Часть 14. Осколки

      Аир резко вдохнула, будто вынырнула из пучины кошмарного сна, и на мгновение замерла, прислушиваясь к себе. Сердце неистово колотилось о грудную клетку - так, словно стремилось вырваться наружу. Утро только начинало вступать в свои права. За окнами спальни небо ещё было серым, но первые бледные лучи уже пробивались сквозь тучи, обещая ясный день. Она лежала в спальне, в полумраке рядом тихо и ровно дышал Дилюк. На его лице застыло спокойное, почти безмятежное выражение - никаких следов напряжения, будто весь вчерашний день и все тревоги просто стёрлись во сне.       В дверь настойчиво постучали - не робко, а так, будто тот, кто стоял по ту сторону, не собирался уходить, пока ему не откроют. Звук отдавался в тишине комнаты тяжёлым эхом, и от этого в груди у неё снова шевельнулся тот самый липкий холодок тревоги, который, казалось, только-только начал таять.       Она осторожно, чтобы не разбудить Дилюка, хотела встать - приподнялась на локте, чуть потянулась к краю кровати, но её поползновения сразу пресекли одним движением руки. Тёплой, твёрдой, привычно уверенной.       - Лежи, я сам проверю, кто пришёл, - сказал Дилюк хриплым со сна голосом. Он уже садился, опираясь на локоть, и в этом движении не было ни суеты, ни спешки - только собранность человека, который за долю секунды успевает просчитать все варианты.       Аир хотела возразить, сказать, что она тоже может помочь, что не стоит ему одному встречать возможную опасность, но слова застряли в горле. Она видела, как в нём сейчас просыпается тот самый Дилюк - не усталый, обычный человек, а господин Рагнвиндр, чья тень будто становилась шире, заполняя комнату.       Он накинул рубашку, не застёгивая, и потянулся за сапогами - движения быстрые, отточенные, будто и не было этих часов сна. На мгновение он замер, будто прислушиваясь не к стуку за дверью, а к чему-то внутри себя, проверяя, не подведёт ли тело после всего, что он вчера вынес. Потом коротко кивнул, будто подтверждая самому себе готовность.       - Останься здесь, - тихо, но твёрдо сказал он, уже стоя у двери и кладя ладонь на рукоять меча «Волчья погибель», который всегда был при нём.       Аир осталась сидеть на кровати, прислушиваясь к каждому звуку: к тихому скрипу половиц, к приглушённому голосу Дилюка за дверью, к чьему-то едкому ответу. Она поняла, кто пришёл, буквально с первой интонации - этот человек всегда действовал напролом, не признавая полутонов и вежливых уклонений. В его голосе была привычная колючесть, будто каждое слово он швырял, как камешек, проверяя, насколько твёрдая перед ним стена.       «Ризли», - пронеслось у неё в голове, и от этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Не то чтобы она его боялась - скорее чувствовала, как рушится хрупкое ощущение спокойствия, которое только-только начало складываться в этой комнате.       Дилюк отвечал ровно, без раздражения, но с той самой стальной ноткой, которая означала: границы очерчены, и переходить их не стоит. Потом послышался короткий, резкий смешок Ризли - такой, каким он обычно прикрывал недовольство, когда кто-то не спешил ему подчиняться.       Аир сжала край одеяла, пальцы побелели от напряжения. Она не хотела, чтобы эти двое столкнулись - вскочила, распахнула дверь спальни и не успела что-либо сказать, как на неё повернулось две пары удивлённых глаз.       Девушка стояла с распущенными волосами, в костюме для сна - в коротких шортах и ажурном топе-бра, - и в этот миг вся её собранность куда-то испарилась. Она застыла на пороге, чувствуя, как жар приливает к щекам, и отчаянно пыталась придумать хоть что-то, что могло бы сгладить эту нелепую, почти комичную картину.       Перед ней стояли Дилюк и Ризли. Первый - в наполовину застёгнутой рубашке, с мечом на бедре, будто только что приготовился к схватке; второй - в плаще поверх рубашки, с привычным насмешливым прищуром, который лишь на мгновение потемнел и от этого у Аир мурашки пробежали по коже.       - Аир… - выдохнул Дилюк, и в этом одном слове смешались облегчение и мгновенная попытка взять ситуацию под контроль. Он тут же сделал полшага вперёд, словно хотел заслонить её от взгляда Ризли, спрятать за своим плечом.       Ризли же, напротив, не спешил отводить глаза - напротив, он чуть склонил голову, разглядывая её с тем самым любопытством, от которого становилось не по себе. Потом медленно приподнял бровь и растянул губы в той самой улыбочке, которая означала: «Попалась».       - Ну надо же, - протянул он, и в голосе его отчётливо звенела привычная язвительность. - А господин Рагнвиндр уверял меня, что ты ушла на задание. Я ведь специально пришёл пораньше - до тренировки, хотел застать тебя врасплох и проверить, насколько ты готова. И, как вижу, не зря старался. Собирайся - тренировку никто не отменял.       «Тренировка. Так вот зачем он явился в такую рань», - мелькнуло у Аир в голове.       Она стиснула кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения - и стыда, и злости одновременно. Ей хотелось сказать что-то резкое, поставить Ризли на место, но горло будто сдавило, потому что она и правда выглядела так, будто ей сейчас совсем не до отчётов и не до герцогских поручений.       - Довольно, - тихо, но так твёрдо, что даже воздух будто стал тяжелее, произнёс Дилюк. - Она устала. И она не обязана перед тобой отчитываться в том, как проводит своё время. Сегодня тренировки не будет.       Ризли на секунду оторопел, будто впервые увидел в Дилюке не просто гостя, а того, кто готов стоять на своём. Потом хмыкнул, но в этом звуке уже не было прежней насмешки - скорее признание, что границу он переступил.       - Командовать будешь у себя в Мондштадте, а здесь она моя подчинённая, - процедил Ризли, и в голосе его проскользнула не злость, а упрямая, въедливая правота человека, который привык, что его слово - закон. Он чуть подался вперёд, будто хотел вернуть себе утерянный миг превосходства. - И если ты думаешь, что статус дипломата даёт тебе право решать за штаб Фонтейна, то ты ошибаешься.       Дилюк не сдвинулся с места, но в его позе что-то неуловимо изменилось: плечи чуть опустились, взгляд стал холоднее, а в тишине между ними будто зазвенела натянутая струна.       - Я не пытаюсь решать за вас, - спокойно, почти равнодушно ответил он, и от этого спокойствия Ризли будто стало не по себе. - Я говорю о простом человеческом праве - побыть в покое хотя бы одну ночь. Она не инструмент, который можно дёргать по расписанию.       Аир, всё ещё стоявшая в дверях, почувствовала, как внутри всё сжимается от этой чужой, жёсткой логики. Ей хотелось крикнуть: «Хватит!» - но голос отказывался повиноваться, потому что оба они говорили о ней, будто её мнения тут и не требовалось.       Она шагнула вперёд, не прячась больше за спиной Дилюка, и расправила плечи.       - Дай мне пять минут, - чётко произнесла она, переводя взгляд с одного на другого. - Только прекратите это противостояние. Я не кусок мяса на полке, чтобы вы спорили из-за меня. Пять минут, чтобы привести себя в порядок - и я буду готова к тренировке.       Дилюк чуть опустил руку, которую уже положил на рукоять меча, и тоже посмотрел на Аир - не как на ту, кого нужно защищать любой ценой, а как на ту, кто способна постоять за себя. В его взгляде читалось: «Если ты уверена - я отступлю».       - Время пошло, - скомандовал Ризли, фыркнув себе под нос. - Не больше.       Она повернулась к спальне, но на пороге остановилась и оглянулась.       - И пожалуйста, - тихо добавила, глядя на обоих, - пока меня нет, постарайтесь не превратить мою гостиную в поле битвы.       И только после этого скрылась за дверью. Дверь тихо закрылась за ней, отсекая голоса, и в комнате на мгновение повисла странная, непривычная тишина - будто оба мужчины только сейчас осознали, что перегнули палку.       Дилюк медленно опустил плечи, сбрасывая напряжение, и бросил короткий, жёсткий взгляд на Ризли.       - Если ты сейчас скажешь хоть одну колкость про эти пять минут, - тихо, почти шёпотом произнёс он. - Я не ручаюсь за последствия.       Ризли хмыкнул.       - Чувствуется мне, мы ещё успеем с тобой познакомиться друг с другом на поле боя, - протянул он, чуть склонив голову, и в этой фразе не было угрозы - скорее констатация факта, горьковатая, как старое вино. - Но, видимо, не сегодня.       Дилюк едва заметно кивнул, принимая этот негласный уговор: отложить взаимные счёты до тех времён, когда они будут уместны.       - Сегодня - да, - коротко ответил он. - Она не даст мне познакомить тебя с «Волчьей погибелью».       Ризли на секунду замер, потом коротко хмыкнул - на этот раз в его смешке проскользнуло что‑то похожее на уважение.       - Значит, это тот самый клинок, - протянул он, чуть склонив голову в сторону меча у Дилюка. - Говорят, он не столько рубит, сколько выжигает всё на своём пути. Интересно будет оказаться против такого противника.       Дилюк едва заметно приподнял бровь - не то чтобы усмехаясь, а скорее давая понять: любопытство - это одно, а проверять на себе - совсем другое.       - Лучше не проверяй, - спокойно произнёс он. - он не любит праздного интереса.       Ризли фыркнул, но теперь уже без вызова - скорее с усталой иронией человека, который знает, когда пора опустить оружие, хотя бы на словах.       - Тогда и тебе лучше не проверять терпение на территории моего региона, - протянул он, чуть прищурившись, и в этом взгляде уже не было прежней язвительности, лишь твёрдая, выстроенная годами привычка держать всё под контролем. - И не пытаться забрать моего человека. Даже если ты дипломат, господин Рагнвиндр.       Дилюк не стал спорить, не стал напоминать о своих титулах или заслугах. Он просто чуть склонил голову - не в поклоне, а в знак того, что слышит и принимает правила чужой земли.       В этот момент дверь спальни снова приоткрылась, и на пороге появилась Аир. Волосы собраны в тугую косу, спортивный костюм, на ногах - лёгкие ботинки для спарринга. В её взгляде не было ни страха, ни покорности - только спокойная готовность встретиться лицом к лицу с тем, что ждало её за этой дверью.       - Я готова, - сказала она, выпрямляя спину. - Идём, Ризли?       Герцог чуть повернул голову, будто оценивая внешний вид и твёрдость в её голосе. На губах его мелькнула привычная язвительная улыбка - но теперь в ней было меньше яда, будто он признавал: перед ним не та испуганная девчонка, что пряталась за плечом Рагнвиндра, а боец, готовый к делу.       - До встречи, господин Рагнвиндр, - протянул герцог, чуть притормаживая улыбку, чтобы она вышла не столько насмешливой, сколько… почти дружеской. - Надеюсь, следующая наша встреча пройдёт более гладко.       Ризли взял Аир за руку - не грубо, но твёрдо, как берут напарника, когда впереди не прогулка, а путь через опасность. И повёл её из квартиры, в коридор, где воздух уже не пах лавандой и покоем, а был холодным, чужим, напоённым предчувствием тревоги.       Дилюк остался стоять в дверях, не делая ни шага вперёд, не пытаясь удержать, не бросая резких слов. Только смотрел, как они уходят, и в его взгляде было столько стальной выдержки, что казалось, он способен удержать весь этот дом одной лишь силой воли.       - Ты головой отвечаешь за неё, - тихо, но так, что оба услышали, произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно, а скорее бросая эти слова в утренний полумрак, чтобы они стали чем-то вроде заклятия.       - Ну уж точно не перед тобой, - буркнул себе герцог под нос так, чтобы слышала только Аир.       Они вышли в общий коридор, и тяжёлые шаги Ризли эхом отдавались в тишине, словно отсчитывая секунды до начала чего-то большого. Аир шла рядом, не оглядываясь, хотя где-то внутри всё ещё шевелился страх: а вдруг, если она обернётся, увидит в дверях не Дилюка, а пустоту, будто этой минуты покоя и вовсе не было.       Он ускорил шаг, и Аир пошла рядом, подстраиваясь под его ритм - быстрый, деловой, не оставляющий места сомнениям. Коридор тянулся вперёд тёмной полосой, фонари на стенах отбрасывали неровные блики, и каждый такой блик будто подчёркивал: покой остался позади, за закрытой дверью, и впереди - только дело.       Они свернули за угол, и тут Ризли вдруг резко остановился, вскинув руку, приказывая ей замереть.       - Твоё состояние и энергия восстановились? - спросил он, и в голосе не было привычной язвительности - только сухая, жёсткая забота командира, который не хочет вести в бой того, кто едва держится на ногах. - Если ты сейчас свалишься посреди коридора - мне придётся тащить тебя на себе, а это не входит в мои планы.       Аир чуть приподняла бровь, пряча за этим жестом облегчение: вот он, прежний Ризли - грубоватый, прямолинейный, не терпящий сантиментов. И от этой знакомой резкости ей вдруг стало спокойнее.       - Не свалюсь, - спокойно ответила она.       Ризли прищурился, будто пытаясь разглядеть в ней правду, а не браваду. Он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде мелькало что-то, похожее на лёгкое беспокойство.       - Хорошо, - наконец коротко бросил он. - Тогда телепортируйся в Меропид. Иди сразу на ринг панкратиона - я буду там через минуту.       Аир чуть приподняла бровь, но спорить не стала. Подземные залы, гулкие коридоры, вечный шум поединков - всё это сливалось в привычный фон, в котором легко спрятать и срочное дело, и тревожные следы.       - Как скажешь, - согласилась она. - Не задерживайся.       Ризли кивнул, но в этот раз без насмешки - скорее как человек, который услышал не пустую фразу, а предупреждение, к которому стоит прислушаться.       - Не собираюсь торчать тут дольше нужного, - буркнул он. - Но и ты без глупостей. Никакой самодеятельности.       Аир сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и телепортировалась в знакомую точку крепости. Искры телепортации окутали девушку, воздух будто стал гуще, а потом резко расступился.       Когда она снова почувствовала под ногами твёрдую поверхность, вокруг уже не было города. Вместо него - гулкое пространство Меропида: высокие своды, тусклый свет фонарей, отзвуки шагов и приглушённые голоса где-то вдалеке. Пахло металлом, пылью и чем-то неуловимо знакомым - запахом места, где она не раз стояла на ринге, где каждый шорох был частью привычного ритма.       Она быстро огляделась и пошла в назначенную сторону. Ринг впереди, тёмный и пустой сейчас, будто ждал своего часа. Ни лишних людей, ни суеты - только охранник у боковой двери, который скользнул по ней взглядом и тут же отвернулся: в Меропиде не принято было пялиться на бойцов.       Аир подошла к краю ринга, оперлась ладонью о холодные перила и на секунду прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Энергия после телепортации слегка дрожала внутри, но держалась.       «Он догонит, - подумала она, вслушиваясь в гул подземелья. - Надеюсь, не придётся его долго ждать».       И тогда, где-то в глубине коридора, раздался этот звук - такой, что даже гул Меропида будто чуть стих, уступая ему дорогу.       Ризли появился из тени, чуть запыхавшийся: он телепортировался следом, но на несколько мгновений позже, и теперь быстрым шагом преодолевал последний отрезок пути до ринга. Плащ он, видимо, скинул где-то по дороге и остался в рубашке с закатанными рукавами, готовый к спаррингу. В его глазах читалась собранность, а в осанке - привычная жёсткость, которая означала, что дело началось.       - Начинаем с разминки, - коротко констатировал он, подходя ближе. - Дальше посмотрим по твоему состоянию.       - Поняла, - подтвердила Аир, выпрямляясь и отходя от перил.       Ризли провёл тренировку остервенело, будто пытался выбить из себя саму тревогу. Его удары были резче, движения - жёстче, а команды - короче и хлестче, чем обычно. Он не щадил ни себя, ни неё, словно каждый промах был личным оскорблением, а каждый отработанный приём - маленькой победой над той тенью, что стирала землю под ногами. В его ярости не было показухи: это была холодная, собранная злость человека, который не мог ударить по настоящей угрозе - и потому бил по всему, что стояло на пути.       В какой-то момент он резко остановился, тяжело дыша, и провёл тыльной стороной ладони по лбу, стирая капли пота. В глазах его плясало что-то дикое, почти азартное - будто внутри него сейчас боролись тревога и жажда хоть на минуту забыть про следы, пустоту и надвигающуюся беду.       - Давай усложним задачу, - неожиданно бросил он и глядя на Аир с этой новой, острой усмешкой. - Если выстоишь против пяти моих атак - можешь пожелать чего угодно. Хоть выходной на три дня, хоть аудиенцию у кого захочешь. Всё, что пожелаешь.       Аир на секунду замерла, вглядываясь в него: в этом предложении было не просто желание усложнить спарринг, а какая-то отчаянная попытка вернуть себе контроль - хоть над чем-то. Она чуть приподняла бровь, стараясь не выдать, как сильно гулко стучит сердце.       - А если не выстою? - спросила она ровно, без дрожи в голосе.       Ризли чуть прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вызов - но не жестокий, а будто он сам себя подстёгивал.       - Тогда я загадаю желание, - спокойно произнёс он, и от этой спокойной уверенности у Аир по спине пробежал холодок. - И ты будешь обязана его исполнить. Без споров и оправданий.       Она сглотнула, но не отступила. Вместо этого медленно кивнула, чувствуя, как внутри поднимается не страх, а азарт - тот самый, что бывал перед самым сложным боем, когда ставки высоки, а отступать некуда.       - Договорились, - коротко сказала она, выпрямляя спину и принимая стойку. - Пять атак. Я спокойно их выстою.       Ризли хмыкнул - слегка насмешливо. С каким-то странным, почти горделивым удовлетворением. Ему нравилось, что она так сильно доверяла ему, что повелась на такой простой трюк.       - Посмотрим, - протянул он, и в голосе его снова зазвенела сталь. - Первая!       Он рванулся вперёд - не в полную силу, но достаточно резко, чтобы проверить её реакцию. Аир ушла в уклон, перекатилась, отбила удар предплечьем и тут же встала в стойку, не теряя равновесия.       - Вторая! - рявкнул, меняя ритм и атакуя уже с другой стороны, быстрее, жёстче, будто хотел сломать её темп.       Аир парировала, отскочила, снова удержала позицию. Пот стекал по вискам, мышцы горели, но она не позволяла себе ни на мгновение потерять концентрацию.       Третья атака была ещё яростнее. Ризли крутанулся, резко сменил вектор, ударил с разворота - Аир едва успела уйти, но всё же удержала стойку, хоть и пошатнулась на долю секунды.       - Четвёртая! - выкрикнул он, не давая ей ни мгновения на передышку.       На этот раз он не стал полагаться только на силу - он хитрил. Сделал ложный замах, будто собирался ударить сверху, а в последний миг резко ушёл вниз, целясь подсечкой по ногам и одновременно пытаясь сбить её блок резким боковым ударом. Аир попыталась уйти перекатом, но инерция подвела: она зацепилась за собственный шаг, потеряла равновесие и, отчаянно взмахнув руками, рухнула на пол.       Ризли тут же замер, остановив движение за миг до того, как мог бы случайно задеть её. Он стоял над ней, тяжело дыша, и смотрел не с торжеством, а с напряжённым вниманием - будто ждал, не ушиблась ли она.       - Ты в порядке? - резко спросил он, протягивая руку.       Аир, лёжа на полу, на секунду зажмурилась, прогоняя вспышку досады, а потом хрипло рассмеялась - не от веселья, а от того, как нелепо и обидно было проиграть именно на четвёртой.       - В порядке, - пробормотала она, хватаясь за его ладонь и позволяя ему поднять себя. - Просто… недооценила твою подсечку.       Ризли не стал язвить, не стал напоминать про ставки. Он лишь коротко кивнул, принимая её честность.       - Это урок, - тихо сказал он, уже не как командир, а как тот, кто сам не раз падал на этих матах. - В следующий раз ты её заметишь.       Аир криво улыбнулась, вытирая пот со лба.       - Значит, желание твоё, - произнесла она спокойно, без обиды в голосе. - Я проиграла. Слово держу.       Ризли ответил не сразу. Будто сам не ожидал, что всё закончится так быстро. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на заботу, которую он не умел выражать иначе, кроме как через жёсткость.       - Тогда идём, - наконец произнёс он. - Исполнишь его в кабинете, чтобы никто не подслушал нас.       Аир на мгновение замерла, вглядываясь в него: в этой фразе не было ни торжества победителя, ни желания унизить. Скорее… осторожность. Он не хотел, чтобы их разговор стал достоянием Меропида, где каждый шёпот обрастает слухами за считаные минуты.       Она медленно кивнула, пряча лёгкое облегчение: если он ведёт её в кабинет, значит, не собирается заставлять делать что-то унизительное.       - Хорошо, - тихо сказала она, поправляя ремень и стараясь унять дрожь в пальцах - не от страха, а от того, как резко сменился ритм: из бешеной гонки спарринга они шагнули в холодную тишину предстоящего разговора. - Идём.       Ризли не стал торопить её, но шёл ровно, целеустремлённо, ведя её через гулкие коридоры, мимо тренирующихся пар, мимо тяжёлых дверей, за которыми звенела сталь и слышались короткие команды. Здесь, в Меропиде, каждый знал: герцог не любит лишней суеты, и потому расступались перед ним без лишних слов.       Они свернули в узкий боковой проход, затем поднялись по узкой лестнице, где фонари горели тускло, а воздух становился суше и тише. Наконец они вышли на обширный участок, где находился личный кабинет герцога. Ризли остановился перед тяжёлой дверью и отворил её.       Кабинет был всё тот же - строгий, сдержанный, будто специально созданный, чтобы не отвлекать ни на что лишнее. В центре - массивный стол изогнутой формы с зеленоватой столешницей; на нём расставлены стопки книг, свитки, небольшие ящики и предметы, похожие на артефакты или инструменты. За столом - кресло с высокой спинкой и красной обивкой, подчёркивающее статус владельца. Напротив, у края стола, стоял простой, но добротный стул для гостя - с прямой спинкой и тёмной деревянной отделкой, словно нарочно лишённый вычурных деталей, чтобы не спорить с общей строгостью интерьера.       Доминирующий элемент задней стены - огромная декоративная дверь: золотистая окантовка, сложный геометрический орнамент и рельефная голова с шипами и хищными чертами - герб крепости Меропид. По бокам - светящиеся ниши-фонари, дающие тёплый акцентный свет.       По периметру расставлены высокие книжные шкафы из светлого дерева с красно-бордовой отделкой и узорчатыми фронтонами; полки плотно уставлены томами. Справа - зона отдыха: низкий столик с мелкими предметами и тёмно-красный диван с декоративными подушками. На стене над диваном - настенные часы в изысканной оправе.       Пол выложен каменными плитами с инкрустированными узорами; в центре - светящийся геометрический мотив. Высокие своды, массивные колонны и тёмно-серая каменная кладка стен создают ощущение надёжности и уединённости, а сочетание тёплого и холодного освещения придаёт интерьеру загадочность.       Пахло здесь не пылью и не затхлостью, а старой бумагой, воском и едва уловимой нотой металла - будто сама тишина в этом кабинете была выкована из дисциплины и ответственности.       Ризли вошёл первым, коротко оглядел комнату, словно убеждаясь, что всё на своих местах, и прикрыл за собой дверь. Щёлкнул замок, как знак: здесь они вне досягаемости чужих ушей и чужих взглядов.       - Садись, - он указал на стул напротив стола, сам обошёл столешницу и опустился в своё кресло, привычно подвинув к себе стопку бумаг, будто даже сейчас не мог позволить себе сидеть просто так, без дела. - Здесь нас никто не побеспокоит.       Аир села, не расслабляясь, но позволяя плечам чуть опуститься: в этом кабинете напряжение меняло свой оттенок - из боевого становилось рабочим. Она положила ладони на край стула, будто проверяя, насколько твёрдой остаётся опора.       Ризли не сводил с неё пристального взгляда, а в голове лихорадочно метались мысли: что важнее - вытянуть из неё правду о том дне или поддаться порыву и спросить о чём‑то глубоко личном?       - Моё желание простое - рассказывай, что произошло между тобой и Арлекино, - резко, без предисловий бросил он, подавшись вперёд и уперев локти в стол. - Не надо мне тут про «ничего не помню». Я слишком давно на этой работе, чтобы верить в такую амнезию. Попытаешься опять увильнуть - и я запру тебя здесь, пока ты всё не вспомнишь. Не потому, что не верю тебе, а потому, что время не ждёт. И если эта встреча с Предвестницей - ключ к тому, что сейчас творится в Фонтейне, я должен его получить. Сейчас.       Аир вздрогнула - не от угрозы, а от того, как холодно и безжалостно он это произнёс. Она знала: Ризли не шутит. Для него долг и безопасность региона всегда перевешивали личные симпатии.       Она медленно выдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть, и подняла на него прямой взгляд.       - Я не пытаюсь увильнуть, - тихо, но твёрдо сказала она. Уж если врать, то до конца. Веря в свою ложь. - Просто… действительно ничего не помню.       Ризли задумался, и в его взгляде мелькнуло то самое ощущение азарта - хищного, боевого: ему нужна была информация, а каким образом она получена, уже не принципиально.       - Хорошо, давай попробуем вспомнить вместе, - протянул он, чуть повернув голову в сторону шкафа. Будто примеряя и согласовывая новую идею в голове и находя её приемлемой. - Иногда чужое присутствие помогает вытащить то, что само не идёт.       Он отошёл к небольшому шкафу у стены, выдвинул ящик, достал фарфоровый чайник с тонкой синей росписью - тот самый, что держал для редких минут, когда нужно было не отдавать приказы, а разговаривать по-человечески. Затем поставил две чашки, разлил чай, и пар поднялся тонкими струйками, неся с собой терпкий аромат трав, собранных где-то в горах Ли Юэ. Одну чашку он поставил перед Аир, вторую взял себе и сел напротив - не за стол, а на его край, чуть сбоку, чтобы не нависать.       - Угощайся, - коротко сказал он, кивнув на чашку.       Аир посмотрела на чашку: фарфор был тонкий, почти прозрачный, с едва заметными трещинками, будто его не раз роняли и бережно склеивали снова. Она обхватила её ладонями, чувствуя, как тепло медленно пробирается сквозь кожу, и сделала глоток. Чай был горьковатым, с непривычным пряным оттенком - она списала это на особенность местных трав и отставила чашку, не допив.       - Благодарю, - тихо сказала она, опуская взгляд на поверхность чая, где лёгкая рябь напоминала ей те самые обрывки воспоминаний, что мелькали и тут же исчезали. - Я попробую. Только… не уверена, что смогу что‑то конкретное вспомнить.       Ризли коротко кивнул, не перебивая, не подгоняя.       - Последнее, что я помню, это то, что ты покинул мою квартиру с отчётом, - тихо произнесла она. - Ты ушёл, а я… осталась стоять посреди комнаты. Всё было как обычно. И вдруг… всё стало чужим. Я попала в темноту и очнулась в лазарете.       Ризли чуть наклонил голову, не сводя с неё внимательного взгляда - не требовательного, а терпеливого, будто готов был сидеть тут хоть до рассвета, лишь бы вытащить из темноты хоть ещё один обрывок.       - Как‑то не складно получается, - тихо произнёс он, просто констатируя факт. - Давай попробуем ещё раз. Не как в отчёте.       Аир сжала пальцами тёплую чашку, будто искала в этом тепле опору, и медленно кивнула. Голова начала кружиться, будто она выпила не чашку чая, а крепкий напиток. По телу разливался жар, мысли путались, а привычные очертания кабинета вдруг поплыли, словно их размыло тёплой водой.       - Что ты мне налил? - она подняла на Ризли встревоженный взгляд, пальцы невольно вцепились в фарфор так, что побелели костяшки. - Мне… нехорошо.       Ризли в ту же секунду оказался рядом, выхватил чашку из её рук и поставил на стол. Его глаза вмиг стали темнее, а выражение лица - довольнее. Он подхватил девушку на руки и отнёс на диван, аккуратно усаживая её.       - Тихо, - коротко бросил он, садясь рядом с ней и поддерживая её, не давая сползти с дивана. - Не паникуй. Лучше вспоминай: я ушёл от тебя с отчётом - что ты испытывала? Чувства, эмоции.       Аир сжала пальцы, будто пытаясь удержать не воспоминания, а само ощущение того вечера. Голова гудела, но туман больше не затягивал сознание плотной пеленой - теперь он был рыхлым, сквозь него пробивались отдельные вспышки.       - Сначала… облегчение, - прошептала она, прикрыв глаза, чтобы видеть не кабинет Ризли, а ту самую комнату. - Ты ушёл, и я наконец смогла выдохнуть. Ты всегда будто забираешь с собой весь воздух, когда находишься рядом. А потом… сожаление. Ведь когда-то мы близко общались, и теперь не можем сократить пропасть между нами.       Ризли замер, и на мгновение в его лице проступило что-то, чего он редко позволял себе показывать: не командирскую собранность, а простое, человеческое понимание. Он чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что пряталось за ними.       - Прости, - тихо, почти неохотно произнёс он, и это слово прозвучало в кабинете непривычно тяжело, как будто далось ему с усилием. - Мои ошибки привели к этому. Я не хотел, чтобы эта пропасть стала стеной. Но иногда… долг требует стоять по разные стороны.       Аир слабо улыбнулась, не открывая глаз, и покачала головой.       - Не извиняйся. В этом есть и моя вина. Я сама… продолжила держаться на расстоянии. Думала, так будет проще.       Ризли чуть помолчал, будто взвешивал её слова, не торопясь ни опровергать, ни соглашаться. Потом тихо хмыкнул - не насмешливо, а так, словно наконец признал что‑то давно висевшее между ними.       - Простым это точно не стало, - признал он спокойно. - Но сейчас не об этом. Если хочешь, мы потом к этому вернёмся. А сейчас… давай держаться за тот вечер. Что было дальше?       - Дальше было желание отдохнуть, поспать, - прошептала Аир, опуская плечи, будто сама тяжесть воспоминаний тянула их вниз. - Всё внутри будто выключилось. Хотелось просто закрыть глаза и ни о чём не думать. Но меня выдернул стук в дверь. Такой резкий, будто кто-то не просил впустить, а требовал, чтобы реальность вернулась. Я даже не успела испугаться - просто вздрогнула и подумала, что это ты, и на автомате открыла дверь…       Она вдруг осеклась, пальцы её дрогнули, а лицо на миг стало таким, будто она снова стояла в той самой прихожей, с рукой на холодной ручке.       - И… там оказалась Арлекино, - проговорила она уже тише, почти шёпотом, и в этом шёпоте звучала не усталость, а ледяная ясность. - Она хотела попасть в квартиру. Но я… не дала ей этого. Я увела её как можно дальше от города. Чтобы в случае конфликта не зацепило невинных.       Ризли замер, и в этом мгновенном затишье даже скрип старого дивана прозвучал слишком громко. Он медленно встал и дошёл до рабочего стола, взял свою чашку - ту самую, из которой пил раньше, - и, подойдя к Аир, поднёс её к её губам.       - Пей, - коротко, но не грубо сказал он. - Это не тот напиток. Это обычный чай. Просто… смягчить горло.       Аир подняла глаза и, смотря прямо в глаза герцога, послушно сделала глоток. Зрачки были расширены почти на всю радужку - последствие действия того самого зелья, что вытягивало воспоминания из самых тёмных углов её памяти. Ризли шумно сглотнул от такого зрелища: в этих расширенных зрачках отражался он сам.       Он резко отвёл взгляд, будто боялся, что если задержится на этом взгляде хоть на секунду дольше, то сам провалится в ту же тьму. Вместо этого он снова сел рядом - слишком близко, но в этом не было ни неловкости, ни нарушения границ, только необходимость удержать её на краю. Положив руку ей на плечо, он притянул её в объятие, мягко, но твёрдо, и устроил её голову у себя на плече, так, чтобы она могла просто перестать держаться.       - Что было дальше? - спросил он ровно, будто между ними не висела эта звенящая тишина, будто он просто уточнял строчку в отчёте. Но голос его чуть дрогнул на последнем слове - совсем незаметно, но Аир почувствовала это дрожание через ткань его плаща.       Она не сопротивлялась. Наоборот - на секунду позволила себе обмякнуть, словно впервые за долгое время ей разрешили не быть сильной. Она повернула голову к его шее, пытаясь зацепиться за запах Ризли - за этот спокойный, чуть терпкий аромат кожи и холодного металла плаща, за этот простой, земной запах, который был так далёк от ледяной тишины её воспоминаний. И, ухватившись за него, как за якорь реальности, она упала обратно в прошлое - но теперь не беспомощно, а будто нырнула в тёмную воду, зная, что у неё есть путь назад.       - А дальше был разговор, - прошептала она, не отрываясь от шеи герцога, чувствуя не только запах, но и тепло его кожи, твёрдость мышц под тканью. Прислоняясь щекой к его шее, она будто ставила между собой и той ледяной площадкой невидимую стену. Слова звучали глухо, будто доносились из-под толщи воды, но теперь они не рассыпались - они ложились ровно, одно за другим.       - Она интересовалась моими знаниями. Сверяла свою информацию обо мне. А я… я просто отвечала сухо. Без эмоций. Без намёков. Будто это не допрос, а скучный отчёт. Когда она поняла, что я не особо иду на контакт, не заинтересована в них, она решила перейти к практической части разговора.       Ризли чуть напрягся под её щекой - он не шевелился, но Аир чувствовала, как под ладонью, лежащей у него на плече, на миг окаменели мышцы.       - Дальше, - тихо повторил он, и в этом повторении не было вопроса - была готовность услышать самое тяжёлое.       - А дальше… - прошептала Аир, не отрываясь от его плеча, будто если она хоть на миг разорвёт этот контакт, то снова окажется там, на той круглой площадке, под холодными взглядами скал.       Руки герцога опустились на её талию, сомкнулись надёжным, спокойным кругом - не так, чтобы сковать, а так, чтобы она чувствовала: её держат, её не дадут упасть. И в этом защитном кольце её голос перестал дрожать, а слова легли ровно, как камни в крепкую стену.       - Дальше было физическое столкновение, - проговорила она, и теперь в её голосе не было ни паники, ни слёз - только сухая, выжженная усталость человека, который до конца тянул то, что тянуть было почти невозможно. - И единственное, до чего я догадалась, - это отправить тебе птичку. Я надеялась, что ты поймёшь мой сигнал. Я просто хотела продержаться в сознании хотя бы до твоего прихода.       Ризли чуть крепче прижал её к себе - не для тепла, а чтобы она знала: сейчас он здесь. И он не даст этому прошлому снова её ударить.       - Я сразу понял, что что-то не так, - тихо сказал Ризли, и в этом «я понял» было больше, чем просто признание.       Аир слабо кивнула, не поднимая головы.       - Я была уставшая после дороги, - прошептала она. - Энергии было мало, а она… всё закончилось довольно предсказуемо.       Она на секунду замолчала, сжимая пальцами ткань его плаща, а потом добавила почти шёпотом:       - Но перед тем как потерять сознание, она сказала, что не может отпустить меня просто так. Не как угрозу, не как врага. Как… ресурс. Как кого-то, кто ещё пригодится. И в её словах не было злости. Было… почти сожаление. Будто ей жаль, что я не выбрала её, жаль, что не сломалась. Я заинтересовала её лично.       Ризли замер, и даже дыхание его стало тише, будто он боялся спугнуть эти слова, дать им раствориться в воздухе. Потом медленно, очень медленно провёл ладонью по её спине - не для ласки, а чтобы вернуть её в эту комнату, в этот час, в его руки.       - Лично, - повторил он глухо, и в этом слове прозвучало больше ярости, чем в любом крике. - Теперь понятно, почему ты не хотела рассказывать всё это время.       Аир наконец чуть приподняла голову, посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло не отчаяние, а упрямство.       - Да, - тихо, но твёрдо сказала она. - Я не хочу втягивать в эту ситуацию людей, которые дороги моему сердцу. Если она видит во мне ресурс… значит, она будет искать рычаги. А самый простой рычаг - это те, кого я не хочу потерять.       Ризли на секунду прикрыл глаза, будто переваривая эту простую и оттого ещё более горькую правду. А потом резко, без лишних слов, снял с себя плащ - тяжёлый, с укреплёнными швами, с выцветшими метками, говорившими о десятках боёв - и накинул его на плечи Аир. Ткань легла плотно, тяжело, будто сама по себе была щитом.       - Это эгоистично с твоей стороны - решать всё за других, - жёстко произнёс он и притянул её к себе, будто этим движением мог стереть саму возможность того, что кто‑то до неё доберётся. - Прятать правду, чтобы никого не втягивать. Ты хотела защитить тех, кто тебе дорог, и делала это в одиночку. Но это не сила - это лишний груз, который ты тащила на себе.       Аир на секунду замерла, прижатая к его груди, и впервые не пыталась вырваться, не пыталась казаться твёрже, чем есть. Она просто слушала, как ровно и сильно бьётся его сердце - и этот ритм будто ставил всё на свои места.       - Я не хотела, чтобы из‑за меня кто‑то пострадал, - прошептала она, и в этих словах не было оправданий, только голая, выжженная честность. - Она ещё обронила такую интересную фразу: «Не отказывайся так сразу. Запасной путь из золотой клетки всегда должен быть». Как думаешь, про какую клетку она имела в виду?       Ризли не ответил сразу. Он не стал торопиться с утешениями, не стал отмахиваться словами вроде «она просто играла с тобой». В его глазах не было растерянности - только та самая холодная сосредоточенность, с которой он разбирал самые запутанные дела Меропида.       - «Золотая клетка», - тихо повторил он, пробуя слова на вкус, как пробуют подозрительный напиток - сначала запах, потом одну каплю. - Это про иллюзию выбора. Про место, где тебе дают всё, что ты хочешь, но только до тех пор, пока ты двигаешься по нужной линии.       Он не прятал от неё ни одной мысли. Но сейчас не хотел, чтобы сейчас она читала в нём то, чего он сам ещё не успел уложить в слова.       - Фонтейн мог бы быть такой клеткой, - продолжил он ровно, будто это был не разговор о её судьбе, а разбор очередного отчёта. - Красивый, сложный, полный правил, где каждый шаг кажется свободным, но на деле расписан наперёд. Или Мондштадт… Рагнвиндр вполне может забрать тебя и сделать своей женой, пришив навсегда к себе. Формально - честь, защита, дом. Фактически - ещё одна клетка, только с другими узорами на решётках.       Аир замерла, дыхание на секунду сбилось, и она уткнулась лбом ему в плечо, не от слабости, а чтобы не смотреть на мир, который вдруг стал слишком тесным.       - Ты это всерьёз? - прошептала она, голос прозвучал глухо, будто слова проваливались в ткань его плаща. - Ты думаешь, даже те, кто меня защищают… могут стать частью этой клетки?       - Я думаю, - тихо, но жёстко ответил Ризли, - что клетка бывает не только из камня и решёток. Бывает из долга. Из благодарности. Из «так надо ради твоего же блага». И чем благороднее повод, тем труднее заметить, как за тобой тихо щёлкает замок.       Он чуть ослабил хватку, но не отпустил - просто дал ей чуть больше воздуха, чтобы она могла дышать, а не задыхаться от смысла его слов.       - Но я не об этом, - добавил он, и теперь в его голосе звучала не угроза, а холодная, упрямая честность. - Я не хочу, чтобы ты думала, будто любой, кто встанет рядом, хочет тебя запереть. Рагнвиндр… он действует в рамках своих правил. Всё-таки сказывается воспитание потомственных аристократов. А Арлекино действует вне любых правил. Она не предлагает долг. Она предлагает сделку, в которой ты сама подпишешь себе ошейник, поверив, что это - единственный способ остаться свободной.       Аир медленно подняла голову, наконец заглянула ему в глаза - и на этот раз не искала там утешения. Она искала подтверждения, что он не смягчает правду.       - Значит, это не выход, - проговорила она, и в этих словах не было ни обиды, ни слёз - только ясная, горькая ясность. - Это просто другая дверь в ту же клетку. Только позолоченная.       - Именно так, - кивнул Ризли. - И она хотела, чтобы ты сама её открыла. Сама сказала: «Да, я выбираю этот путь».       Она сжала пальцы, но тут же заставила себя разжать - не для того, чтобы казаться сильной, а чтобы почувствовать, как под ладонью живёт тепло его руки, настоящее, не нарисованное.       - Тогда пусть не получит, - тихо, но твёрдо сказала она. - Пусть не получит ни моего выбора, ни моего согласия. Ни сейчас, ни потом.       Ризли принял эти слова как клятву, которую он тоже обязуется хранить.       - Хорошо, - спокойно произнёс он. - Теперь, когда мы всё выяснили, тебе надо отдохнуть.       Он осторожно встал сам, протянул ей руку, помогая подняться, и на мгновение задержал её ладонь в своей.       - В таком состоянии я не могу тебя отпустить, - тихо, но твёрдо произнёс Ризли. Он достал из внутреннего кармана небольшой флакон с прозрачной жидкостью - стекло чуть помутнело от времени, а на пробке виднелся тонкий след воска, будто кто‑то когда‑то запечатывал надежду. - Это антидот к тому, что ты выпила раньше. После сна тебе станет легче. Дам выпить тебе его перед сном.       Аир посмотрела на флакон, потом на него - и в этом взгляде не было недоверия, только усталость, которая наконец-то позволила себе проявиться.       - А если, пока я буду спать… посторожишь меня? - прошептала она, и в этих словах не было паники - только тихий, выжженный страх человека, который слишком долго держался на одних нервах.       Ризли медленно наклонил голову, будто принимая этот страх не как слабость, а как правду, которую нельзя игнорировать.       - Не переживай, - тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза, без суеты, без лишней мягкости, просто как человек, который берёт на себя часть тяжести. - Посижу рядом с тобой. Отдыхай. Всё, что тебе нужно сейчас - это сон.       Аир чуть кивнула.       - Спасибо, - прошептала она. - Проводи меня в спальню.       Ризли не стал торопиться. Он встал плавно, без резких движений, будто боялся спугнуть эту хрупкую передышку. Потом протянул руку - не чтобы тянуть, а чтобы дать ей точку опоры, если колени вдруг станут ватными.       Аир вложила ладонь в его руку - слабо, но уверенно, не цепляясь, а доверяя. И когда он мягко повёл её к двери, она не оглядывалась на стол с папками, на раскрытые страницы, на слова, которые ещё недавно казались жизненно важными. Сейчас самым важным было просто дойти.       Он открыл дверь в свою спальню - ту самую, что всегда держал чуть прикрытой, будто берег тишину внутри. В комнате пахло старым деревом, воском и чем‑то едва уловимым, что принадлежало только ему: спокойствием, которое не кричало о себе.       Ризли помог ей сесть на кровать, бережно снял с её плеч свой плащ и отложил в сторону. Затем подоткнул одеяло так, чтобы девушке было максимально комфортно, и сел на кровать рядом - не слишком близко, но так, чтобы она, если вдруг откроет глаза, сразу увидела его.       - Выпей и спи, - тихо проговорил он, поднеся к губам девушки флакон с зельем-антидотом и мягко, побуждая её сделать глоток прямо из его рук.       Как только она осушила флакон, он начал понемногу приглушать свет, пока комнату не заполнил уютный полумрак.       - Я останусь здесь, - негромко пообещал он.       Аир слабо улыбнулась - совсем чуть‑чуть, так, что улыбка почти не тронула губ, но коснулась глаз. Она закрыла глаза, не пыталась удержать их открытыми, не пыталась следить за каждым шорохом. Просто позволила себе отпустить.       Ризли сидел неподвижно, слушая, как её дыхание становится глубже, ровнее, как из него уходит та рваная, напряжённая спешка, с которой она жила последние часы. Когда он убедился, что сон взял её крепко, он осторожно снял обувь и лёг рядом поверх одеяла, опираясь на локоть.       Его взгляд скользнул по её лицу - и увяз.       Ризли рассматривал её. Придирчиво. Так вглядываются в нечто неожиданное, нечаянное, в то, чего вовсе не искали, а теперь боятся поверить, что это не сон. Он ведь никогда не стремился к эмоциональной близости, не искал привязанности - держался отстранённо, выстраивал границы. А теперь внутри шевельнулось что‑то новое: волнующая, почти пугающая необходимость - ощущать рядом именно этого человека.       Подрагивающие во сне ресницы… Он вдруг живо представил, как они касаются его кожи - лёгкое, едва уловимое прикосновение, от которого по спине пробегает холодок. Аккуратный нос, лёгкий, почти детский румянец - «спасибо зельям», - усмехнулся он про себя. А губы… приоткрытые, слегка припухшие, будто она только что что‑то шептала во сне, доверяя тишине свои сокровенные слова.       Он впервые видел её такой - беззащитной, умиротворённой, лишённой всех масок и боли. И то, что шевельнулось внутри, заставило его невольно напрячься. Он слишком хорошо знал это чувство, чтобы обманываться.       Жадность.       Не та расчётливая жадность, что ведёт к сделкам и компромиссам, а иная - глубинная, требовательная. Та, что присваивает, сжимает пальцы так, что белеют костяшки, и не хочет отпускать.       Ризли замер, пронзённый внезапной ясностью. Он слишком отчётливо помнил собственные слова - о клетке, о долге, о том, что «так надо ради твоего же блага». Сам объяснял ей, как легко не заметить замок, если он позолочен благородством. А теперь этот замок щёлкал в нём самом - бесшумно, почти нежно, но неотвратимо. Он не мог этого не заметить. Но вопрос, который впился в сознание, был иным: хочет ли он попытаться сломать этот замок - или готов оставить всё как есть?       Ещё вчера - да что там, ещё час назад - он мог позволить себе благородный жест: не удерживать, дать уйти с Дилюком в Мондштадт. Теперь же мысль о её близости отозвалась внутри с такой пронзительной отчётливостью, что всё перевернулось. Не от стыда, а от холодной, отрезвляющей ясности: он не уступит её никому. Не потому, что имеет на неё право, а потому, что внутри уже защёлкнулся замок, ключ от которого остался только у него. И делиться этим ключом он не намерен - даже если это делает его тем, кого он сам осудил бы ещё некоторое время назад.       Ризли осторожно, почти воровато, придвинулся ближе. Его ладонь легла на её талию - не сжимая, но и не оставляя пространства для побега. Он притянул её к себе, уткнулся носом в макушку, вдохнул запах её волос - травы, зелье, что-то едва уловимо цветочное. Девушка не проснулась, лишь вздохнула глубже и, к его изумлению, подалась навстречу, устроившись у него под боком так естественно, будто делала это сотни раз.       Герцог прикрыл глаза. Впервые за долгое время мысли в его голове не метались встревоженными птицами, а затихли, осели, убаюканные размеренным дыханием рядом. Его рука всё ещё покоилась на её талии - собственнически, тяжело. Но хватка постепенно слабела, пальцы расслаблялись, и сон, которого он не ждал и не звал, накрыл его мягкой, неотвратимой волной. Последним, что он ощутил, было тепло её тела и тихая, уверенная мысль: ты будешь моей.       -       Аир выныривала из сна медленно, будто выбиралась из густой, липкой темноты, которая по ощущениям засасывала её обратно, словно болото. Ей хотелось просто лежать, никуда не спешить, ни о чём не думать - тепло чужого тела обволакивало, рука за спиной, тяжёлая и уверенная, лежала на её талии, удерживая рядом, не давая соскользнуть в пустоту. Лицо утыкалось в шею мужчины - аромат, терпкий, холодный, с едва уловимой нотой металла и кожи, мягко обвивал её, и на долю секунды она позволила себе поверить, что можно просто остаться здесь, в этой тишине, где нет ни угроз, ни планов, ни бесконечных «надо».       Но потом в сознание скользнула нелепая, режущая мысль: «Это не Дилюк. От него пахнет древесиной и виноградом… А тут совсем другой запах». И следом - ещё одна, куда страшнее: «Почему я вообще так лежу?!»       Её глаза распахнулись резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. В считанных сантиметрах от неё, почти касаясь дыханием её волос, спокойно спал Ризли - лицо расслабленное, черты непривычно мягкие, будто во сне он позволял себе сбросить ту самую броню, которую носил каждую секунду наяву.       «Какого… чёрта?!» - мысль ударила как пощёчина. Внутри всё сжалось, а потом взорвалось горячей волной паники, смешанной с обидой. «Почему мы спим вместе?! Что вообще произошло?!»       Голова гудела, будто после бессонной ночи и трёх бокалов крепкого вина разом. Каждый вопрос колотился в висках, мешая собраться. Аир попыталась вспомнить хоть что-то, хоть крошечный кусочек, который связал бы её на матах во время тренировки с этой кроватью и этим мужчиной рядом. Она щурилась, будто от напряжения можно было вытащить ускользающие воспоминания, потом, наоборот, всматривалась в лицо Ризли, словно в его чертах могла найти подсказку. Но в памяти была только тренировка - резкие команды, удары, ритм, от которого звенело в ушах. А дальше - чёрная дыра.       Она попыталась осторожно выскользнуть из-под его руки, но стоило ей чуть шевельнуться, как хватка стала твёрже - не грубо, но так, что стало ясно: он не отпустит просто так. И это окончательно взорвало её изнутри.       Аир резко села, выдернув себя из этого обманчиво уютного тепла, и тут же пожалела: комната качнулась, перед глазами поплыли тёмные пятна, а в голове зазвенело ещё громче. Она схватилась за виски, стискивая зубы, чтобы не застонать, и почувствовала, как внутри поднимается волна - не просто злости, а настоящей, горькой обиды на собственную беспомощность.       - Что… - голос сорвался, и она сжала кулаки, заставляя себя звучать твёрже. - Что здесь происходит? Где я?       Ризли недовольно открыл глаза: он знал, что этот момент наступит, и был к нему готов. Взгляд его был спокойным, слишком спокойным для того хаоса, который бушевал у неё внутри.       - Ты в моей спальне, - тихо, ровно произнёс он, не делая резких движений. - И ты в безопасности.       - В какой ещё безопасности?! - почти выкрикнула Аир, и собственный голос показался ей чужим, надломленным. - Я ничего не помню! А теперь я просыпаюсь в твоей кровати, в твоих объятиях, с головой, которая раскалывается так, будто меня ударили по затылку!       Она сжала пальцы до побелевших костяшек, чувствуя, как к горлу подступает ком - то ли от страха, то ли от злости, то ли от того, что она вдруг оказалась такой беспомощной.       - Объясни мне всё, - прошептала она, и в этом шёпоте было больше ярости, чем в любом крике. - Прямо сейчас. Или я… я не знаю, что с тобой сделаю.       Ризли медленно сел, не сводя с неё глаз, и в его взгляде не было ни насмешки, ни раздражения - только холодная готовность принять этот шторм.       - Не нервничай, я всё расскажу, - спокойно, но твёрдо сказал он. - И даже разрешу сделать со мной что хочешь. Но прежде чем ты начнёшь исполнять акт возмездия, хочу сказать: это нужно было нам всем. И тебе в первую очередь.       Аир замерла, будто эти слова на секунду пригвоздили её к месту.       - Нам всем? Мне в первую очередь? - повторила она, и голос её дрогнул, но она не дала себе сорваться на крик. - Что ты сделал?       - Дал тебе хорошее, проверенное средство, чтобы ты наконец смогла выговориться про тот вечер, - жёстко, без тени оправданий произнёс Ризли. - Я отвечаю за твою безопасность. Потому что, если что-то пойдёт не так, это ударит не только по тебе. Ты не одна в этой игре, Аир. И я не позволю тебе платить за эту гордость своей жизнью.       Аир сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как сквозь вялость прорывается злость - острая, как лезвие. Слова Ризли начали проталкиваться сквозь туман в голове, вытягивая за собой обрывки воспоминаний. Спор. Падение на тренировке. Чья-то рука, подхватившая её. Кабинет. Горьковатый чай. А потом - смутное, рваное: её собственный голос, слова, которые лились без остановки, и плечо, в которое она вцеплялась, будто в единственную опору. Воспоминания возвращались медленно, будто проявлялись сквозь мутную воду, но ни одного конкретного слова она так и не могла ухватить - только ощущение, что говорила слишком много и слишком откровенно.       Она смотрела на него, и в её глазах метались тени: обида, злость, страх. И где-то глубоко внутри, почти спрятанное, облегчение от того, что кто-то взял на себя эту тяжесть, даже если она ненавидела его за это.       - Ты просто ужасен, - уже тише, почти без сил, сказала она, опуская кулаки. - Всё, что тебе надо было, - это дождаться, когда я сама буду готова рассказать, а не тянуть это из меня непонятными зельями. И как я вообще оказалась… здесь? - она обвела рукой комнату, и в этом жесте сквозила растерянность, почти детская. - В твоей постели? После того, что ты называешь «разговором»?       - Зелье, которое я дал тебе в кабинете, оказало на тебя влияние сильнее, чем я рассчитывал, - признал Ризли, и в его голосе впервые проступило что-то похожее на сожаление. - Оно снимает напряжение и убирает внутренние барьеры - но твой организм еще не восстановился после травмы, что после разговора ты просто начала отключаться. Я не мог оставить тебя в таком состоянии одну. Поэтому принёс сюда, чтобы ты могла прийти в себя в тишине и безопасности. А то, что я остался рядом… - он сделал короткую паузу, будто взвешивая слова, - было необходимостью. Ты металась во сне, и я боялся, что ты скатишься с кровати или навредишь себе. Ничего больше.       Аир молчала, переваривая услышанное. Злость всё ещё бурлила внутри, но к ней уже примешивалось что-то другое - неловкость, смешанная с пониманием. Она не хотела этого понимания, но оно пробивалось, как трава сквозь асфальт.       - Да, я воспользовался тем, что ты была на грани, - продолжил Ризли жёстко, и в его голосе не было ни оправданий, ни извинений, только холодная точность. - Ты держалась на одних нервах. Зелье не вытягивало правду насильно. Оно снимало напряжение, убирало ту стену, которую ты возводила вокруг себя, чтобы казаться сильной. И да - я знал, что, когда стена рухнет, ты заговоришь. Я просто ускорил процесс.       Аир на секунду закрыла глаза, будто пытаясь стряхнуть с себя эту правду, которая была тяжелее любого обвинения.       - Значит, ты всё спланировал, - проговорила она уже тише, но не мягче. - Сначала дал что-то, чтобы я расслабилась, потом усадил рядом, позволил держаться за тебя, а сам слушал и складывал кусочки в отчёт.       - Я не складывал кусочки в отчёт, - резко оборвал он, и впервые в его голосе проскользнуло что-то похожее на раздражение. На саму ситуацию, на то, что ей приходится видеть это под таким углом. - Этот разговор очень важен для меня. В нём мы разрешили несколько недопониманий.       Аир смотрела на него, и в её взгляде смешивались обида и понимание - горькое, колючее, но настоящее. Она медленно опустила сжатые кулаки, пальцы разжались, но плечи остались напряжёнными.       - Ты не спросил, хочу ли я этого, - тихо сказала она, не отводя глаз. - Ты просто решил за меня.       - Верно, - кивнул Ризли без тени раскаяния. - И если придётся выбирать между тем, чтобы ты обиделась на меня за принятое решение, и тем, чтобы ты оказалась в чужих руках, - я снова выберу первое. Каждый раз.       В комнате повисла тишина - тяжёлая, густая, в которой слышно было только, как постепенно выравнивается дыхание Аир, как уходит дрожь из пальцев.       - Я возвращаюсь домой, - наконец произнесла она, поднимаясь. Ноги всё ещё были ватными, но она упрямо выпрямилась, будто сама осанка могла вернуть ей контроль. - Провожать не надо.       Он сидел неподвижно, не сводя с неё взгляда - спокойного, твёрдого, будто заранее знал: что бы он ни произнёс сейчас, она встретит каждое слово в штыки.       - Ты не дойдёшь сама, - тихо сказал он, когда она уже взялась за ручку двери. - Ещё слишком рано. Голова кружится, ноги не держат. Ты рухнешь на первой же лестнице.       Аир стиснула пальцы на ручке, костяшки побелели.       - Я дойду, - процедила она сквозь зубы. - Даже если придётся ползти.       Он медленно поднялся, не спеша, будто давая ей время передумать.       - Тогда позволь мне хотя бы телепортировать тебя до дома, - спокойно предложил он. - Вместе. Я не буду задерживаться, но дай мне хотя бы убедиться, что ты доберёшься целой. Если хочешь, я просто перенесу тебя к дому, к общей входной двери - но так я буду знать, что ты не упала по пути.       Аир хотела резко ответить, сказать, что не нуждается ни в чьей помощи, но слова застряли в горле. Она вдруг поняла: если она сейчас оттолкнёт его, то сделает это не потому, что действительно может справиться сама, а потому, что гордость требует, чтобы он исчез. А гордость сейчас была плохой советчицей.       - Ладно, - выдохнула она, отпуская ручку. - Но только сопровождение до порога. Дальше я сама.       Ризли кивнул, принимая это условие.       - Как пожелаете, госпожа, - согласился он. - Тогда берите меня за руку - телепортация будет мягче.       Он подошёл к ней, не слишком близко, но так, чтобы успеть подхватить, если она покачнётся. И когда Аир сделала первый шаг, комната снова поплыла перед глазами. Она зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, Ризли уже стоял рядом, его рука твёрдо, но без нажима легла ей на локоть - не сковывая, а просто обозначая: я здесь.       Аир сжала пальцы на его рукаве и закрыла глаза. Герцог склонился к ней, почти невесомо коснувшись губами её губ - лёгкий, невесомый поцелуй, древний жест переноса, снижающий плату за телепортацию. Пространство вокруг них сгустилось в тугую точку, искры окружили обоих, а потом мир расплескался обратно, вытолкнув их на знакомую брусчатку неподалёку от дома Аир. Воздух здесь пах иначе: не сыростью подземелий и не тяжёлым духом герцогских покоев, а пылью, нагретым камнем и едва уловимыми нотками выпечки - так пах город. Этот простой, земной запах на секунду ударил в сознание, как глоток холодного воздуха, и Аир качнулась, едва не рухнув на колени, но железная хватка Ризли удержала её от падения. Он прижимал её к себе, пока мир переставал кружиться.       - Мы на месте, - тихо сказал он, не убирая руку с её локтя, будто ждал, пока она сама подтвердит, что может стоять самостоятельно.       Аир глубоко вдохнула, прогоняя остатки головокружения, и наконец кивнула.       - Я справлюсь, - прошептала она, и сама удивилась, насколько устало прозвучал её голос.       Ризли чуть помедлил, будто хотел сказать что-то ещё, но лишь перехватил её ладонь и переложил на своё предплечье - спокойно, уверенно, так, чтобы она могла опираться, если ноги снова подведут.       Путь был короткий, и они неспешно дошли до дверей служебного дома. Аир шла, не глядя по сторонам, сжимая пальцы на его рукаве - не от желания быть ближе, а потому, что это была единственная точка опоры в качающемся мире.       Когда до порога оставалось всего несколько шагов, дверь резко распахнулась. На пороге стоял Дилюк - в тёмном камзоле, с привычным холодным спокойствием, которое сейчас трещало по швам. Его взгляд метнулся с Аир на Ризли, задержался на том, как она опирается на герцога, потом снова на её лицо - на бледность, на тёмные тени под глазами, на то, как она стискивает зубы, чтобы не покачнуться.       Секунду Дилюк молчал, и в этой тишине было столько напряжения, что воздух будто стал тяжелее. Потом он шагнул вперёд - не к Ризли, а к Аир, и голос его прозвучал жёстко, как лезвие по камню:       - Что с ней?       Аир хотела ответить, хотела сказать, что всё в порядке, что это просто усталость, что она сама виновата, что переоценила силы. Но слова не шли, и вместо этого она только крепче вцепилась в рукав Ризли, будто если отпустит - сразу рухнет.       Ризли не стал оправдываться, не стал прятать правду за вежливыми формулировками. Он смотрел Дилюку прямо в глаза, будто заранее принимал любой удар.       - Перестаралась на тренировке, - коротко и ровно произнёс он. - И не могла дойти сама.       Дилюк будто пропустил эти слова мимо ушей. Он снова шагнул вперёд, теперь уже вплотную к Аир, но не касался её - будто боялся, что любое резкое движение может её сломать.       - Ты ранена? - спросил он уже тише, но в этом «тише» звенело столько сдерживаемой силы, что казалось, будто он готов обрушить весь город, если услышит положительный ответ.       Аир покачала головой, пытаясь выдавить улыбку, которая получилась жалкой и дрожащей.       - Нет, - проговорила она. - Просто… слишком много всего. Голова кружится, но это пройдёт.       Дилюк прищурился, будто пытался прочесть правду не в словах, а в её глазах, в дрожи ресниц, в том, как она избегает смотреть ему прямо в лицо. Он медленно выдохнул, и напряжение в его плечах чуть ослабло.       - Благодарю вас, герцог, что проводили её, - произнёс он официально, и в этом вежливом обороте чувствовалась стальная грань. Затем он бросил на Ризли короткий, острый взгляд - такой, что даже воздух между ними будто заледенел. - Но дальше мы, пожалуй, сами. Вам нет нужды больше держать её за руку.       Он хотел было взять её под руку, но замер, заметив, как она невольно вздрогнула от резкого движения. Тогда, не тратя времени на лишние слова, он просто подхватил её на руки и понёс в дом. Аир на мгновение замерла, инстинктивно вцепившись пальцами в его одежду, а потом, словно осознав, что сопротивляться нет сил, тихо опустила голову ему на плечо.       Когда они уже почти скрылись за дверью, Аир обернулась. Ризли стоял на той же брусчатке, спокойный и собранный, будто ничего особенного не произошло. Но в его взгляде было что-то новое - не облегчение, а скорее холодная готовность принять последствия. И ещё - на самом дне зрачков - тлело то, чему Аир не сразу смогла подобрать имя.       - Спасибо, - тихо сказала она, и это слово далось ей нелегко, потому что в нём было и извинение, и признание. И что-то ещё, слишком сложное, чтобы назвать.       Ризли притворно отвесил благородный поклон - чуть резче, чем требовали приличия, будто сам пытался спрятать за этим жестом то, что бурлило внутри. Когда он выпрямился, Аир успела заметить, как в его глазах разгорается злость - не на неё, не на её слабость, а на самого Дилюка. Ему не нравилось присутствие мондштадца рядом с девушкой. Ведь он мог только предполагать природу их взаимоотношений, и эти предположения вызывали у него чувство неудовлетворения ситуацией.       Пространство вокруг него сгустилось, вспыхнуло холодными искрами, и он исчез, оставив после себя лишь лёгкое эхо телепортации и едва уловимый запах металла и кожи, который ещё секунду висел в воздухе, прежде чем его унёс городской ветер.       Дверь бесшумно закрылась, и Дилюк, поднявшись по лестнице, бросил взгляд в окно между этажами - будто убеждаясь, что герцог действительно ушёл, а не затаился где-то в тенях. Плечи его оставались напряжёнными, словно он всё ещё был готов к схватке, но когда он снова посмотрел на Аир, в его взгляде не осталось ничего, кроме тихой, упрямой заботы.       Они вошли в квартиру, и дверь за ними словно отрезала путь к улице, к городу - ко всему, что осталось по ту сторону. На мгновение воцарилась звенящая тишина, а потом потянулась череда неловких вопросов и ещё более неудобных ответов.       

*******

      Дверь за Дилюком тихо щёлкнула в ту ночь - и будто отрезала не просто часть вечера, а кусочек чего-то общего. Он ушёл - не из равнодушия, а чтобы не сорваться на горькие слова, о которых потом пришлось бы жалеть. К тому же винокурня ждала, а утро не терпело слабости: к рассвету он должен был снова быть твёрдым, собранным, безупречным. Аир осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как тишина давит на плечи тяжелее любых слов.       Их разговор вышел не просто трудным - он царапал изнутри, оставляя мелкие, но жгучие порезы. Каждый стоял на своём, упрямо стискивая челюсти, будто отступить означало потерять что-то важное. Дилюк видел в Ризли - герцоге крепости Меропид - тень над их будущим: холодную, неизбежную угрозу, которую нельзя игнорировать. Аир же отказывалась видеть эту тень: для неё Ризли был не врагом и не соблазнителем, а другом и начальником.       Они не кричали, но от этого было только больнее: слова звучали тише, а ранили глубже. В конце концов каждый остался при своей позиции, но с тяжёлым знанием о том, что думает другой. Эта тяжесть висела между ними, даже когда они уже не стояли рядом.       Предстоящая неделя должна была стать передышкой. Утро начиналось с тренировок с Ризли: жёстких, выверенных, но герцог всегда проявлял неожиданную внимательность к её состоянию. Потом наступала работа в крепости, бухгалтерские отчётности по кораблю «Вингалет». Сухие цифры, столбцы, в которых тонула любая лишняя мысль. Дни складывались в ровный, монотонный узор, призванный заглушить неприятные мысли.       Но на третий день в этот безупречно расчерченный план незаметно, почти издевательски, вклинилась маленькая, яркая деталь. Возвращаясь вечером в комнату, Аир заметила радужную розу, аккуратно закреплённую в дверной ручке - нежную, невозможную, будто вырванную из чьей-то фантазии. На следующий день цветок снова был там. А на пятый день к розе добавилась игральная карта с небрежной, дразнящей надписью:       «Поболтаем? :)»       Она знала только одного человека, который мог так играть, - Лини, юного фокусника и иллюзиониста из Дома Очага, с его вечной улыбкой и взглядом, в котором всегда пряталась какая-то тайна. Карта выглядела как обычная игральная, но была совсем не обычной: от неё тянулся лёгкий элементальный след - едва уловимый, но несомненный. Значит, карта была зачарована. Аир не знала, было ли это чарами слежения, приглашением к разговору или чем-то иным, - и именно эта неизвестность пугала сильнее всего. Тревога росла: она начала дважды проверять замки и прислушиваться к каждому шагу в коридоре.       Не решившись выбросить карту - будто, выкинув, она стёрла бы и сам намёк на что-то важное, - Аир осторожно спрятала её. И, убирая подальше от чужих глаз, поймала себя на странной смеси раздражения и предвкушения.       Она не решилась даже показать карту Ризли во время их тренировок. Это добавило бы лишних вопросов и переживаний герцогу.       Так прошло ещё несколько дней. Радужные розы по-прежнему появлялись в дверной ручке - каждый день, с пугающей регулярностью. Но никто не давал о себе знать, не выходил из тени и не раскрывал себя. Либо за ней тщательно наблюдали, либо выжидали, когда она сама выйдет на связь. Аир чувствовала: эта тишина не продлится вечно.       Дилюк тоже не появлялся - после той ночи от него не было ни письма, ни весточки. Аир всё чаще ловила себя на том, что мысленно прокладывает путь к винокурне в Мондштадте: стоит пойти, поговорить, а если нужно - извиниться и расставить всё по местам. Как раз приближались выходные, и можно было ненадолго выбраться в Мондштадт, не нарушая рабочего графика. Но поток этих мыслей и робких планов внезапно оборвался.       Курьер принёс официальное письмо из Дворца Мермонии. Строгие, выверенные строки гласили, что через неделю во Фонтейне состоится дипломатический ужин с представителями Мондштадта. Аир была выбрана одним из представителей Фонтейна. В приписке, сделанной более твёрдой рукой, значилось, что она должна представлять крепость Меропид вместе с герцогом Ризли.       Внезапная тяжесть ответственности перекрыла все прежние планы. Она поняла: поездку в Мондштадт придётся отложить как минимум до окончания ужина. Аир мысленно извинилась перед Дилюком, но знала: сейчас её место здесь, в Фонтейне, и от этого никуда не деться.       Не успела девушка дочитать письмо в очередной раз, как следом прилетела металлическая птичка от самого Ризли. В послании герцог коротко и деловито сообщал, что прибудет к ней вечером для подготовки к встрече.       Аир удивлённо изогнула бровь, и в груди шевельнулось лёгкое раздражение, смешанное с привычным, почти уютным беспокойством. «Ему что, не хватает тренировок и рабочих встреч? Зачем ещё и вечером приходить?» - пронеслось у неё в голове.       Но спорить или отказываться она не могла: если герцог желал поговорить, значит, это было важно. Тяжело вздохнув, Аир принялась приводить квартиру в порядок, чувствуя, как привычная рутина окончательно рассыпается, уступая место чему-то новому - и, возможно, куда более непростому.       Убравшись и подготовив небольшие угощения, девушка села за Кодекс Фонтейна. Обновить знания было не лишним, да и время до прихода герцога нужно было чем-то занять. Слова на плотных страницах будто теряли смысл: мысли то и дело ускользали к предстоящей встрече.       Ризли появился на её пороге ближе к ночи. Он выглядел, как всегда, безупречно, и всё же слегка растрёпанные волосы выдавали спешку, будто день гнал его без передышки, а он упрямо не сдавался.       - Тебя же уведомили о том, что мы будем представлять крепость Меропид на ужине? - спросил он, едва за ним закрылась дверь.       - Да, - кивнула Аир, протягивая ему запасные домашние тапочки. Её губы тронула лёгкая улыбка. Она знала эту его особенность: Ризли редко снимал ботинки вне собственных покоев, считая их частью своей «защитной экипировки». Но уважение к чужому дому было для него не пустым словом. - Переобувайся, вымой руки. И что будешь пить? Чай, кофе, вино? - спокойно спросила она, хотя внутри всё слегка дрожало от этой обыденности.       - Кофе, с молоком, без сахара, - машинально ответил герцог, принимая тапочки и рассматривая их с едва заметной неловкостью. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на внутреннюю борьбу: между привычной настороженностью и необходимостью следовать правилам приличия. Хоть он и не был аристократом по рождению, воспитание в нём сидело глубоко - въелось в кости.       Получив ответ, девушка ушла на кухню готовить напиток. Ризли немного помялся на месте, взвешивая выбор между привычной настороженностью и правилами приличия, а потом, решительно сбросив тяжёлые ботинки, надел мягкие тапочки. Он прошёл в ванную, чтобы вымыть руки, и на мгновение замер, оглядывая комнату: множество свечей, лёгкие ароматы, витавшие в воздухе… Неосознанно он вспомнил запах её волос - тёплый, едва уловимый. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти незаметной улыбке.       Выйдя из ванной, он прошёл на кухню и присел за небольшой столик. Аир буквально через минуту поставила перед ним горячий кофе с молоком и пододвинула поближе тарелку: милые печеньки в виде звёздочек и сердечек и домашние канапешки с мясом, огурцом и помидором.       - Угощайся, будь как дома, - улыбнулась девушка, а потом, не удержавшись, добавила с лёгкой язвительностью: - А главное - без каких-либо добавок в виде зелий.       Герцог лишь проворчал в ответ, беря канапе: - Прекращай. Я тебе уже несколько раз объяснял необходимость того случая.       - Да, но и не подколоть тебя я не могу. Это часть моего возмездия, - хихикнула Аир. В её смехе прозвучала та самая непринуждённость, которая всегда помогала им обоим сбрасывать напряжение. Ей нравилось немного изводить герцога - чисто из дружеской вредности, из той самой близости, где можно позволить себе чуть больше, чем положено по этикету.       Они слегка перекусили. Кофе согревал, простая еда ненадолго отодвигала тревоги, и даже воздух в комнате казался чуть легче. Наконец Ризли отставил чашку, положил ладонь на край стола и, собравшись с мыслями, перешёл к делу.              - Прежде чем начнём… Ты когда-нибудь бывала на подобных мероприятиях - в Мондштадте или Ли Юэ? - начал он издалека, стараясь звучать непринуждённо, но в голосе всё равно проскальзывала забота, спрятанная за деловитостью.       - Нет, - честно призналась Аир, опуская взгляд на переплетённые пальцы. Она вдруг почувствовала себя совсем юной и неопытной перед лицом предстоящего вечера. Но тут же подняла глаза, и в них вспыхнула решимость. - Поэтому я полностью доверяю тебе свою подготовку. Позаботься обо мне.       Ризли кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, поддерживающее.       - Тогда начнём с основ, - спокойно сказал он, доставая из внутреннего кармана небольшую тетрадь и ручку. В его движениях не было суеты - только привычная собранность, будто он заранее расписал весь вечер по минутам. - Сначала подготовим образ, потом я расскажу, кто с кем здоровается и как держаться, чтобы ни один дипломат или журналист не усомнился в тебе. Ты не просто гостья, Аир. Ты - представительница крепости Меропид. И я не позволю, чтобы кто-то увидел в тебе слабину.       Аир слегка передёрнула плечами. Его слова прозвучали почти как приказ - строгий и бескомпромиссный, - и от этого по коже пробежал лёгкий холодок.       - Звучит слегка устрашающе, - проговорила она, пытаясь скрыть волнение за лёгкой усмешкой. Но в глазах девушки мелькнуло искреннее доверие: если Ризли берётся за дело, значит, всё будет под контролем. - Хорошо. Давай начнём с образа.       - Да, - кивнул герцог, делая пометку в тетради. - Хоть это и дипломатический ужин, в официальной форме крепости тебе там появляться нельзя. Нужно вечернее платье - в меру строгое, официальное, но не безликое. Оно должно говорить о твоём статусе, не крича о нём.       Он на мгновение задумался, а затем продолжил: - И чтобы одним своим видом ты дала понять, что относишься к структуре крепости, тебе стоит надеть мой плащ. Так мы будем схожи во внешнем облике - это создаст нужное ощущение единства.       - Это очень кстати, - смущённо ответила Аир, опустив взгляд и теребя край скатерти. - У меня остался твой плащ ещё с первых тренировок… Я совсем забыла тебе его отдать.       Ризли едва заметно улыбнулся с тёплым пониманием - он и правда не помнил, что плащ до сих пор у неё, но эта новость его скорее обрадовала.       - Тем лучше, - сказал он. - Я заберу его и приведу в порядок. А тебе отдам уже подготовленным. - Его тон не допускал возражений, словно это был не жест, а часть плана, который нельзя менять. - Плащ должен выглядеть безупречно.       - Хорошо, - тихо согласилась Аир, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от этой его заботы, спрятанной за жёсткими формулировками. - У меня есть платье на примете. Может, показать его? Чтобы ты точно понял, подойдёт ли оно…       - Не нужно, - покачал головой Ризли, снова делая пометку. - Мне достаточно знать цвет платья. Я вставлю в нагрудный карман цветок того же оттенка - так наши образы будут перекликаться. Этого хватит, чтобы окружающие заметили связь между нами, но не сочли её показной.       Аир кивнула. В груди шевельнулось что-то похожее на предвкушение - не от предстоящего ужина, а от того, что рядом есть человек, который знает, как всё устроить. Пусть даже он делает это с видом полководца, готовящегося к битве.       - Персиковый, - спустя небольшую паузу тихо сказала девушка. - Цвет платья - персиковый. Видимо, тебе придётся найти что-то такого оттенка.       Ризли на мгновение задумался, постукивая кончиком ручки по обложке тетради, а потом хмыкнул. В этом звуке смешались лёгкая ирония и удовлетворение.       - Хм… Из цветов Фонтейна на ум сразу приходит маркот. Это даже облегчает ситуацию: не придётся искать цветы из других регионов. Но позволь спросить: официальные цвета Фонтейна - разные оттенки синего. Почему не они? Строгость, официальность, узнаваемость…       Аир чуть наклонила голову, подбирая слова так, чтобы он не счёл её ответ наивным и не спрятал за сухими формулировками то, что она чувствовала.       - Чтобы показать, что в крепости есть не только дисциплина и порядок, - проговорила она, глядя ему прямо в глаза. - Но и возможность найти новый жизненный путь. Персиковый - это небольшой символ надежды. Не кричащий, не вызывающий, но тёплый. Такой, который даёт понять: даже там, где всё выверено до секунды, есть место чему-то живому.       Герцог помолчал, словно взвешивал её слова. Они были для него не просто объяснением выбора ткани, а чем-то куда более важным. Потом Ризли медленно кивнул - без улыбки, но с тем особым вниманием, которое Аир научилась ценить. Он слушал не как начальник, а как человек, которому действительно важно её мнение.       - Хорошо, - наконец произнёс он, делая ещё одну пометку в тетради. - Персиковый. Маркот подойдёт. И… ты права. Иногда нужно напоминать о надежде, даже в самой, казалось, безвыходной ситуации.       Аир едва заметно выдохнула, будто с её плеч свалился невидимый груз. Ей хотелось верить, что он понял не только значение цвета, но и то, что за ним стояло.       - Спасибо, что не настаиваешь на синем, - тихо добавила она, чуть улыбнувшись.       - Я настаиваю только на том, чтобы ты выглядела достойно и соответствовала своему статусу, - спокойно ответил Ризли, поднимая взгляд от записей. - А статус - это не только форма и цвет. Это уверенность. И если персиковый помогает тебе её почувствовать, пусть будет персиковый.       Дальше разговор плавно перетёк в деловую плоскость. Ризли, не теряя ни капли собранности, начал расписывать всё по пунктам, будто чертил карту перед сложной операцией. Аир ловила каждое слово, стараясь не упустить ни одной детали, и время от времени делала собственные пометки на полях старой записной книжки. Так ей было проще удержать в голове всю цепочку событий.       - Ужин пройдёт в резиденции Нёвиллета, - чётко обозначил Ризли, подчёркивая строчку в тетради. - Формат - четыре на четыре: по четыре представителя от Фонтейна и Мондштадта. Сначала состоится закрытая встреча глав делегаций. На ней обсудят последние спорные пункты договора о сотрудничестве.       - А мы с тобой будем присутствовать? - уточнила Аир.       - Официально - да. Но на закрытых переговорах участвовать напрямую не станем. Фурина, Нёвиллет и глава делегации Мондштадта должны иметь возможность говорить открыто, без лишних свидетелей и давления со стороны остальных представителей.       Ризли перевернул страницу.       - Договор почти готов, поэтому велика вероятность, что его подпишут прямо после переговоров.       Аир невольно сжала ручку чуть крепче, ощутив, как внутри шевельнулось волнение. Её тревожил не только масштаб события, но и мысль о том, что она станет частью чего-то, что потом будут вспоминать, разбирать и обсуждать. А ещё - мысль о том, кто именно будет сидеть напротив неё за столом.       - Постой, - она подняла взгляд на Ризли. - Ты сказал, четыре представителя от Мондштадта. Кто именно?       Ризли задержал на ней взгляд чуть дольше обычного - кажется, он ждал этого вопроса.       - Временный магистр Джинн Гуннхильдр как глава делегации, - размеренно перечислил он. - Господин Дилюк Рагнвиндр как деловой партнёр и один из ключевых поставщиков вин для Фонтейна. Он включён в состав делегации по настоянию магистра. И ещё двое - их имена уточняются, но, вероятно, это будут члены торговой гильдии.       Аир медленно выдохнула. Имя Дилюка ударило куда-то под рёбра - не больно, но ощутимо. За столом переговоров она окажется с ним лицом к лицу.       Ризли, заметив её молчание, не стал давить. Он лишь выждал паузу и продолжил:       - На случай подписания заранее пригласят нескольких местных журналистов. Они будут ждать момента, чтобы запечатлеть и сам документ, и благодарственные речи сторон. Для прессы это будет красивая картинка, а для нас - дополнительная гарантия прозрачности.       - То есть всё уже расписано буквально по секундам, - тихо проговорила Аир, скорее утверждая, чем спрашивая. Она всё ещё переваривала новость о встрече с Дилюком.       Ризли коротко кивнул.       - Почти. Есть сценарии на разные варианты развития событий. Если договор подпишут, будет один протокол. Если возникнут вопросы или стороны не придут к согласию, - другой. Мы должны быть готовы ко всему.       Он на секунду отвёл взгляд, словно проверяя в уме, не упустил ли чего, и добавил:       - После официальной части состоится ужин. Делегация Мондштадта останется ночевать в резиденции. Это тоже часть протокола: неформальное общение после переговоров помогает сгладить острые углы, если они вдруг появятся.       Аир медленно выдохнула, пытаясь уложить в голове этот плотный, выверенный до мелочей план. И ещё - мысль о том, что Дилюк будет рядом весь вечер.       - Звучит так, будто любая случайность здесь - это просчёт, - проговорила она, слегка хмурясь. - А если что-то пойдёт не по плану?       Ризли посмотрел на неё спокойно, без раздражения - скорее с тем терпением, с каким опытный наставник объясняет новичку простую, но важную истину.       - Случайностей мы не допускаем, - твёрдо сказал он. - Но учитываем всё, что может пойти не так.       Аир снова кивнула. В груди шевельнулось странное чувство: не столько страх перед ответственностью, сколько гордость от того, что ей эту ответственность доверяют. Да, она - гражданка Мондштадта, но её место в крепости Меропид не было случайным. И именно её положение на стыке двух миров и делало её ценным представителем: она понимала обе стороны и могла видеть то, что ускользало от других.       - Хорошо, - проговорила она чуть твёрже, будто закрепляя это слово как обещание. - Я постараюсь тебя не подвести.       Ризли ещё раз пробежался глазами по своим записям, затем аккуратно закрыл тетрадь и убрал её во внутренний карман.       - Тогда начнём с отработки приветствий и рассадки, - спокойно подытожил он, поднимая взгляд. - Мы с тобой будем ждать делегацию уже на месте. Их доставит Клоринда. Как человек, которому Нёвиллет доверяет личную безопасность гостей, она проследит, чтобы путь от границы до резиденции прошёл без осложнений. Её присутствие - знак уважения к делегации Мондштадта.       Аир чуть нахмурилась, будто мысленно выстраивала эту цепочку событий, проверяя её на прочность.       - То есть мы будем участвовать с самого начала? - уточнила она, слегка наклонив голову. - Просто будем стоять рядом и наблюдать?       Ризли кивнул, не торопясь с ответом - будто хотел, чтобы она сама додумала то, что он не договаривал.       - Да. Иногда достаточно простого присутствия.       Он сделал короткую паузу, давая ей время переварить сказанное, а потом продолжил уже чуть мягче:       - Ты должна замечать всё: кто с кем переглянулся, кто задержал взгляд, кто нервно постукивает пальцами по столу. Дипломатия - это не только слова. Это язык тела, интонации и паузы. А после завершения переговоров, когда все соберутся для подписания договора, тебе может понадобиться подать нужную папку, подтвердить сведения о крепости или просто поддержать меня в разговоре. Ты должна быть готова сделать это уверенно.       Аир медленно выдохнула. В её вздохе смешались волнение и странное, почти азартное предвкушение - будто перед ней раскрывали сложный, но увлекательный механизм, и ей предстояло научиться им управлять.       - Поняла, - сказала она, выпрямляясь.       Уголок губ Ризли едва заметно дрогнул - не улыбка, а скорее признание того, что она уловила самую суть.       - Хорошо, - подтвердил он. В его голосе прозвучала та самая спокойная уверенность, которая всегда действовала на Аир отрезвляюще: будто даже самый сложный план становился простым, если его раскладывал Ризли. - Во время официальной части и последующей пресс-конференции мы с тобой будем рядом - достаточно близко, чтобы поддержать делегацию и проследить за безопасностью, но не настолько заметно, чтобы перетянуть внимание на себя.       Аир машинально сцепила пальцы, стараясь удержать в голове всю эту мозаику из ролей и правил.       - То есть мы словно… невидимая опора, - проговорила она, подбирая слова. - Держим всё, но сами остаёмся за кулисами.       Ризли чуть наклонил голову, будто оценивая, насколько точно она уловила суть.       - Да. Видимая сила - это Фурина и Нёвиллет. А наша задача - сделать так, чтобы всё прошло гладко. При этом на официальном ужине мы всё равно будем сидеть за столом как представители крепости.       Он снова открыл тетрадь и провёл пальцем по строчкам, словно проверяя, не упустил ли чего.       - Фурина как Гидро-архонт и глава делегации от Фонтейна сядет во главе стола. По её правую руку - Нёвиллет, затем я, а потом ты. По левую руку разместятся Джинн, Дилюк и ещё двое представителей Мондштадта. Всего за столом будет по четыре участника с каждой стороны.       Ризли на мгновение задержал взгляд на своих записях и добавил:       - Главное - безупречно соблюдать этикет. Мы дождёмся, пока Фурина начнёт есть, и только после этого возьмёмся за приборы. Заканчивать тоже желательно примерно одновременно с ней, но не нужно превращать ужин в состязание на выдержку. Важнее всего - не демонстрировать спешку и не заставлять других ждать.       Аир медленно кивнула, представляя эту картину: длинный стол, сияющие приборы, взгляды, скользящие по лицам, и она - на своём месте, рядом с Ризли. А напротив - Дилюк. Она усилием воли отогнала эту мысль и сосредоточилась на словах герцога.       - Звучит так, будто один неверный жест может всё испортить, - тихо заметила она, и в её голосе проскользнула лёгкая тревога.       - Один неверный жест действительно может многое сказать, - спокойно согласился Ризли, не пытаясь успокоить её пустыми словами. - Но ты не должна бояться каждой мелочи. Достаточно помнить основные правила и сохранять спокойствие.       Он посмотрел на неё внимательнее.       - Даже несмотря на то, что ты родом из Мондштадта. Ты представляешь не Фонтейн в целом, а крепость и её интересы. Это разные вещи, и в этом нет противоречия.       Он закрыл тетрадь и посмотрел на неё прямо - без снисходительности, но с той особой серьёзностью, которая означала, что он говорит самое важное.       - Не переживай, у нас ещё целая неделя, - спокойно произнёс Ризли, и в его голосе не было ни намёка на спешку. - Успеем согласовать образы, потренироваться в этикете и разобрать все возможные вопросы. Другого выхода, конечно, нет, но и паниковать незачем.       Он поднялся из-за стола и привычным, почти машинальным движением поправил плащ - жест, выдававший в нём человека, привыкшего держать всё под контролем.       - А сейчас отдохни, - добавил он мягче. - Тебе нужно не просто запомнить эти правила, а сделать их частью себя. Пусть они станут такими же естественными, как дыхание.       Ризли задержался на мгновение, глядя на Аир. За этот вечер он успел заметить, как сильно она старается: не спорит, не жалуется, впитывает каждое слово с той серьёзностью, которую он редко встречал даже в самых дисциплинированных подчинённых. И за всей этой собранностью он видел то, что она пыталась скрыть, - усталость, тревогу и тихое, почти незаметное одиночество. Ему вдруг захотелось сказать что-то простое, человеческое - но слова казались неуклюжими. И тогда он подошёл к Аир и, не раздумывая, слегка приобнял её. Для Ризли, привыкшего держать дистанцию даже с самыми близкими, даже этот скупой жест был почти откровением.       Аир улыбнулась - не широко, а сдержанно, по-деловому, словно примеряя на себя новую, строгую роль, к которой ещё предстояло привыкнуть.       - Спасибо, Ризли, - тихо сказала она. - Без тебя я бы не справилась.       Герцог коротко кивнул, будто принимая её слова как должное. Но в этом кивке таилось что-то большее, чем равнодушие: понимание тяжести её бремени и готовность нести часть этой тяжести вместе с ней. Он направился к входной двери, быстро переобулся - теперь уже без колебаний, как человек, который переступил через собственные привычки, - и, поймав её взгляд напоследок, вышел.       - Это моя работа, - донеслось уже с порога, и в голосе его скользнула едва уловимая усталость. - А твоя - быть готовой ко всему. До завтра, Аир.       Дверь тихо закрылась, оставив её одну - с ощущением, что завтра начнётся что-то по-настоящему важное.       

*******

      Неделя подготовки пролетела в стремительном ритме, будто каждый её день был расписан по минутам. Ризли не щадил ни себя, ни Аир: они снова и снова отрабатывали поклоны, повороты и рассадку - до тех пор, пока движения не стали почти рефлекторными. Он заставлял её разбирать гипотетические ситуации: как реагировать на колкость, как удерживать взгляд, не превращая его в вызов, как молчать так, чтобы молчание звучало весомо.       Параллельно шли мелкие, но важные дела. Аир примеряла персиковое платье, проверяя, не стесняет ли оно движений. Ризли лично проследил, чтобы официальный плащ был идеально вычищен и отглажен, а маркот для его нагрудного кармана подобран в тон её наряду. На самой Аир был плащ того же покроя, только более лёгкий и подогнанный по фигуре.       В перерывах между тренировками девушка листала протоколы Фонтейна, запоминая имена, титулы и порядок обращений. А вечерами, когда усталость брала своё, ловила себя на том, что машинально повторяет про себя: «Сначала Фурина. Как только она начнёт - только тогда и мы».       Дилюк по-прежнему не появлялся, и эта тишина отзывалась в груди Аир глухой нотой. Но она гнала мысли о нём прочь: сейчас на первом месте была другая ответственность. А радужные розы в косяке двери всё появлялись - день за днём. К концу недели Аир уже почти не вздрагивала при виде очередной радужной головки. Она не знала, наблюдает ли за ней Лини и ждёт ли чего-то, но решила, что сегодня имеет право не думать и об этом.       И вот наступил вечер.       Резиденция Нёвиллета сияла огнями, будто сама атмосфера здесь была тяжелее и значительнее обычного воздуха.       Аир вошла в зал рядом с Ризли - не в тени, но и не в центре внимания, ровно там, где и должна была быть. Она чувствовала на себе взгляды, но не позволяла себе дрогнуть: спина прямая, взгляд спокойный, дыхание ровное.       Платье персикового оттенка и герцогский плащ на ней, строгий костюм и такой же плащ на Ризли, в кармане - цветок маркота. Их образы перекликались, но не выглядели одинаковыми. Они словно говорили сами за себя: перед гостями стояли представители крепости Меропид.       Фурина одобрительно взглянула на входящую пару и жестом указала встать рядом.       Полчаса ожидания тянулись, будто часы нарочно замедлили ход. Аир то и дело бросала взгляд на двери, пальцы невольно сжимались и разжимались, а в груди нарастало лёгкое напряжение - не столько от волнения, сколько от этой тягучей неопределённости. Она уже подумывала, не поискать ли свободный стул, чтобы хотя бы на минуту сбросить напряжение в ногах, когда церемониймейстер выпрямился и громко объявил:       - Делегация Мондштадта прибыла!       Слова прозвучали как сигнал. Все взгляды мгновенно сместились к дверям, позы стали строже, улыбки - сдержаннее, а воздух будто потяжелел от значимости момента. Четверо представителей Фонтейна собрались в главном зале, готовые встречать дорогих гостей.       Первой вошла временный магистр Ордо Фавониус Джинн - в вечернем платье лазурного цвета, одновременно строгом и изящном. В её облике чувствовался тот самый баланс между мягкостью и властностью, который отличал её и в бою, и на службе.       По её правую руку шёл Рагнвиндр - в удлинённом чёрном фраке с ярко-алыми вставками. В его наряде аристократическая строгость сочеталась с практичностью, а высоко собранные алые волосы подчёркивали безупречность образа.       Аир увидела его - и в груди всё сжалось: дипломатические тревоги сплелись с грузом так и не разрешённых недопониманий, будто два шторма столкнулись в одной точке.       Дилюк тоже заметил её. Его взгляд задержался всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы в груди девушки болезненно дрогнуло. Однако лицо Дилюка осталось непроницаемым. Он лишь едва заметно склонил голову, признавая её присутствие.       Следом вошёл Кэйа - в привычных тёмных брюках и великолепном приталенном жакете с глубоким вырезом. В его волосах поблёскивало перо, добавляя наряду дерзкую, почти театральную нотку. Он шёл легко, словно весь церемониал был для него очередной игрой, но в глазах читалась собранность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем.       Замыкал делегацию главный алхимик Ордо Фавониус - Альбедо. Он выглядел так, словно только что вышел из лаборатории и случайно оказался на дипломатическом приёме: привычная одежда, чуть рассеянный взгляд и едва заметное пятно реагента на рукаве. Аир не ожидала увидеть его в составе делегации и на мгновение замерла, пытаясь понять, какую роль он здесь играет.       «Наверное, договор касается и научных вопросов, - пронеслось у неё в голове. - Или его присутствие - тонкий дипломатический жест».       Она стояла рядом с Ризли, чувствуя, как под слоями этикета и протокола в ней просыпается что-то новое - не просто готовность, а понимание, что она здесь не для фона. Она смотрела на прибывших, отмечая детали и впитывая атмосферу, и вдруг поняла: всё, чему её учили всю неделю, сейчас пригодится.       Каждый взгляд, каждый жест, каждая пауза имели значение.       Ризли едва заметно наклонил голову, подавая знак, что пора действовать. Аир выпрямилась, расправила плечи и, сохраняя спокойное выражение лица, сделала шаг вперёд - ровно настолько, чтобы показать уважение, но не нарушить установленную дистанцию.       Встреча началась.       Прибывшие по очереди приветствовали представителей Фонтейна. После обмена поклонами последовали рукопожатия, и в каждом из них сквозила своя история.       Джинн пожала руку Фурине твёрдо и уверенно - как подобало главе делегации. Дилюк обменялся с Нёвиллетом коротким, сдержанным рукопожатием. Альбедо, пожимая руку Ризли, смотрел на него так, словно пытался вычислить химический состав атмосферы зала.       Аир приветствовала гостей последней.       Джинн, встретившись с ней взглядом, протянула руку и едва заметно кивнула - не как начальник подчинённой, а как равная, признающая её место здесь.       Дилюк скользнул по ней взглядом чуть дольше, чем по остальным. В его лице не отразилось ничего, кроме официальной сдержанности, но Аир слишком хорошо знала его, чтобы не заметить напряжение в уголках глаз.       Они протянули руки одновременно. Из-за этого рукопожатие вышло немного неловким.       - Рад видеть тебя здесь, - произнёс Дилюк достаточно тихо, чтобы услышала только она.       - Взаимно, - ответила Аир, не позволив голосу дрогнуть.       Кэйа, подходя следом, чуть прищурился, будто разгадывал загадку. Его губы тронула знакомая лукавая полуулыбка.       - Приятно видеть тебя здесь. Хотя, честно говоря, я не ожидал, - проговорил он негромко и протянул руку.       Аир пожала её и сдержанно улыбнулась в ответ, не позволяя себе ни лишней теплоты, ни холодности.       - Стараюсь соответствовать обстановке.       - Уже неплохо получается, - пробормотал Кэйа, прежде чем вернуться в строй к Джинн.       Альбедо, оказавшись перед Аир, на секунду замер, но всё же протянул руку. Казалось, он впервые увидел в ней не просто фигуру в протокольной расстановке, а отдельного человека.       Он чуть наклонил голову, словно рассматривал редкий образец, и спокойно произнёс:       - Ты нервничаешь, но стараешься этого не показывать. Это хорошо. В дипломатии важнее не отсутствие волнения, а умение его контролировать.       Аир пожала протянутую руку и едва удержалась, чтобы не вздрогнуть от такой прямолинейности.       - Спасибо за комплимент… или это был анализ?       Уголок его губ дрогнул в лёгкой улыбке:       - И то, и другое.       Когда приветствия закончились, в зале на мгновение повисла тишина - та самая, что бывает после первого акта сложной пьесы, когда все роли распределены, маски надеты и остаётся только ждать, что будет дальше.       Ризли тихо коснулся локтя Аир. Жест был почти незаметным, но она поняла его смысл: «Дальше - по плану».       Она кивнула. Вместо прежней тревоги в ней разгоралось спокойное внимание.       Первой в рабочий кабинет прошла Фурина, рядом с ней - Джинн. Следом вошли Нёвиллет и Дилюк, затем Ризли и Кэйа. Альбедо и Аир замыкали шествие.       Кабинет напоминал небольшой торжественный зал, где деловитость соседствовала с изяществом. Вдоль стен тянулись стеллажи, заставленные книгами и свитками. У дальнего окна темнело строгое кресло возле рабочего стола - молчаливое напоминание о будничных делах, которые никуда не исчезают даже в дни больших церемоний.       В центре комнаты располагался длинный резной стол, украшенный тонкой вязью узоров. На нём лежали экземпляры предварительного договора. Вокруг стояли восемь кресел - по четыре для каждой стороны. По периметру разместили вазы с цветами, а у стены находилась небольшая тележка с водой, чаем и другими напитками.       Все расселись согласно заранее намеченной схеме.       Начался долгий, выверенный диалог. Стороны сопоставляли итоги прошлых встреч и официальных переписок, сверяли формулировки и уточняли нюансы. Разногласия возникли лишь по нескольким пунктам, касавшимся поставок, но, к облегчению Аир, обе стороны проявили готовность идти навстречу друг другу.       Компромисс удалось быстро закрепить в финальном варианте договора.       Аир уже хотела тихо порадоваться, что всё идёт как по маслу, когда Нёвиллет едва заметным жестом указал слугам подать напитки. Это означало, что переговоры подходят к концу и вскоре начнётся обсуждение дополнительных пожеланий сторон.       Аир опередила слуг - тихо, но решительно подошла к тележке, взяла чашку и уже собиралась вернуться на место, когда Джинн заговорила:       - И в заключение мы хотели бы добавить ещё одно пожелание с нашей стороны, - аккуратно, но твёрдо произнесла она, будто подводила черту под всем сказанным.       - Что бы вы хотели пожелать, госпожа магистр? Думаю, мы можем договориться практически обо всём, - с лёгкой улыбкой ответила Фурина. В её голосе слышалось едва скрываемое нетерпение: ей уже порядком надоели сухие формулировки и протоколы.       - Наша сторона хотела бы запросить, чтобы вы вернули одного гражданина нашего региона обратно, - продолжила Джинн, сохраняя безупречную дипломатичность.       В комнате стало тихо.       Аир замерла на полпути к столу, сжимая чашку в руках. Ризли рядом едва заметно напрягся. Дилюк не шелохнулся, но его взгляд стал острее.       Значит, именно ради этого пункта и подписания основного договора делегация Мондштадта приехала во Фонтейн.       - В чём проблема? Гражданин находится в крепости Меропид, или на нём какие-то иные санкции? - мгновенно насторожившись, спросил Нёвиллет. Его голос оставался ровным, но в нём чувствовалась сталь. Он не любил неожиданностей, особенно тех, что касались юрисдикции крепости.       - Нет, никаких санкций и уголовных дел. Просто есть пожелание получить этого человека обратно в регион - с вашего разрешения, - спокойно пояснила Джинн.       - Тогда не вижу никаких препятствий. Пожалуйста, забирайте своего человека - мы никого не будем удерживать насильно, - кивнула Фурина, словно сбрасывая с плеч мелкую, но докучливую деталь.       - Отлично. Речь идёт о госпоже Аир, - спокойно пояснила Джинн. - Ордо Фавониус хотел бы, чтобы она вернулась в Мондштадт и поступила на государственную службу.       Слова прозвучали буднично, почти официально.       Чашка в руках Аир дрогнула. Она выскользнула из пальцев и разбилась о пол. Резкий звук мгновенно вывел всех из оцепенения. Взгляды метнулись к ней.       Аир на секунду застыла, а потом машинально наклонилась, чтобы убрать ближайший осколок. Она хотела хоть чем-то занять руки, не встречаться с чужими взглядами и не чувствовать, как внезапное решение перекраивает её жизнь прямо посреди переговоров.       - Не трогай, - негромко сказал Ризли.       Но было поздно: острый край осколка уже прорезал ей кожу на пальце, оставив глубокий след. На коже выступила кровь.       Аир тихо втянула воздух и тут же прижала палец к ладони, надеясь, что никто не заметил пореза. Ризли, однако, заметил. Он поднялся со своего места и оказался рядом раньше, чем кто-либо успел позвать слуг.       - Ты что-то об этом знала? - тихо, но твёрдо спросил он. - Тебе говорили, что хотят тебя вернуть?       Он опустился на одно колено, осторожно перехватил её руку, не позволяя снова потянуться к осколкам, и протянул ей платок.       - Прижми к ране, - коротко велел он.       Аир послушно прижала ткань к порезу, а один из слуг тут же подошёл, чтобы собрать осколки специальным совком.       - Нет, впервые слышу, - так же тихо ответила Аир.       В её голосе проскользнула не обида, а стыд - тяжёлый и колючий. Ей казалось, что она стала помехой, из-за которой застопорился важный разговор.       - Прости, что всё испортила…       Ризли на секунду замер, а затем посмотрел на неё.       - Ты ничего не испортила. Это всего лишь разбитая чашка. А вот то, что сейчас прозвучало - уже другой разговор. - Он наклонился к ней чуть ближе и заговорил почти шёпотом: - Я спрошу только один раз. Ответь сейчас, чтобы я понимал, как продолжать переговоры. Ты сама хочешь вернуться?       Аир покачала головой. В этом движении было столько решимости, сколько не было даже в самых твёрдых её приказах.       - Нет. Я говорила Дилюку, что останусь здесь, пока не закончу свои дела. Я не рассказывала ему о личных обстоятельствах и просила не вмешиваться в дела Фонтейна - это не его ответственность.       Ризли коротко кивнул, словно поставил в уме невидимую отметку.       - Хорошо, я понял.       Затем он выпрямился, расправил плечи, и голос его изменился - стал тем самым, к которому прислушивались стражники, советники и все, кто привык принимать решения.       - Прошу прощения за задержку. Небольшой инцидент. Госпожа Аир получила лёгкий порез, но помощь уже оказана. Мы можем продолжить.       Слуга убрал осколки и бесшумно вышел из кабинета.       Фурина чуть приподняла бровь. В её взгляде не было раздражения - скорее любопытство. Она наблюдала, как герцог удерживает ситуацию, когда любой другой уже метался бы между протоколом и хаосом.       Нёвиллет коротко кивнул, подтверждая, что порядок восстановлен.       Альбедо сделал едва заметную пометку в блокноте - вероятно, не о договоре, а о реакции участников на внезапное осложнение.       Кэйа чуть склонил голову, и в его полуулыбке читалось: «Ну вот, вечер перестал быть скучным».       Джинн, напротив, выглядела собранной и напряжённой. Она явно была готова защищать свою позицию, если потребуется.       Аир продолжала прижимать платок к пальцу. Кровь уже почти остановилась, но внутри всё ещё бушевала паника.       Ризли снова занял своё место, но теперь он сидел чуть ближе к Аир, чем раньше, - не демонстративно, но достаточно, чтобы любой внимательный взгляд понял: она под его защитой.       - Мы готовы продолжить, - чётко произнёс он, глядя на Нёвиллета. - Но прежде я хотел бы прояснить один момент относительно ходатайства мондштадтской стороны.       Нёвиллет медленно перевёл взгляд с Ризли на Аир, а затем на Джинн.       - Разумеется. Госпожа Джинн, вы подтверждаете, что речь идёт именно о возвращении Аир в Мондштадт?       - Да, - ответила Джинн. - Ордо Фавониус считает, что её знания и опыт будут полезны на государственной службе. Кроме того, Аир остаётся гражданкой Мондштадта, и мы вправе обратиться с просьбой о её возвращении.       - Обратиться с просьбой - вправе, - спокойно произнёс Нёвиллет. - Но это не означает, что решение может быть принято без учёта её нынешних обязательств и собственного желания.       И в зале снова воцарилась тишина - но уже другая: не тишина шока, а тишина перед следующим ходом в сложной партии, где каждое слово будет иметь вес.       - Позвольте уточнить формулировку пожелания вашей стороны, - спокойно, но с отчётливой твёрдостью произнёс Ризли, глядя прямо на Джинн. В его тоне не было вызова - лишь холодная, безупречная дипломатичность, которая в устах герцога звучала куда весомее любого крика. - Госпожа Аир - не просто гражданка Мондштадта. Сейчас она выполняет обязанности представительницы Меропид, и эти обязанности закреплены рядом распоряжений, имеющих юридическую силу. Перевод её статуса требует не пожелания, а процедуры: согласования, передачи полномочий, отчётности. Без этого любое перемещение будет выглядеть как… поспешность, способная вызвать вопросы у надзорных органов.       Джинн чуть приподняла подбородок - не от высокомерия, а от привычки держать удар.       - Мы не стремимся нарушить протоколы, герцог, - ответила она ровно. - Но и не просим невозможного. Аир - наша гражданка, и мы вправе ходатайствовать о её возвращении.       - Вправе, - кивнул Ризли. - И мы рассмотрим ходатайство. Но не в формате «забрали и увезли» после дипломатического ужина. Если Ордо Фавониус желает видеть её на госслужбе, пусть направит официальную заявку с перечнем обязанностей и сроками. Мы ответим в установленные регламентом сроки.       В зале будто стало тише - все слушали не слова, а то, как они были сказаны: без эмоций, но с такой непреклонностью, что спорить казалось бессмысленным.       Фурина, до этого наблюдавшая за обменом репликами с едва заметной полуулыбкой, чуть наклонила голову.       - Герцог прав, - произнесла она мягко, но так, что это прозвучало как окончательное решение. - Дипломатия - это не только договоры, но и уважение к процедурам. Если госпожа Аир сейчас занимает значимую должность в структуре Фонтейна, её статус нельзя менять на словах. Пусть будет соблюдён надлежащий порядок.       Нёвиллет едва заметно кивнул, подтверждая: да, именно так и должно быть.       Джинн посмотрела на Аир. В её взгляде мелькнуло сожаление - и, возможно, понимание того, что она действительно поторопилась.       - Принято, - коротко сказала Джинн, чуть смягчая тон. - Мы направим официальную заявку. И… прошу прощения, если прозвучало так, будто мы пытаемся решать судьбы в обход правил.       Аир наконец подняла глаза - не на Джинн, а на Ризли. В этом взгляде было столько благодарности, что ему даже не нужно было слышать её вслух.       - Тогда этот вопрос будет вынесен в отдельное производство и не станет частью сегодняшнего соглашения, - подвёл итог Нёвиллет.       Альбедо, до этого молчавший, вдруг спокойно добавил:       - Если позволите, я бы предложил добавить в приложение пункт о совместном исследовании образцов флоры из регионов обеих сторон. Это может стать хорошим связующим элементом для будущих проектов.       Фурина улыбнулась - на этот раз искренне.       - Отличное предложение. Пусть это будет нашим небольшим вкладом в то, чтобы дипломатия не оставалась только на бумаге.       Пока остальные обсуждали детали приложения, Ризли незаметно наклонился к Аир и тихо спросил:       - Как рука?       - Терпимо, - шепнула она, крепче прижимая платок. - Спасибо, что… не дал решить всё без меня.       - Я и не позволю, - так же тихо ответил он. - Но сейчас тебе лучше не участвовать в обсуждении. Перед ужином промоем рану, а после него сразу к лекарю. Договорились?       Аир кивнула. И впервые за вечер почувствовала, что тяжесть, давившая на плечи, немного ослабла. Её не собирались просто передать, как пункт в протоколе.       Когда официальная часть завершилась, делегации перешли в банкетный зал. Договор ещё не подписали: стороны решили сделать это после окончательного согласования приложения, чтобы не возвращаться к документу во время ужина. Однако основные условия уже были утверждены, и атмосфера заметно смягчилась.       Фурина поднялась первой и, подняв бокал, произнесла тост - с той самой интонацией, в которой смешивались театральность и искренность:       - За сотрудничество, которое строится не только на документах, но и на доверии. Пусть каждый наш шаг будет продуман, а каждое слово - взвешенно.       Все подняли бокалы, и на мгновение в зале воцарилась та самая тишина, которая бывает перед чем-то важным - не грандиозным, а по-настоящему значимым.       Почти сразу слуги внесли блюда. Стол ломился от угощений: тонкие ломтики запечённого мяса, овощные рулетики и десерты, выложенные в виде изящных узоров. По центру разместили цветочную композицию, которая служила декоративным разделителем между участниками: она не мешала видеть собеседников, но создавала ощущение некоторого личного пространства.       Делегации расселись примерно так же, как во время переговоров. Фурина подала знак присесть к общему столу, и в этом жесте было что-то почти домашнее - словно после всех протоколов и формулировок она хотела напомнить, что за столом сидят не только титулы и должности, но и живые люди.       Аир почти не замечала изысканных угощений. Она ждала лишь одного: когда можно будет наконец уйти и перевести дух. Рука под платком ныла, а в голове всё ещё гудело от того, как близко к ней подобралась чужая воля, готовая перекроить её планы одним росчерком.       Ризли, сидевший рядом, будто прочитав её мысли, тихо сказал:       - Постарайся немного поесть. После ужина сразу к лекарю - без возражений.       - Без возражений, - устало, но с облегчением улыбнулась Аир. - Честно, аппетита совсем нет. Я даже канапе не съем.       - Ради приличия попробуй хотя бы немного мяса. Иначе Фурина может решить, что ты обиделась на неё, - спокойно проговорил герцог, аккуратно расправляясь со своим стейком. В его движениях не было суеты - только привычная собранность, которая сейчас почему-то действовала на Аир успокаивающе.       - Хорошо, я попробую немного, лишь бы не обидеть её чуткую натуру, - ответила девушка.       Аир взяла нож и вилку, но почти сразу поняла, что резать мясо одной рукой неудобно. Порезанный палец отзывался болью при каждом движении: вилка скользила, а нож казался непривычно тяжёлым.       - Не напрягай раненую руку, - тихо сказал Ризли. - Придержи мясо вилкой, а нож возьми другой рукой.       - Я пытаюсь.       Он бросил быстрый взгляд по сторонам. Слуга как раз отошёл к другому концу стола, и Ризли незаметным движением забрал у неё нож.       - Дай сюда.       Он быстро разрезал кусок на небольшие части и вернул прибор Аир, словно ничего особенного не произошло.       - Спасибо… Это был довольно рискованный жест, - удивлённо прошептала она.       - Не бросать же тебя одну в такой ситуации, - ответил герцог и едва заметно подмигнул. На долю секунды он сбросил с себя броню протокола и стал просто человеком, который не позволит ей лишний раз причинить себе боль.       Аир сделала маленький глоток, чувствуя, как тепло напитка слегка разгоняет усталость.       Дилюк, сидевший напротив, поймал её взгляд и чуть вопросительно изогнул бровь - он не понимал, почему девушка не согласилась вернуться в Мондштадт после предложения Джинн.       Аир едва заметно покачала головой, давая понять: она не хотела проводить разбор полётов сегодня.       Кэйа, заметив, как девушка осторожно подцепляет кусочек мяса вилкой, тихо хмыкнул и чуть наклонился вперёд:       - Если вдруг понадобится ещё одна пара рук - я тут. Правда, резать буду с драматичными паузами, чтобы все оценили масштаб события.       Аир не смогла сдержать лёгкую улыбку.       - Спасибо, но, кажется, у меня уже есть свой личный шеф‑повар, - она кивнула в сторону Ризли, который делал вид, что не имеет к этому никакого отношения.       - Я просто поддерживаю стандарты гостеприимства Фонтейна, - невозмутимо ответил герцог, но в уголках его губ пряталась едва заметная, самодовольная улыбка.       Альбедо, до этого изучавший узоры на тарелке, вдруг спокойно произнёс:       - Любопытно, как в условиях строгого протокола проявляются самые простые человеческие реакции. Иногда один маленький жест значит больше, чем целая речь.       Нёвиллет, услышав это, чуть приподнял бровь, будто оценивал мысль с точки зрения юридической значимости, а затем едва заметно кивнул.       Ужин продолжался. Тосты сменялись короткими репликами, напряжение постепенно оседало, уступая место спокойной беседе. Аир ела понемногу, больше для вида, но теперь в этом не было неловкости: рядом находились люди, которые не позволяли ей чувствовать себя одинокой в этой буре протоколов и решений.       Когда тарелки начали пустеть, Фурина снова поднялась, на этот раз чтобы объявить, что официальная часть вечера завершена и теперь можно позволить себе чуть больше непринуждённости.       Ризли наклонился к Аир и тихо, но твёрдо сказал:       - Всё. Ужин окончен. Теперь - к лекарю.       - Да, я так и хотела сделать, - устало, но уже без сопротивления согласилась Аир. В голосе не было ни протеста, ни даже намёка на браваду - только облегчение от того, что можно наконец перестать держать спину ровно и прятать боль.       Он поднялся, чуть отодвинул её стул - так, как делают для тех, кого считают равными, а не просто подчинёнными, - и тихо добавил:       - Ты сегодня молодец, всё прошло хорошо.       Но не успел он сделать и шага, как рядом раздался спокойный, но не терпящий возражений голос:       - Господин герцог, извольте уделить мне несколько минут наедине.       К ним подошёл Дилюк. В его взгляде не было открытого вызова, но и мягкости тоже: лишь стальная собранность, появлявшаяся всякий раз, когда речь шла о чём-то действительно важном.       - Думаю, нам есть о чём поговорить.       Ризли на секунду замер, оценивая ситуацию. Он явно не хотел оставлять Аир одну, но и понимал, что разговор с Дилюком нельзя откладывать.       - Она идёт к лекарю, - сказал он.       - Я провожу её, - тут же вмешалась Клоринда, оказавшаяся неподалёку. - Медпункт находится в боковом крыле. Она будет в безопасности.       Аир мягко, но решительно коснулась локтя Ризли:       - Всё нормально. Клоринда меня проводит. Поговорите спокойно. Я не пропаду в двух шагах от зала.       Герцог внимательно посмотрел на неё, словно пытался понять, действительно ли она в силах идти или за усталостью скрывается упрямство.       - Хорошо, - наконец кивнул он. - Ни на шаг в сторону.       - Обещаю, - пообещала Аир, чуть улыбнувшись уголками губ.       Дилюк едва заметно приподнял бровь, будто оценивая эту маленькую попытку вернуть себе контроль над ситуацией, и чуть склонил голову:       - Тогда прошу за мной. В саду сейчас тише, чем в любом из залов.       И они ушли - Дилюк с его холодной, выверенной походкой и Ризли, в чьих движениях чувствовалась привычная тяжесть ответственности, которую он не снимал даже на секунду.       Аир проводила их взглядом, подождала, пока они скроются за дверью, ведущей в сад, и только тогда позволила себе чуть опустить плечи - совсем немного, ровно настолько, чтобы сбросить часть напряжения. Клоринда жестом указала ей на боковой коридор.       - Идём.       - Да.       По пути Аир старалась не привлекать лишнего внимания. Рука под платком продолжала ныть, но кровь уже почти остановилась, если не тревожить рану.       Вскоре они добрались до небольшого медицинского кабинета при резиденции. Лекарь промыл порез, проверил, не осталось ли в ране осколков, и наложил аккуратную повязку.       - Небольшая рана, но вам повезло, - пробормотал он. - Ещё немного глубже - и пришлось бы накладывать швы. Берегите руку хотя бы несколько дней.       - Постараюсь, - ответила Аир.       Получив первую помощь, Клоринда проводила Аир обратно в зал и только после этого вернулась к обязанностям у входа. В зале всё ещё оставались члены обеих делегаций. Джинн тихо обсуждала с Нёвиллетом пункты приложения к договору, Альбедо задумчиво разглядывал цветочные композиции, а Фурина, устроившись в кресле, листала тонкую брошюру и изредка бросала лёгкие реплики присутствующим.       Но среди них не было Ризли, Дилюка и Кэйи.       Сердце Аир неприятно ёкнуло, и по спине пробежал холодок, не имевший ничего общего с вечерней прохладой. Она вдруг поняла, как привыкла к тому, что они где-то рядом, даже если не разговаривают с ней и просто стоят в стороне, наблюдая за происходящим.       Не в силах больше сидеть на месте, Аир тихо вышла из зала и направилась в сад. Воздух здесь был прохладнее, пах влажной листвой и далёкими цветами, а над головой раскинулось огромное звёздное небо.       В нескольких шагах от дорожки, опершись на каменную ограду, стоял Кэйа. Он смотрел вверх, будто пытался прочесть в созвездиях какую-то личную тайну. На его лице играла привычная полуулыбка - лёгкая, чуть ироничная, но сейчас в ней не было насмешки, только спокойная задумчивость.       - Всё хорошо? - спросил он, переводя взгляд на девушку. - Ты выглядишь так, будто собираешься штурмовать крепость в одиночку.       - Да, всё нормально, - быстро ответила Аир, стараясь унять дрожь в голосе. - А где Дилюк и Ризли?       Кэйа чуть наклонил голову, будто оценивая, насколько искренен её вопрос - и насколько сильно ей нужен честный ответ.       - Я только видел, как они шли по направлению к выходу с территории, - ответил он и кивнул прямо перед собой, туда, где дорожка плавно уходила за живую изгородь и терялась в полумраке. - Сначала они говорили спокойно, но потом оба заметно напряглись. Я решил дать им пару минут, прежде чем вмешиваться.       Аир на секунду замерла, переваривая эти слова, а потом решительно выдохнула.       - Спасибо. Пойду проведаю их.       - Хочешь, пойду с тобой? - предложил Кэйа, уже чуть выпрямляясь, будто готов был в любую секунду сбросить с себя расслабленность и снова стать капитаном, который отвечает за порядок.       - Нет, лучше тут побудь, - покачала головой Аир. - Если вдруг кто‑то начнёт волноваться, что меня нет, скажешь, что я пошла проверить что-то.       Кэйа хмыкнул, снова становясь тем самым Кэйей, который умеет превратить любую неловкость в шутку:       - Скажу, что ты отправилась искать справедливость среди звёзд. Это будет звучать достаточно дипломатично.       Аир едва заметно улыбнулась, впервые за вечер искренне.       И, не дожидаясь ответа, она пошла по дорожке, туда, куда указал Кэйа. Шаги поначалу были торопливыми, но вскоре она заставила себя замедлиться: не бежать, не метаться, а идти ровно, как её учили.       За изгородью дорожка выводила к небольшим кованым воротам - они были приоткрыты и вели на небольшую смотровую площадку, нависавшую над тихим садом. Отсюда открывался вид на город, но сейчас Аир не видела ни огней, ни улиц - только тёмный силуэт площадки и две фигуры, застывшие друг против друга.       Она подошла ближе и остановилась, прислушиваясь. Голоса доносились негромко, но из-за расстояния и ветра разобрать слова не получалось. И то, что произошло дальше, заставило девушку плюнуть на все приличия.       Мужчины, очевидно, так и не пришли к согласию и решили разрешить вопрос старым как мир способом. «Волчья погибель» вспыхнула в темноте алым - яростно, жадно, будто сам клинок истосковался по бою. И почти одновременно, словно по щелчку пальцев, механические перчатки герцога засияли голубым крио-свечением.       «Нет, нет, нет…» - взвыла про себя Аир, и в груди у неё всё оборвалось.       Прозвучал звук первого удара. Вспышки элементальных стихий на мгновение разорвали темноту, выхватывая из мрака искажённые напряжением лица, резкие движения, огонь и лёд.       Аир вложила все силы, что у неё оставались после этого бесконечного дня, и клином ворвалась между мужчинами, в ту самую секунду, когда пространство между ними уже начало искрить от столкновения стихий. Она выставила руки вперёд, и перед ней вспыхнул полупрозрачный гидро-щит - неровный, дрожащий от усталости, но достаточно плотный, чтобы сдержать первый удар.       - Вы что, совсем страх потеряли?! - выкрикнула она, стоя между ними, будто удерживая на плечах не щит, а весь этот нелепый, опасный мир. - Сейчас же прекратите! Вы оба!       Дилюк замер, едва успев вложить в удар всю свою ярость, и «Волчья погибель» застыла в сантиметре от мерцающей поверхности щита. Его глаза, горящие Пиро-светом, на секунду встретились с глазами Аир - и в этом взгляде не было ни гнева, ни вызова, только шок от того, что она вообще посмела встать между ними.       Ризли тоже остановился, и крио-энергия, пульсировавшая в его перчатках, медленно угасала, растворяясь в прохладе ночи. Он смотрел не на Дилюка, а на Аир - на её дрожащие руки, на лицо, искажённое не страхом, а отчаянной решимостью, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на стыд.       - Аир… - выдохнул Дилюк, медленно опуская клинок. Голос звучал хрипло, будто ему пережали горло. - Тебе не следовало сюда приходить.       - А вам не следовало доставать оружие, - отрезала она, переводя дыхание. - Что за цирк с элементальными стихиями? Что не поделили? Или вам просто захотелось помахать железом, чтобы почувствовать себя героями?       Тишина повисла такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Сама ночь затаила дыхание.       Первым не выдержал Дилюк. Он отвернулся - не от злости, а будто стыдясь не своей ярости, а того, что его поймали на горячем. И процедил сквозь зубы:       - Мы не собирались драться. Но разговор вышел из-под контроля.       - Он вышел из-под контроля в тот момент, когда вы оба начали угрожать друг другу стихиями.       Ризли посмотрел на её перевязанную руку. Желваки на скулах дрогнули.       - Ты должна была остаться у лекаря.       - А ты должен был не устраивать здесь поединок.       Спорить герцог не стал - лишь сжал губы в тонкую линию. Возразить было нечего.       - Что с вами происходит?! - голос Аир дрожал, но не от страха - от ярости. Той самой, что копилась весь день, впитывая в себя чужие недомолвки, чужие решения и чужое желание всё решать за неё. - Скажите прямо! Что случилось? Не надо делать вид, что вы просто вышли подышать свежим воздухом!       Ответом ей снова стала тишина - тяжёлая, неловкая. Ризли и Дилюк молчали, будто сами не знали, как облечь в слова то, что заставило их переступить черту. Двое взрослых мужчин - и ни один не мог выдавить ни звука.       Дилюк отвёл взгляд. Опустил клинок так низко, что остриё почти коснулось брусчатки, и тихо, с усилием - будто каждое слово приходилось вырывать из груди с мясом - произнёс:       - Герцог, будьте так великодушны, покиньте нас.       Он понял: если не поговорить с ней сейчас, напрямую, без свидетелей, всё выплеснется здесь же - при человеке, которому этот раскол только на руку.       Ризли не шелохнулся. Медленно опустил руки, позволяя последним крио-искрам угаснуть в прохладе ночи, но с места не сдвинулся. Он смотрел на Аир - на её подрагивающие пальцы, на упрямый блеск в глазах, на ту отчаянную решимость, которая сейчас казалась крепче любого щита. В груди у него что-то болезненно сжалось: он не привык, чтобы кто-то так безрассудно бросался между огнём и льдом. Особенно если этим кем-то была она.       - Я не оставлю её одну, - процедил он. Голос пробивался глухо, будто сквозь толщу льда.       - Ризли, пожалуйста, - Аир тронула его за рукав. Грустная улыбка тронула её губы. - С разговором я как-нибудь справлюсь. Это дипломатический вечер. Тебе лучше не пропадать так надолго с поля зрения важных особ.       Пауза затянулась. Никто не хотел уступать. Воздух между ними тремя натянулся струной - тронь, и зазвенит.       Дилюк дёрнул плечом - едва заметно, словно пытаясь стряхнуть с себя напряжение и не справляясь с этой задачей. Он по-прежнему избегал смотреть на Ризли, будто боялся, что один только взгляд снова разожжёт в нём ту самую ярость, что едва не сорвала клинок с руки. А может - и сорвала бы.       - Тогда я возвращаюсь в Мондштадт, - отчеканил он, и в голосе прозвучала не угроза, а горькая, выстраданная необходимость. - Мне для этого не нужно разрешение герцога.       Он шагнул к Аир - резко, порывисто, сократив расстояние до опасной близости. Наклонился к самому уху и произнёс тихо, так, чтобы слышала только она:       - Думаю, я вынужден заставить тебя сделать выбор. Пора определиться: ты со мной - в Мондштадт. Или остаёшься с ним - в Фонтейне. Я больше не могу притворяться, будто ничего не происходит.       Аир застыла. Сердце - её глупое, упрямое сердце - рванулось к красноволосому мгновенно, без колебаний. Но душа… душа и долг хотели завершить дела в Фонтейне и только потом уже думать о чувствах.       Не получив ответа сразу, он резко развернулся, плащ взметнулся тёмным крылом, и он зашагал прочь по дорожке - ровно, чётко, как человек, привыкший держать лицо даже тогда, когда внутри всё горит. Но Аир успела заметить, как мужчина достал зелье, повышающее выносливость, выпил его на ходу и исчез в вихре искр телепортации.       Аир закусила губу, глядя ему вслед, и на секунду ей показалось, что если он уйдёт сейчас, то между ними останется не просто тишина - а трещина, которую потом ничем не залатать. Она сделала шаг, будто хотела броситься за ним, но Ризли тихо, но твёрдо коснулся её локтя - слегка удерживая.       - Не надо, - тихо сказал он. - Пусть выпустит пар. Если пойдёшь сейчас, он сорвётся не на меня, а на тебя. А ты сегодня и так слишком много держала.       Аир опустила руку, которую уже почти подняла, чтобы позвать Дилюка, и медленно выдохнула. В груди всё ещё гулко стучало, будто сердце никак не могло поверить, что опасность миновала.       - Ты прав, - признала она, и голос её прозвучал чуть хрипловато от усталости. - Просто… не важно, я сама потом разберусь с ним.       Ризли чуть наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что‑то, похожее на мягкую усмешку - редкую, почти незаметную, но оттого ещё более ценную.       - Возвращаемся в зал. Нужно предупредить, что Дилюк, по всей видимости, покинул Фонтейн.       Аир кивнула, не поднимая головы. Они двинулись обратно - медленно, размеренно, словно каждым шагом пытались стряхнуть с себя остатки этой нелепой, опасной ссоры, смыть её из памяти, будто она была чем-то осязаемым.       Когда они вернулись в зал, всё выглядело почти так же, как прежде. Лишь Джинн, заметив вошедших, чуть приподняла бровь - не для того, чтобы расспрашивать, а чтобы показать, что она всё видит. Она просто кивнула, отмечая, что не хватает одного человека.       Не сговариваясь, они решили сразу доложить об отбытии Дилюка и направились прямиком к Нёвиллету и Джинн.       - Прошу прощения, - произнёс Ризли ровным, собранным тоном. - Господин Рагнвиндр покинул территорию резиденции. Он возвращается в Мондштадт - по личным и служебным причинам.       Нёвиллет принял информацию и медленно перевёл взгляд с Аир на её перевязанную руку, и в его глазах мелькнуло сдержанное беспокойство.       - Надеюсь, этот вечер не причинил вам большего вреда, чем уже нанесённый порез.       - Нет, - ответила Аир, выпрямляясь. Сделав лёгкий реверанс, она добавила: - Прошу прощения, не хочу больше мешать вашему разговору.       Отойдя от троицы дипломатов, Аир остановилась у края зала и глубоко вдохнула, словно пытаясь вобрать в себя тишину, которой так не хватало весь вечер. Она возвращала себе привычную маску спокойствия - ту самую, что надевала всякий раз, когда нужно было спрятать от чужих глаз бурю, бушевавшую внутри. Но сегодня эта маска не была бронёй: она превратилась в рабочий инструмент - привычный, почти незаметный, без которого просто не обойтись.       Ризли подошёл тихо, почти бесшумно, будто не хотел спугнуть этот хрупкий момент. Наклонившись к ней, он тихо спросил:       - Ты как? Держишься?       - Буду в порядке, - ответила она устало, чуть улыбнувшись.       Он чуть нахмурился, будто слова давались ему с трудом:       - Ты обиделась на нашу с Дилюком выходку? - спросил он слегка недовольно, будто ему было невыносимо думать, что она теперь смотрит на него иначе.       - Нет, что ты, - покачала головой Аир, и в её голосе вдруг мелькнула знакомая ироничная нотка, которую он так хорошо знал. - Всю жизнь мечтала разнять вас и оказаться между молотом и наковальней. Прямо сбылась мечта.       Ризли на секунду замер, а потом едва заметно дёрнул уголком губ - не то чтобы рассмеялся, но напряжение, сковывавшее его плечи, наконец начало таять.       - Звучит как проклятие, - пробормотал он.       - Почти, - усмехнулась Аир.       Он стоял неподалёку - не вплотную, сохраняя дистанцию и давая ей пространство, но так, чтобы слышать каждое слово.       - Раз уж это проклятие адресовано мне, я готов искупить вину, - спокойно произнёс Ризли, и в его голосе не было ни оправданий, ни извинений - лишь привычная язвительность, обращённая скорее на себя, чем на неё, и желание уколоть соперника где-то на заднем плане. - Любым доступным способом.       - Достаточно просто больше не устраивать боёв у меня за спиной, - тихо сказала она, покачав головой. В этом жесте не было упрёка - только усталость от того, что ей снова пришлось стать точкой пересечения чужих амбиций. - Я не хочу, чтобы вы выясняли отношения через кулаки.       Ризли едва заметно усмехнулся - так, что улыбка мелькнула и тут же исчезла, будто он не привык её показывать. Но в ней уже не осталось прежней колкости: это была самоирония, лёгкая и чуть горьковатая.       - Всё, что пожелаете, госпожа, - произнёс он уже без приторной игривости, с той самой спокойной твёрдостью, которая появлялась у него, когда он давал слово. Вместо показного поклона он просто коротко склонил голову.       Аир медленно подняла взгляд, встретилась с его глазами - и вдруг почувствовала, как внутри что-то наконец расслабилось, будто туго затянутый узел, который она носила весь вечер, поддался и распустился.       - Спасибо, - проговорила она просто. - Этого достаточно.       Постепенно вечер двигался к завершению. Гости из Мондштадта, утомлённые длинной чередой переговоров, начали расходиться по отведённым им временным покоям. Джинн ушла первой: ей предстояло ещё раз сверить формулировки в черновике заявки, убедиться, что ни один пункт не сыграет против них. Кэйа, развалившись на диване, ворчал что-то про «незаслуженно долгие дипломатические вечера», но уходить явно не торопился - пары минут тишины хватило, чтобы почувствовать себя почти счастливым.       Даже Альбедо, который большую часть вечера держался особняком, поддавшись зову своего исследовательского любопытства, вежливо попрощался со всеми, коротко кивнул напоследок и отправился в отведённые покои - его неугомонный ум уже искал новые загадки в окружающем мире.       Нёвиллет сдержанно попрощался с каждым по очереди и первым из делегации Фонтейна покинул зал: его ждала стопка документов, не терпящих отлагательств. В его уходе не было ни спешки, ни суеты - только привычная собранность человека, который знает цену каждой минуте.       Фурина, собрав последние остатки своей привычной игривости, подошла к Аир и хитро прищурилась:       - Сегодня обошлось без происшествий. Только не пропадай больше из моего поля зрения на таких мероприятиях. Не хочу потом объяснять другой делегации, что «ключевая фигура просто вышла подышать» - они тут же придумают какую-нибудь гадость.       - Не исчезну, - улыбнулась Аир, и в этой улыбке было столько облегчения, что она сама удивилась, как легко вдруг стало дышать. - Обещаю держаться в пределах видимости. Хотя бы в пределах зала.       Фурина рассмеялась - коротко, искренне - и, чуть наклонив голову, отошла к другим гостям, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение, что даже в самой напряжённой ситуации можно сохранить хоть каплю лёгкости.       Герцог весь вечер старался держаться рядом. Теперь он не стал ничего объяснять - просто спокойно произнёс:       - Пора возвращаться. Я провожу тебя.       Аир на секунду задумалась: ей хотелось просто закрыть глаза и никуда не идти. Но рядом стоял Ризли - не как строгий начальник, а как тот, кто понимал, что сегодня она выстояла и теперь имеет право просто дойти до дома, не оглядываясь.       - Спасибо, - тихо сказала она. - Честно, я бы сейчас заблудилась даже в собственном коридоре.       Ризли едва заметно кивнул, будто принимая это не как слабость, а как доверие, и чуть придержал дверь, пропуская её вперёд.       Они шли по тихим коридорам резиденции. Свет факелов ложился на каменные плиты тёплыми пятнами, а тени, вместо того чтобы казаться угрожающими, выглядели почти уютными. Здесь, вдали от зала, от взглядов и ожиданий, можно было наконец сбросить с плеч тяжесть дня.       - Сегодня был тяжёлый день, но всё прошло нормально, - негромко произнёс Ризли, не глядя на неё, будто боялся, что прямой взгляд сделает эти слова слишком тяжёлыми.       Аир тихо усмехнулась:       - Без тебя я бы не справилась. Это всё твоя заслуга.       Они свернули в узкий боковой проход - тот, которым пользовались слуги и охрана, чтобы не мелькать перед гостями. Ризли убедился, что за ними никто не наблюдает, подал сигнал - и Аир исчезла в вихре искр телепортации. Герцог последовал за ней.       Оказавшись у служебного дома на окраине города - скромного, с тёмной черепичной крышей и тусклым фонарём у крыльца. Здесь не было парадных лестниц и позолоты, только уют и тишина, которую не тревожили ни дипломаты, ни советники.       Аир глубоко вдохнула ночной воздух - в нём пахло дождём, мокрой листвой и далёким дымом из печных труб. Напряжение, копившееся весь вечер, медленно утекало сквозь пальцы.       - Почти дома, - тихо сказал Ризли, указывая на узкую тропинку, ведущую к её крыльцу. - Отсюда уже сама. Но я дождусь, пока войдёшь.       - Не надо стоять под дождём, - возразила Аир, но в голосе не было настойчивости - только усталость и благодарность. - Я правда дойду. И… спасибо. За всё.       Он чуть склонил голову - не как герцог, а как человек, который просто хочет убедиться, что с тем, кого он проводил до порога, всё будет в порядке.       - Я подожду, - спокойно повторил он.       Аир улыбнулась, на этот раз чуть шире, и пошла по тропинке. Камни под ногами были прохладными, а ступени крыльца - знакомыми до мелочей. Она открыла дверь, обернулась на секунду, чтобы ещё раз увидеть его силуэт в свете фонаря, и тихо произнесла:       - Спокойной ночи, Ризли.       - Спокойной ночи, - отозвался он, и в этом голосе было столько тепла, сколько редко позволял себе герцог.       Дверь тихо закрылась, отрезая от улицы свет и шум. Аир прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и наконец позволила себе выдохнуть - по-настоящему, до самого дна. День закончился. И сегодня она действительно справилась.       Переодевшись и быстро ополоснувшись под душем, Аир нырнула под одеяло, отчаянно желая, чтобы этот бесконечный день наконец остался позади. Но стоило комнате погрузиться в тишину, как мысли навалились тяжёлой волной, не давая сомкнуть глаз.       Перед внутренним взором снова и снова вспыхивали обрывки сцены: скрещённые взгляды Дилюка и Ризли, мерцание стихий, звенящая пауза, когда она встала между ними. А ещё - резкая телепортация Дилюка, его внезапный уход, будто он стёр себя из этого вечера одним движением. От этого на душе скребли кошки: ей казалось, что именно она стала причиной трещины между ними, и чувство вины не давало покоя.       Часы медленно отсчитывали минуты, а сон так и не приходил. Когда небо за окном начало сереть, Аир поняла, что бессмысленно лежать дальше. Она села на краю кровати, провела ладонями по лицу, прогоняя остатки усталости, и подошла к небольшому сундучку у стены. Пальцы уверенно скользнули по деревянной крышке, отыскали тайный отсек - и вот они, два флакона с зельем для повышения энергии. Холодное стекло приятно холодило ладонь. Она проверила пробки, убедилась, что всё на месте, и кивнула сама себе: этого хватит, чтобы телепортироваться напрямую до винокурни.       Аир быстро переоделась: облегающие брюки, лёгкая кофточка с коротким рукавом - удобно, не сковывает движений, но достаточно аккуратно, чтобы не выглядеть небрежно. В этом наряде она чувствовала себя собой - не дипломатом в пышном платье, не пешкой в чужой игре, а человеком, который должен расставить всё по местам.       Она остановилась у зеркала и на секунду задержала взгляд на своём отражении: тёмные круги под глазами, усталые, но упрямые черты.       «Сегодня я всё исправлю, - подумала она, тихо, но твёрдо. - Или хотя бы попытаюсь».       Спрятав один флакон с зельем энергии в карман, Аир выпила второй. Мир на мгновение рассыпался на искры, чтобы тут же собраться заново. Телепортация по-прежнему давалась нелегко: в груди тянуло, перед глазами плыло, будто реальность никак не могла удержать её на месте. Аир замерла, дожидаясь, пока картинка устаканится, и глубоко вдохнула.       Утренний воздух был прохладным и свежим. Казалось, само поместье ещё не проснулось и давало ей эту короткую передышку перед разговором, которого она так боялась и так ждала.       По её расчётам, после вчерашней телепортации в поместье Дилюк уже должен был восстановить достаточно сил, чтобы выдержать разговор. Значит, энергии ему хотя бы на это должно хватить. А дальше… дальше она просто рухнет - без сознания, без чувств, без всего, что ещё удерживало её на ногах. Но это - потом. Сначала нужно пережить их разговор.       Неспешной, но твёрдой походкой Аир направилась к поместью. Каждый шаг давался с усилием: тело ныло от недосыпа и нервного истощения, в висках глухо пульсировала кровь. Вокруг стояла звенящая, почти неестественная тишина; ни души, ни звука - только лёгкий ветер трепал листву, да где-то вдалеке одиноко кричала ранняя птица. Дверь в здание оказалась слегка приоткрыта - словно кто-то вышел ненадолго и забыл её закрыть. Или, наоборот, не хотел, чтобы закрывали.       Холл, который она видела десятки раз, выглядел непривычно. В центре, совершенно не на своём месте, стоял большой диван, а перед ним - столик. На нём: почти опустевшая бутылка вина, несколько фруктов, небрежно брошенных на тарелку. Вся сцена дышала не тихим уютом, а чем-то рваным, неловким, словно оборванная на полуслове чужая история.       Девушка прошла дальше, вглядываясь в детали, и вдруг заметила разбросанные по лестнице вещи. Сердце ударило в рёбра - глухо, тяжело, болезненно. Нервы натянулись до предела, как струны перед разрывом; пальцы дрогнули, и она не сразу смогла сжать их в кулак. Она стала подниматься по лестнице выше, стараясь не спешить, будто медлительность могла отсрочить понимание.       Одежда принадлежала Дилюку - фрагменты того самого костюма, в котором он был на дипломатическом вечере. Но среди них, врезаясь в глаза болезненно знакомой расцветкой, лежала женская лента для волос - должно быть, соскользнувшая второпях, пока двое поднимались наверх.       В груди что-то оборвалось - резко, беззвучно, как лопается внутри сосудик, о котором ты даже не подозревал. Дыхание сбилось. Перед глазами на секунду поплыло, и Аир пришлось ухватиться за перила, чтобы не осесть прямо здесь.       Она не хотела верить. Всё естество бунтовало, отказывалось складывать увиденное в единую картину. Но одежда, лента, тишина, пропитанная чем-то стыдным, - всё это выстраивалось в ответ, который она уже знала, но ещё боялась принять.       Упрямо сжав кулаки - так, что ногти впились в ладони почти до крови, - Аир двинулась дальше, к личным покоям хозяина винокурни. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего: пол будто становился вязким, воздух - густым, а собственное тело - неподъёмным. Она подходила к двери так, как идут к краю пропасти: зная, что упадёшь, но не в силах остановиться.       Из-за двери доносились звуки, которые невозможно было спутать ни с чем.       Аир замерла. Закрыла глаза, пытаясь удержать внутри бурю, рвавшуюся наружу. В ушах шумело. К горлу подкатила тошнота - липкая, горячая, не дающая дышать.       Она медленно подняла руку и тихо приоткрыла дверь. Не потому, что надеялась на чудо. А потому, что должна была увидеть всё своими глазами. Должна была убедиться, что мир, в который она верила, действительно рухнул.       Воздух в комнате ударил в лицо - спёртый, сладкий, пропитанный вином и чужим теплом. Он обволакивал, душил, лез в горло приторной горечью.       Аир стояла на пороге, и пальцы, сжимавшие дверную ручку, побелели так, что, казалось, кожа вот-вот лопнет.       Она увидела.       Спутанные светлые пряди Барбары, рассыпанные по подушке - по его подушке. Знакомую до каждой чёрточки руку Дилюка, скользящую по обнажённой спине девушки - медленно, тягуче, с той самой лаской, которую Аир до дрожи хотела считать только своей.       Их дыхание - сбитое, жаркое, сливающееся в один ритм, - ударило ей в уши громче любого крика.       Мир дёрнулся. Треснул. Раскололся на «до» и «после».       В горле встал ком - острый, стеклянный, раздирающий изнутри. Не вдохнуть. Не закричать. Только стоять и чувствовать, как под рёбрами медленно проворачивают лезвие - холодное, безжалостное, чужое.       Стыд - жгучий, хлещущий по щекам, хотя никто не смотрел на неё.       Гнев - глухой, тёмный, поднимающийся откуда-то из самого нутра, смешанный с желчью.       Боль - такая острая, что на секунду показалось: сердце действительно остановилось.       И самое мерзкое - пустота. Огромная, чёрная, воющая. Всё, что она чувствовала, - влюблённость, надежду, веру - проваливалось в неё с тихим, тошнотворным звуком, как камень в бездонный колодец.       Глаза защипало, но она не заплакала. Просто смотрела на то, как рушится всё. Каждое обещание. Каждый взгляд. Каждое «ты для меня важна» - сейчас всё это казалось ложью, такой же тщательно сотканной и красивой, как чужая лента для волос на лестнице.       А потом Дилюк поднял голову.       Его взгляд - ещё затуманенный, пьяный не то от вина, не то от чужого тела, - скользнул к двери. И замер.       На одно бесконечное, леденящее мгновение они встретились глазами. Аир увидела, как медленно, неотвратимо расширяются его зрачки. Как осознание - жуткое, отрезвляющее, ударом под дых - стирает с него всё, оставляя только ужас.       - Аир...       Его голос - чужой, сломанный, неузнаваемый. Он произнёс её имя так, будто оно жгло ему губы.       Она не дала ему договорить. Рванулась прочь - резко, слепо, как раненый зверь, не разбирая дороги. Лестница пролетела под ногами за одно рваное сердцебиение. Ступеньки гремели, ноги заплетались, стены бросались из стороны в сторону - она едва не кубарем скатилась в холл, хватаясь за перила мёртвой, судорожной хваткой.       За спиной послышались тяжёлые, стремительные шаги. Дилюк бежал за ней.       - Постой! - его голос сорвался на крик, хриплый, отчаянный. - Прошу тебя!       Она не оборачивалась. В голове билась одна-единственная мысль: бежать, бежать, бежать.       Выскочив наружу, Аир вдохнула ледяной утренний воздух - и он обжёг лёгкие, как кипяток. Пальцы сами рванули с пояса флакон с зельем, повышающим энергию. Стекло обожгло ладонь холодом, отрезвляя на короткую, драгоценную секунду.       Сзади хлопнула дверь. Громко. Как выстрел.       - Аир! - он был уже в нескольких шагах. Она слышала его дыхание - сбитое, надрывное, с хрипом на каждом выдохе. Слышала, как хрустит гравий под его ногами. - Ты не так поняла! Просто… просто остановись! Посмотри на меня!       Она обернулась. Всего на секунду.       Дилюк стоял перед ней: растрёпанный, в наспех накинутой рубашке, застёгнутой криво, с голой грудью, на которой ещё алели чужие следы. Красные, влажные, неоспоримые.       Его глаза - воспалённые, безумные, полные такого отчаяния, какого она никогда в них не видела, - смотрели прямо на неё. Не на ситуацию. Не на последствия. На неё.       Рука была протянута к ней - дрожащая, умоляющая, готовая схватить, удержать, не отпустить. Он тянулся к ней всем телом, каждой клеткой, будто она была его единственным спасением, а не свидетелем его падения.       - Пожалуйста...       В этом «пожалуйста» было всё: и признание, и мольба, и ужас от того, что он сам натворил. Его голос - тот самый голос, который всегда звучал сталью и сдержанностью, - сейчас ломался на каждом слоге.       Она смотрела в эти глаза - глаза, в которых когда-то видела спасение, желание, будущее, - и не чувствовала ничего, кроме боли. Острой, звенящей, беспощадной. Боли, в которой утонули все светлые чувства.       Воздух вокруг неё задрожал, пошёл рябью, рассыпался на первые золотистые искры. Пространство загустело, запело на высокой ноте, разрывая реальность в клочья.       - Аир, нет!       Он рванулся вперёд - отчаянно, всем телом, не думая ни о чём, кроме одного: успеть. Его пальцы рассекли воздух в дюйме от её плеча.       И схватили пустоту.       Вспышка. Искры.       Ощущение, будто каждую клетку разрывают на части, а затем сшивают заново - грубо, небрежно, невидимой раскалённой иглой. Телепортация никогда не была милосердной.       Последнее, что она услышала, - его голос. Её имя, разорванное пополам пространством, временем и болью. Крик, который будет ещё долго звенеть у неё в ушах.       Перед глазами поплыли круги - багряные, золотые, чёрные. Реальность дёргалась, как порванная киноплёнка, не желая принимать её обратно. Лёгкие горели, грудь сдавило невидимым обручем.       Аир рухнула на колени уже в центре Мондштадта - на знакомой площади, где обычно пахло свежей выпечкой, свободой и утренней росой.       Комок в горле наконец прорвало. Она задышала - часто, хрипло, заглотно - захлёбываясь воздухом и слезами одновременно. По щекам текло горячими, беззвучными ручьями, и она не вытирала их. Не могла. Не хотела. Пусть текут. Пусть хоть что-то выходит наружу из того, что разрывало её изнутри.       Энергия таяла с каждой секундой - по внутренним ощущениям её запас уже приближался к критической низкой отметке. Ещё полчаса, не больше, и Аир рухнет где-нибудь посреди улицы, прямо на брусчатке, под любопытными взглядами прохожих. Мысль об этом не пугала - ей было всё равно.       Собрав остатки воли - жалкие крохи, - она убрала флакон во внутренний карман и, пошатываясь, свернула к знакомому силуэту «Кошкиного хвоста». Вывеска покачивалась на ветру, тускло поблёскивая в лучах утра.       Дверь скрипнула, впуская её в тёплый полумрак бара. Внутри было тихо: утро, да и заведение ещё не открылось для обычных гостей. За стойкой стояла Диона - уши чуть приподняты, зелёные глаза расширились от удивления. Она тут же шагнула вперёд, оценивая состояние Аир одним быстрым, цепким взглядом.       - Ты что, всю ночь по городу бегала? - негромко спросила она, не дожидаясь ответа. - Да ты на ногах едва стоишь.       Аир хотела что‑то сказать, оправдаться, но голос подвёл: слова вышли хриплыми, скомканными.       - Мне… просто нужно место, где меня могут спрятать и дать мне восполнить энергию, - выдохнула она, упираясь ладонью в край стойки, чтобы не покачнуться. - Хоть на пару часов. Никто не должен знать, что я здесь.       Диона прищурилась, будто взвешивая, можно ли верить этой просьбе, а потом решительно кивнула. В её взгляде мелькнуло не любопытство, а то самое понимание, которое появляется у тех, кто не раз видел, как люди держатся на одной упрямой воле - и как эта воля в какой-то момент просто кончается.       - Наверх, - коротко бросила она, обходя стойку. - Комната маленькая, но тихая, и никто туда не сунется.       Она подхватила Аир под локоть - не грубо, но твёрдо, так, чтобы девушка не споткнулась на первых же шагах.       Аир едва кивнула, чувствуя, как даже этот лёгкий жест отнимает силы. Лестница показалась бесконечной: каждая ступенька будто проверяла, сколько ещё она может вынести. Но Диона шла рядом, не отпуская, и это тихое, уверенное присутствие держало её на ногах лучше любого зелья.       В комнате пахло лавандой и деревом - простой, спокойный запах, в котором не было ни роскоши, ни показной заботы, только уют, собранный по крупицам. Не дойдя пары шагов до кровати, Аир на секунду замерла, пальцы скользнули в карман и нащупали флакон с зельем. Она проверила его наличие машинально. Пить не хотелось. Да и сил на то, чтобы поднести флакон к губам, уже не было.       - Не надо, - тихо сказала Диона, будто прочла её мысли. - Сейчас тебе не энергия нужна, а простой отдых.       Аир не успела ничего ответить. Ноги вдруг перестали слушаться, колени подломились, и она рухнула на кровать - не аккуратно, не стараясь сохранить достоинство, а просто потому, что держаться больше было нечем. Пальцы вцепились в покрывало, будто оно могло удержать её в сознании хоть на секунду дольше, но тьма уже подступала, тяжёлая и неизбежная.       Диона тихо подошла, стянула с Аир ботинки, чтобы ей было удобнее, и накинула сверху лёгкое одеяло.       - Спи, - прошептала она, опускаясь на табурет у окна, но не отворачиваясь, а оставаясь на виду - чтобы Аир, если вдруг на миг очнётся, знала: она не одна. - Тут тебя никто не найдёт.       Аир закрыла глаза, но сон не шёл. Вместо него перед внутренним взором снова и снова вспыхивала та картина: спутанные светлые волосы на его подушке, его рука, скользящая по чужой спине. Горло сжималось от новой волны слёз, но где-то глубоко, под этой болью, начало прорастать другое чувство - холодное, колючее.       «Хватит, - подумала она, сжимая зубы так, что заныли челюсти. - Хватит плакать. Он не стоит ни одной твоей слезы. Ты можешь быть слабой здесь, в этой комнате, но когда ты выйдешь за порог - ты соберёшь себя заново. Ты будешь ровной, как ледяная гладь. Ты не позволишь ему увидеть, как он тебя разбил».       Она повторяла это про себя, как мантру, пока дыхание не выровнялось, а слёзы не высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Только тогда она позволила себе провалиться в сон - не в спасительное забытьё, а в отдых, который нужен был её телу, чтобы набраться сил для предстоящего разговора.       

*******

      Аир выныривала из сна мучительно медленно, будто выбиралась из вязкого болота тревожных сновидений. Сначала пришло ощущение тепла - тихого, домашнего, словно кто-то незаметно подложил под бок ещё одно одеяло. Потом - запах: не лаванды, как в комнате, а чего-то знакомого, чуть пряного, с лёгкой ноткой вина и морозного ветра.       И только потом она почувствовала взгляд.       Она распахнула глаза и тут же замерла, наткнувшись на внимательный, спокойный взгляд Кэйи. Он сидел в кресле у окна - в той самой небрежной позе, которая обманчиво казалась расслабленной, будто он просто заглянул на минутку, но Аир слишком хорошо его знала: в этой позе было столько собранности, что хватило бы на целую стражу. За окном уже стоял день - солнце поднялось высоко, значит, она проспала несколько часов.       - Ты смотришь так, будто я сейчас исчезну против твоей воли, - прохрипела она, пытаясь приподняться на локте, но тело отозвалось глухой тяжестью, и она снова опустилась на подушку.       Кэйа чуть склонил голову, и на его губах мелькнула привычная полуулыбка - лёгкая, ироничная, но без насмешки.       - Почти, - спокойно признался он. - Но скорее ждал, когда ты наконец откроешь глаза.       - Зачем? Я вроде не преступница, чтобы держать меня под наблюдением, - Аир слабо усмехнулась и провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя остатки тяжёлого, липкого сна.       - Не преступница, - мягко ответил Кэйа, чуть подавшись вперёд. - Но мой милый братец в бешенстве ищет тебя по всей округе. Тебя заметили в городе и доложили ему. Теперь Дилюк носится по Мондштадту, будто за ним сама буря гонится. Если попадёшься ему сейчас… ну, ты знаешь, какой он бывает, когда терпение лопается.       Аир на секунду закрыла глаза, и по её лицу скользнула тень - не страха, а горького понимания.       - Я не хотела никого заставлять волноваться, - тихо проговорила она, не глядя на Кэйю, словно смотреть на кого-то сейчас было слишком тяжело. - Просто… оставь меня одну. Я восстановлю энергию и вернусь в Фонтейн. Так будет проще.       Кэйа нахмурился - не гневно, а скорее озадаченно, будто пытался сложить в голове кусочки, которые никак не хотели складываться. Он не знал ни про винокурню, ни про ленту, ни про ту сцену, что разбила Аир изнутри. Для него она была просто девушкой, которая исчезла, когда вокруг и так хватало бурь.       - В Фонтейне проще? - переспросил он, чуть наклонив голову. - Да что между вами, в конце концов, произошло, что ты буквально бежишь от него? Я не прошу выкладывать всё, но хоть намекни - мне же надо как-то его сдерживать, чтобы он не сжёг полгорода в поисках тебя.       Аир закусила губу, пальцы невольно сжались в ткань одеяла. Она хотела сказать что-то простое, какое-нибудь безобидное «мы просто не поняли друг друга», но язык будто прилип к нёбу - ложь сейчас прозвучала бы особенно горько.       - Я… не могу, - тихо выдохнула она, отводя взгляд. - Не потому что не доверяю тебе. Просто если я сейчас произнесу это вслух, оно станет настоящим. А я ещё не готова к этому.       Кэйа помолчал, потом медленно выдохнул, будто сбрасывая с плеч часть напряжения. Он не стал давить, не стал выжимать из неё слова, как воду из мокрой тряпицы. Вместо этого он снова сел на край кресла, чуть ссутулился, будто нарочно делал себя меньше, чтобы не нависать над ней всей этой своей упрямой заботой.       - Ладно, - спокойно сказал он. - Не рассказывай. Я не буду тянуть из тебя правду клещами. Но позволь мне хотя бы не дать ему наломать дров.       - Они уже наломаны и сожжены, Кэйа, - одинокая слеза против её воли скользнула по щеке к подбородку и упала на смятую ткань одеяла. Аир поспешно смахнула вторую, будто стыдясь этой слабости, но голос всё равно дрогнул. - Оставь меня одну. Я пока не готова говорить. Ни с тобой, ни с ним. Вообще ни с кем.       Кэйа замер, и вся его привычная небрежность вдруг осыпалась, будто с плеч стряхнули лёгкий плащ. Он не стал делать вид, что не заметил слёзы, не стал отводить взгляд, будто ничего не происходит. Просто сел обратно - не в кресло, а на край кровати, осторожно, так, чтобы не спугнуть её этим движением.       - Прости, - тихо сказал он, опуская плечи. - Я всё время пытаюсь всё починить, как будто у меня в кармане гаечный ключ и пара болтов, и стоит только подтянуть пару гаек - и всё снова будет работать. А тут… тут не механизм. Тут живое. И оно сейчас просто сломалось.       Аир слабо усмехнулась сквозь слёзы - усмехнулась не ему, а самой этой нелепой мысли, что всё можно починить парой болтов.       - Ты не виноват, - прошептала она. - Просто… если он так переживает, то скажи, что я жива и здорова. Но не раскрывай моего местоположения. Я восстановлюсь и вернусь в Фонтейн.       Кэйа нахмурился, но не от раздражения - скорее оттого, как тяжело было принять эту просьбу. Он не любил оставлять Дилюка висеть на краю неизвестности, но ещё меньше ему хотелось снова заставить Аир сжиматься от давления.       - Хорошо, - повторил он, будто взвешивая эти слова на ладони. - Если решишь телепортироваться прямо из комнаты - хотя бы оставь записку. Хоть на клочке бумаги, хоть на салфетке, хоть на стене выцарапай: «Я ушла, не сдохни от беспокойства». Мне этого хватит, чтобы держать его на поводке.       Она снова слабо улыбнулась - на этот раз не сквозь слёзы, а почти искренне.       - Договорились, - тихо сказала она.       Он чуть наклонил голову, будто закрепляя это обещание между ними.       - И ещё, - добавил Кэйа уже спокойнее, почти буднично. - Если вдруг посреди этих шести часов тебе станет так тяжело, что захочется просто выговорить хоть что-то, чтобы оно перестало звенеть внутри… ты знаешь, где меня искать. Или просто крикни в окно - Диона тут же найдёт способ меня позвать.       Аир кивнула, не обещая, что воспользуется этим, но принимая сам факт, что выход есть.       - Спасибо, - прошептала она, опуская ресницы. - Этого… этого достаточно.       Кэйа поднялся, но сделал это нарочно медленно, будто боялся спугнуть эту хрупкую тишину. Он подошёл к двери, задержался на пороге, ещё раз оглянулся - не с упрёком, не с ожиданием, а просто чтобы убедиться, что она видит: он уходит не потому, что сдался, а потому, что услышал её.       - Я всё скажу Дилюку, - пообещал он. - Ровно то, что ты просила: жива, здорова.       Аир чуть приподняла уголок губ - почти улыбка. И, чуть помедлив, он тихо прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал не как финал, а как аккуратная пауза - словно кто-то осторожно прикрыл створку, чтобы не выпустить тепло.       Но Кэйа не смог сдержать слово. Выйдя из «Кошкина хвоста», он наткнулся на Дилюка, который уже метался по городу, опрашивая всех подряд. Взгляд Дилюка был таким, что Кэйа понял: если он сейчас скажет «не знаю», брат снесёт полгорода. Кэйа тяжело вздохнул, коротко бросил: «Она здесь и в данный момент отдыхает. Но если ты сейчас ворвёшься - она снова исчезнет. Дай ей хотя бы часа два». Дилюк ничего не ответил, но Кэйа знал: тот услышал.       В комнате стало тише, но не пусто. Тишина теперь не давила, не требовала ответов - она просто обнимала, как тёплый шарф, наброшенный на плечи в холодный вечер. Аир глубже закуталась в одеяло, закрыла глаза и наконец позволила себе не быть ни дипломатом, ни союзником, ни той, кто всегда должен держать лицо.       Пусть эти полдня будут только её. Пусть эти несколько часов она просто будет девушкой, которая устала и имеет право не оправдываться. А потом… потом она вернётся в Фонтейн, встанет ровно и посмотрит в глаза всему, что ждёт её впереди.       Но не сейчас. Сейчас - только тишина. И обещание, что кто‑то там, за стенами этой комнаты, не даст буре ворваться раньше времени.       -       Аир снова провалилась в сон - не в ту тяжёлую, вязкую тьму, что раньше тянула её вниз, а в мягкую, почти ласковую полудрему. Усталость наконец перестала быть острой иглой и стала просто тяжестью, которую приятно нести, когда знаешь, что тебе не нужно никуда бежать.       Ей что‑то снилось - обрывки, тени, чьи‑то голоса, которые сливались в неразборчивый шёпот. И среди этого шёпота вдруг прозвучал резкий, настойчивый звук: стук. Сначала она подумала, что он из сна, что это просто эхо какого‑то далёкого удара, который просочился сквозь тонкую границу между грёзами и явью. Но стук повторился - чётко, сухо, по-настоящему.       Аир распахнула глаза - резко, судорожно, как выныривают не из сна, а из глубины, где уже кончался воздух. Мир поплыл: стены качнулись, потолок дёрнулся и ушёл куда-то в сторону. Комната была всё той же - тёплая, пахнущая лавандой и старым деревом, с косыми лезвиями солнечных лучей, рассекавшими пол на неровные полосы. Но теперь каждый знакомый запах, каждая тень казались чужими, будто она смотрела на них сквозь мутное стекло.       Стук повторился - громче, настойчивее.       - Иду, - выдохнула она хрипло, и собственный голос показался ей незнакомым: надтреснутый, пустой, будто украденный у кого-то другого. Она не знала, слышит ли её тот, кто стоял по ту сторону. Возможно, и нет. Возможно, и к лучшему.       Спустить ноги на пол оказалось испытанием. Пол внезапно стал пугающе далёким, а собственное тело - чужим, непослушным, налитым свинцом. Мышцы ныли, в висках глухо билась кровь, а перед глазами всё ещё плавали багряные искры - отголоски вчерашней телепортации, а может, и не только её. Аир уцепилась за край кровати - пальцы скрючились на дереве мёртвой хваткой - и замерла, пережидая, пока комната перестанет вращаться. Медленно, шаг за шагом, держась то за стену, то за спинку стула, она двинулась к двери. Каждый шаг отдавался в висках глухим набатом. Каждый шаг приближал её к тому, с кем она не была готова говорить.       Перед дверью она остановилась. Замерла, прислушиваясь. Не к звукам - к тишине. К тому, что стояло за этой тонкой деревянной преградой, отделявшей её от человека, одно имя которого теперь вызывало в груди глухую, тошнотворную смесь из любви, боли и предательства.       Ещё один стук. Не грубый. Не злой. Но настойчивый - так стучат, когда понимают, что внутри может быть тяжело, и всё равно не могут позволить себе ждать.       Аир глубоко вдохнула - так, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, зная, что на поверхности остаться уже не получится. Пальцы, всё ещё дрожащие, сомкнулись на металлической ручке. Холод обжёг ладонь. Поворот. Скрип петель - протяжный, жалостливый.       Дверь приоткрылась.       На пороге стоял Дилюк.       Простая рубашка, наброшенная кое-как, рукава закатаны до локтей - видно, что одевался в спешке, даже не взглянув на себя в зеркало. Но дело было не в одежде. Дело было в лице. Тревога. Упрямство. И то самое отчаянное, почти осязаемое усилие держать себя в руках, когда внутри всё катится в бездну. В руках - поднос: чашка с чем-то горячим, пар тонкой струйкой, и тарелка с парой ломтиков хлеба.       Аир расширила глаза. Всего на секунду. Но в эту секунду в неё обрушилось всё разом - его лицо, его руки, его запах, само его присутствие, от которого воздух стал гуще. И она не выдержала.       Дверь захлопнулась. Резко. Глухо. Как приговор.       Аир развернулась, прижалась спиной к дереву и медленно, беспомощно сползла вниз, пока не осела на пол - сжавшаяся в комок, вжимающаяся в дверь всем телом, будто та была единственной преградой между ней и пропастью.       - Уходи, - выдохнула она, и голос сорвался сразу, на первом же слове. - Пожалуйста. Просто уходи.       С той стороны - тишина. Густая, вязкая. Аир зажмурилась до белых кругов под веками и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.       Дилюк стоял по ту сторону - и тишина между ними весила больше любого крика. Он слышал, как она сползла вниз, как дыхание стало рваным, будто каждый вдох давался с боем. Поднос в его руках дрогнул, но он удержал - словно, пока он держит эту чашку, в нём ещё теплится хотя бы видимость контроля.       - Аир, - голос прозвучал непривычно мягко, без привычной стали. - Я не уйду.       Он знал: каждая секунда этой тишины стоит ему больше, чем он может себе позволить. И всё же продолжил - тихо, но без колебаний.       - Я знаю, ты хочешь, чтобы я ушёл. И я заслужил это «уходи». Но сначала выслушай меня. Всего несколько слов. А потом - скажешь уйти, и я уйду. Клянусь.       За дверью - молчание. Только её неровное дыхание, сдавленное, будто она зажимала рот ладонью, чтобы не сорваться на крик.       Он опустил поднос на пол у порога - тихо, осторожно, будто боялся спугнуть даже эту хрупкую тишину. А потом прислонился лбом к дереву. Просто чтобы почувствовать её - пусть через преграду, пусть сквозь доски, но почувствовать.       - Я ошибся, - выдохнул он. Без оправданий. Без попыток смягчить. - Ошибся во всём, что напридумывал о тебе и Ризли. Я смотрел, как вы взаимодействуете друг с другом на ужине, как понимаете друг друга без слов… и решил - решил, что это больше, чем просто общение или рабочие отношения. Решил, что ты уже выбрала его. Что ты осталась в Фонтейне - навсегда. И эта мысль… - он осёкся на мгновение, сжимая челюсть. - Она разъедала меня изнутри, пока не превратилась в обиду. А обида - в глупость.       Кулаки сжались сами собой. Ногти впились в ладони - до боли, до красных следов. Он держал голос ровным из последних сил.       - И я сделал то, чего делать был не вправе. Сгоряча. Лишь бы заглушить эту боль. Доказать себе, что мне всё равно. Но это не так. Ни на секунду не было всё равно. А когда ты стояла на пороге и смотрела на меня… в твоих глазах было столько боли, что я вдруг увидел всё как есть. Я сам всё разрушил. Не ты. Я.       Аир сидела, прижавшись спиной к двери, и впивалась пальцами в колени - будто это могло удержать внутри неё ту бурю, что рвалась наружу. Она не хотела слушать. Не хотела слышать эти слова - потому что они опять заставят её чувствовать. А чувствовать сейчас было слишком больно.       Аир закрыла глаза. «Соберись, - приказала она себе. - Ты уже решила. Не дай ему увидеть, как ты разваливаешься на куски».       - Не надо, - прошептала она, и голос дрогнул, сорвавшись в тихий, горький смех. Смех без смеха. - Не надо делать из этого трагедию, Дилюк. Ты просто сделал выбор. И я искренне желаю тебе счастья в этом выборе.       Дилюк замер - так, будто каждое её слово било под дых. Он медленно опустил руку, которая всё ещё тянулась к двери, словно до последнего верил, что она вот-вот распахнётся.       - Не говори так, - тихо, почти шёпотом. Ни властности, ни привычного холода - только глухая, выжженная боль. - Не делай вид, что это просто «чей-то выбор». Что ты можешь вот так легко - раз, и пожелать мне счастья. Это не выбор. Это… провал. Я сорвался. Позволил страху и дурацкой гордости взять верх над всем, что между нами было. И теперь я вижу, как мои слова ранят тебя - и как ты прячешь эту боль за вежливостью. Будто если скажешь «желаю счастья», она испарится.       Он снова прижался лбом к дереву - отчаянно, почти по-детски, будто хотел удержать хоть какую-то связь, которая ещё не рассыпалась в прах.       - Я не заслуживаю твоего «счастья», Аир. И не хочу его, если оно стоит того, чтобы ты ломала себя. Чтобы прятала боль в такие аккуратные, вежливые фразы. Хочешь кричать на меня - кричи. Хочешь швырнуть чем-нибудь, разбить что-то - я останусь здесь. Но не заставляй меня верить, что тебе всё равно. Я же вижу - не всё равно. Я вижу, как тебе больно. И эта боль - моя.       Аир вцепилась в колени до побелевших пальцев - будто это могло удержать её от того, чтобы сорваться. Она хотела быть холодной. Констатировать факт. Идти дальше. Но его слова пробивали броню, царапали изнутри, заставляли чувствовать то, что она так отчаянно глушила.       - Всё равно уже ничего не исправить, - прошептала она упрямо. Голос дрогнул на первом же слоге, выдавая ложь с головой. - Нам… нам будет лучше вернуться к тому, с чего мы начинали. Друзья. Не больше.       Дилюк медленно выдохнул - так, будто каждое её слово вытягивало из него остатки воздуха. Он не стал спорить. Не стал давить. Просто стоял, прижавшись лбом к двери, словно хотел удержать эту тонкую нить, пока она не оборвалась совсем.       - «Друзья», - повторил он тихо. Не с покорностью. С горькой, выжженной правдой. - Хорошо. Если это то, что тебе сейчас нужно.       Пауза. Он сжимал и разжимал кулаки - будто пытался вернуть привычную холодную собранность, которая всегда держала его на плаву. Но сегодня она не приходила. Сегодня он был просто человеком - тем, кто натворил непоправимого и теперь отчаянно пытался не потерять её совсем.       - Я не стану давить на тебя, - произнёс он тихо, но твёрдо. - Не стану стоять под дверью и требовать прощения. Но и позволить тебе исчезнуть из моей жизни не смогу.       Аир стиснула колени до боли. Она хотела сказать что-то резкое - что-то, что отрезало бы всё разом и навсегда. Но слова не шли. Вместо них из груди рвался тихий, сдавленный всхлип, и она поспешно закусила губу, гася его.       - Не надо быть таким… хорошим, - прошептала она, и голос задрожал, срываясь на каждом слоге. - Это только хуже. Если ты будешь таким правильным, таким понимающим… я не выдержу.       Дилюк едва заметно усмехнулся - горько, невесело. Так, как усмехаются, когда уже ничего не исправить.       - Прости, - сказал он тихо. - Прости, что я вообще оказался тем, из-за кого тебе приходится выбирать между «просто друзьями» и тем, чтобы вообще никого не хотеть видеть. Я не хотел этого. Никогда не хотел сделать тебя такой… сломленной.       Тишина изменилась. Она перестала быть глухой стеной - стала тонкой, дрожащей нитью, которая держалась на одном лишь упрямстве. И в ней уже не было только боли. Появилось что-то ещё - осторожное, едва уловимое: понимание, что, даже когда всё рухнуло, они всё ещё слышат друг друга.       Аир уткнулась лбом в колени и наконец перестала сдерживать слёзы. Они текли тихо - без рыданий, просто по щекам, смывая остатки ледяной брони, за которой она так долго пряталась.       - Просто… не приходи пока что, - прошептала она. Уже не с гневом - с изнеможением. - Мне нужно время.       - Хорошо, - сразу ответил он. Без колебаний.       Он тихо поднялся, стараясь не шуметь, не тревожить эту хрупкую тишину. Задержался у двери на мгновение - будто хотел сказать что-то ещё, но не находил слов. Просто положил ладонь на дерево - туда, где с другой стороны была она. И ушёл. Только тихие, удаляющиеся шаги.       Аир сидела, прижавшись спиной к двери, и слушала, как затихает этот звук, растворяясь в пустоте. И впервые за долгое время ей не хотелось, чтобы он исчез из её жизни навсегда. Но она так же ясно понимала: тот уровень доверия, то чувство, что было между ними, - не вернуть.       Спустя примерно час внутренние размышления выпили её до дна. Она глубоко вздохнула - будто пытаясь стряхнуть с плеч всю тяжесть последних часов - и приняла решение. Хватит. Пора возвращаться в Фонтейн. Она и без того задержалась здесь слишком долго - среди воспоминаний и боли, которые цеплялись за каждый угол этого места.       Она достала из внутреннего кармана флакон с зельем. Стекло было холодным, чуть шершавым на стыках, словно помнило тепло её пальцев. Не раздумывая, не давая себе шанса передумать, Аир выпила его одним большим глотком. Жидкость обожгла горло горькой, едкой волной, отдавая травами, металлом и чем-то ещё, древним и колючим, будто сама магия сопротивлялась тому, чтобы её использовали. Глаза невольно наполнились слезами - не от слабости, а от резкого, безжалостного вторжения силы в уставшее тело.       Вихрь искр взметнулся вокруг - яркий, слепящий, беспощадный. Они плясали, как крошечные светлячки, заслоняя собой всё: его лицо, его протянутую руку, дверь, холл, весь этот мир, в котором она больше не могла оставаться.       И она исчезла. Только горсть остывающих искр медленно опускалась на пол - туда, где секунду назад она стояла.       Фонтейн. Служебный дом. Здесь пахло иначе: мокрым камнем, чернилами, старыми бумагами и едва уловимой нотой духов - кажется, той самой секретарши. Ветер здесь не гулял свободно - он метался между домами, будто искал выход и не находил.       Аир пошатнулась, ноги дрожали - будто после долгого бега. В груди всё ещё стоял ком от зелья. Но она стояла. Она была здесь. И это уже было победой.       Подняла голову. Знакомые очертания здания. Тени от карнизов. Всё на своих местах. Мир не рухнул. Он просто ждал.       Она сделала глубокий вдох - уже не дрожащий, а ровный. Расправила плечи. Поправила одежду. И направилась к входу.       Впереди - работа, встречи, возможно, новые конфликты и старые долги. Но сейчас, в эту минуту, она знала точно: она больше не бежала. Она возвращалась - чтобы выстоять ровно.