъек ковыряет ногтем глубокие засечки на древесине, оставленные явно чем-то острым. Не когтем, скорее ножом. Охотничьим? Или столовым?.. - Они выглядят старыми, нанесены с ощутимой силой. Зачем вообще делать на двери пометки? [Потому что чиркать углем на обоях, сколько дней осталось до очередного полнолуния, это слишком по тюремному,] Ким Докча огрызается ему в ухо, вздыхает с мученическим оттенком в голосе. [Слушай, когда я переехал в коттедж, они уже были на дверных косяках. Я ничего туда не добавлял. Если есть какие-то вопросы, то это к моему деду.] - У тебя есть его номер телефона? [...Нет, но могу дать адрес.] - Диктуй. И Докча диктует. Отчетливо. Не спеша. Ю Джунхъеку требуется пара минут, чтобы въехать, что именно ему надиктовывают. - Ты на хрена мне зачитываешь адрес ближайшего кладбища?.. [Угадай.] Он сбрасывает звонок сам, не выдерживая откровенно язвительного довольства в чужом голосе. Бывший про-геймер обходит весь дом, знакомясь с ним заново: осматривает каждую комнату, подмечая малейшие детали, проверяя, насколько крепкие там оконные рамы - просто на всякий случай. К своему удивлению, подмечает в одной комнате внутренние ставни с надежным замкóм, что до этого удобно скрывались за старыми занавесками: сюда они не заходили, посчитав каморку каким-то складским помещением - очень уж маленькой и тёмной та была. Теперь же у Джунхъека мелькает иная мысль, когда он подмечает в углу, под грудой сваленных ими с Миа вещей, старый матрас. ...значит, именно тут Ким Докча в своё время-?.. Он закрывает дверь молча, делая мысленную пометку позже тут прибраться. Джунхъек не поднимается лишь на чердак - про навесной замóк он так и не спросил, и не особо горит желанием использовать кусачки на старом металле, учитывая, что никакой замены на руках у него нет. Что бы там ни хранилось - если вообще на чердаке хоть что-то есть - знакомство с ним подождёт до лучших времен. А может, он вообще туда даже не рыпнётся. Зависит от того, что ему потом расскажет Ким Докча. Не только ведь от киноце-... от киноке-... Не только от оборотня же он запирался, верно? Вдалеке грохочет. Низко, нехорошо. Ю Джунхъек хмурится, отвлекаясь от мрачного созерцания увесистых цепей на ручках двери в подвал. В отличие от ржавого замкá на чердаке, эти - чистые, блестящие. Явно не единожды смазанные, а то и пару раз заменённые, кто знает. От чего бы ни отгораживался таким образом Ким Докча, воспринимал он это куда серьёзнее, чем возможную хрень на чердаке. В списке правил - уже основательно помятом в нервной хватке ладони - чётко говорится: проверять, заперт ли подвал. Не указано лишь, с какой периодичностью. Нужно ли делать это ежедневно? Или в определенный день? Есть ли какие-то еще требования? Джунхъек тихо цыкает себе под нос, потирая переносицу. Еще пару дней назад он бы лишь пальцем у виска покрутил, если бы в списке от бывшего хозяина дома были еще и указания, как часто надо проверять целостность цепей на подвальной двери. Но, после не ахти какого приятного знакомства с "соседом", мужчина даже жалеет, что каждое правило Ким Докча не расписал как следует. Он тянется к цепям - проверить на прочность, убедиться, что те хорошо держатся. Металл холодит пальцы, странно скользит. Словно не металл, а змеиная чешуя. Джунхъек хмурится, сжимает крупные звенья крепче, слегка тянет на себя - и замирает. Ему чудится... Нет, не чудится. Он слышит. Точно слышит. Там, снизу, из-за крепкой двери, звучит сдавленное мычание. Как если бы кто-то, кому заткнули рот, силился сказать что-то, но просто не был на это способен. Пытался привлечь хоть какими-то звуками внимание к себе, в отчаянной последней попытке напрягая голосовые связки. Измученный, полный страдания зов заставляет что-то внутри Джунхъека напрячься, натянуться струной. Из глубин его души поднимается какой-то инстинктивный порыв - разрезать цепи, распахнуть двери настежь, пуская свет во мрак подвала, вытаскивая на свежий воздух пленника. Злобная мысль, найти Ким Докчу и воздать ему за всё 'хорошее', зарождается в его голове, распространяется подобно сорняку, захватывающему плодородную почву грядки. Как тот посмел похитить кого-то, запереть в этом доме - прямо перед продажей? На что рассчитывал, совершая подобное? Да еще и посмел навязать им с Миа тупой список правил, оставив свою жертву тут, в подвале, полностью беспомощной! Он хотел потом натравить на них полицию? Выставить злоумышленниками? Скинуть на них все свои злодеяния?!.. Эта цепочка сочащихся злобой мыслей только-только формируется в голове про-геймера, когда снаружи, где-то вдалеке, снова низко рокочет - и внезапно голова мужчины полностью пустеет. Запоздалое осознание обрушивается на него не хуже, чем ведро холодной воды в знойный полдень. До нападения оборотня, они с Миа провели тут уже несколько недель. Они ходили мимо этой двери день ото дня, он сам периодически осматривал цепи, просто потакая своей сестре в этом её, как он тогда думал, нелепом желании следовать правилам. И он ничего не слышал. Ни разу. Ни шороха, ни стука, ни грохота чего-то упавшего. Ни тем более такого отчетливого мычания. Да и, если так подумать... Каким бы крепким ни был физически пленник, какой бы выносливостью ни владел - разве способен человек выжить в затхлом тёмном подвале, связанный и с кляпом во рту, без еды и воды, столько времени? Джунхъек медленно выпускает цепи из хватки; его пальцы слегка подрагивают. Он отступает на шаг от двери. Еще на один. И еще. Мычание продолжает звучать. Отчётливо и явно. Словно то, что в подвале, стоит буквально вплотную к двери. Снаружи вновь грохочет. Уже ближе. Ю Джунхъек медленно выуживает телефон из кармана штанов. Вызов длится буквально пару секунд прежде, чем голос Ким Докчи, уже откровенно жалобный, врезается в ушную перепонку: [Слушай, серьезно, я понятия не имею, для чего дедушка делал эти засечки, но они действительно ни к чему не приравниваются! Я тоже в своё время весь дом прошерстил в поисках каких-то подсказок, и ничего не нашел! Может он вообще так рост моей матери, пока она взрослела, отмечал, кто знает?! Если тебе совсем невмоготу всё узнать, ну хочешь, я раскошелюсь на эту чертову новомодную доску Уиджи, или как её там, и ты сам у деда моего спросишь??-] Он прерывает эмоциональный речитатив ровным: - Что закрыто в подвале? В трубке воцаряется молчание. На его фоне очередной раскат грома звучит еще более зловеще. [...У вас намечается гроза,] спустя паузу, наконец начинает Ким Докча, тяжело и неохотно. [Советую тебе заварить чай с еловыми иголками. Сразу две кружки поставь, на всякий - слишком уж нехорошо гремит.] - Ким Докча-... [Я не знаю.] Помедлив, Джунхъек отходит от двери в подвал, продвигается боком в сторону кухни, не решаясь отводить взгляд от крепких дверей. Только сейчас он подмечает, что те по "краю" обиты старым металлом. [Оно было там до меня. Ну, или мне хочется верить, что оно было там до меня.] Он запоминает эту фразу. Электрический чайник закипает быстро. Быстрее, чем небеса где-то снаружи вновь предупреждают окрестности о грядущем ливне новым рокотом. Джунхъек немигающе смотрит на пузырящийся кипяток через стеклянный бок чайника. [Обычно оно тихое. За шумом генератора или радио его почти не слышно. Но если начинает давать о себе знать, то только когда кто-то очень близко.] Мужчина молча достаёт жестяную банку с еловыми иголками. Щедро насыпает в металлическую кружку, которую всегда использует для этого странного ритуала - крупную, такие сейчас не продают. Можно смело считать за раритет. Особенно при виде легкой ржавчины по кромке: именно она стала причиной, почему бывший про-геймер использует эту кружку для елового чая. Помедлив, Джунхъек следует совету Ким Докчи и достаёт из кухонного шкафчика еще одну чашку, на сей раз керамическую. Решает, что потом её тщательно промоет. - И ты ни разу не хотел узнать, что там такое? [Любопытство сгубило кошку,] ответ лаконичный. И сухой. Полностью лишенный эмоций. У кошки жизней девять, а у человека жизнь одна. И мимолетная дурость, порождённая неуёмным интересом, порою чертовски дорого обходится. Ким Докча прожил здесь довольно долго, если судить по некоторым оброненным им фразам. И выживал год от года. Дураком его точно не назовешь. Но Джунхъеку внезапно становится интересно, каково это - изначально знать, что рядом с тобой какая-то чертовщина, и всё равно не поддаваться искушению копнуть глубже. Даже он тогда, при взгляде на замóк чердака, испытал на краткий миг искушение. Даже он поначалу хотел вскрыть люк и осмотреться там. С дверью же подвала... Сейчас он понимает, насколько неестественным был тот порыв. Словно внушённым ему чем-то извне. Тварь из подвала может влиять на жертву, если та её долго слушает?.. Словно подслушав его мысли, голос Докчи звучит из динамика телефона: [Что именно ты слышал?] - Мычание, - Джунхъек заливает еловые иголки кипятком. Действует неспешно, отчасти уже привыкший к этому ритуалу, отчасти из опасения ошпариться. - Будто там кто-то, кому требуется помощь. Докча тихо мычит. Про-геймер молчит, ожидая его вердикта, пока воздух полнится специфическим ароматом елового настоя. В помещении начинает темнеть: грозовые тучи затягивают небо, подгоняемые поднявшимся ветром. Металлическую кружку - на подоконник кухонного окна, располагающегося со стороны леса. Керамическую же чашку с мультяшным изображением рыбы-луны (и чем та так понравилась Миа?..) Джунхъек оставляет в главном зале. Окно в той комнате ведёт к заброшеному полю, чей ландшафт несколько напоминает рисовые плантации. Что странно: местность абсолютно не подходит для выращивания риса. [Я слышал другое,] наконец начинает Ким Докча. [Вероятно, кромешник имеет свой подход к каждой жертве.] - ..."Кромешник". [...Ну, зови эту тварь "бугименом", если хочешь, мне-то что?] Ю Джунхъек молча закатывает глаза. И то, и то - прозвища злодея из старого заграничного мультфильма. Он помнит, что Миа та сказка весьма нравилась. Его сестра тогда постоянно рисовала мелких птичек из свиты Зубной Феи. Он понятия не имеет, каким образом авторы мультфильма связали колибри со сбором выпавших детских зубов. - Есть способ его заткнуть? - Джунхъек прислоняется плечом к дверному косяку входной двери, смотрит на улицу. Снаружи темно, будто кто-то резко накинул на мир плед. Первые капли дождя тяжело падают на землю. Что-то внутри просится обратно, в безопасность четырёх стен. Словно какая-то частичка него убеждена: этот дождь способен навредить ему чем-то бóльшим, чем мокрая одежда и простуда. [Я не знаю,] за сегодняшний день Ким Докча повторяет эту фразу уже не первый раз. Джунхъек слегка морщится, но давит недовольство в зародыше. Однако, будто вновь подслушав его мысли, бывший хозяин коттеджа подаёт голос: [У меня были правила, Ю Джунхъек. Я им следовал. И пока я им следовал, проблем у меня не возникало.] - Вообще никаких? Тяжёлое молчание служит ответом куда более откровенным, чем очередная история из жизни - Ким Докчи, либо же кого-то из его неудачливых соседей. Джунхъек ставит себе пометку вернуться к этой теме. Позже, конечно же, быть может, когда они привыкнут друг к другу чуть больше. Если привыкнут, точнее уж. - Миа не всегда будет жить где-то еще, - тянет Джунхъек, наблюдая, как напор дождя усиливается. Ли Сеольва тоже имеет свои пределы. И свою жизнь. Что, к слову, теперь идёт вразрез с их жизнью. Он не может постоянно привлекать свою бывшую ко всему этому. Как и не хочет этого делать, если уж начистоту. Шелест непрерывных капель перемешивается с грохотом над крышей дома, заставляя его поморщиться. Слишком громко. - Я не могу допустить, чтобы она услышала что-то, из-за чего откроет этот ящик Пандоры. [Если ты ей всё разжуешь как следует, она его не откроет.] - Ким Докча. [Ю Джунхъек-сси, я могу рассказать тебе лишь то, через что прошел сам и что знаю наверняка. Думаешь, если бы я нашел способ заткнуть кромешника, я бы тебе не сказал о нем?] Теперь очередь Джунхъека молчать. [Не проси от меня больше того, что я могу тебе дать.] Где-то в темных небесах мелькает вспышка молнии. Запоздалый раскат грома разносится по округе. [Если ты так переживаешь, то могу лишь посоветовать поставить радио в коридоре с подвалом. И не выключать его. Вообще никогда.] Джунхъеку на миг чудится за шорохом стены дождя что-то еще. Ему сложно сказать, что именно. Но это не измученное мычание. Слава Богу, это не оно. Тварь из подвала по громкости проигрывает тяжелому ливню. [Какую музыку любит твоя сестра, Ю Джунхъек? Или ты сам?] Он хотел бы считать, что Ким Докча над ним издевается, задавая этот вопрос. Очень хотел бы. Но Джунхъек понимает - издёвки в прозвучавших словах так же мало, как тепла в дождевой воде вокруг него. Радио, да? Мужчина тяжело вздыхает. - ... Кантри-рок. Смешок в его ухе звучит с оттенком веселого удивления. [Никогда бы не подумал. Джунхъек-сси умеет удивлять!] - ...Заткнись, Ким Докча.