Часть 2.1. Девочка-которая знала-кто она на самом деле

      Лето в Литтл-Уиндинг было передышкой перед следующим боем. Воздух был пропитан запахом раскаленного асфальта, скошенной травы и выхлопных газов от машины дяди Вернона. Каждую субботу он с особым рвением полировал её, пока они с Дадли гоняли мяч на лужайке за домом под недовольным взглядом тёти Петунии. Но для Гарри это лето пахло иначе — свободой. Странной, дёрганой свободой, которой у неё не было никогда прежде.       Впервые за долгое время ей не нужно было притворяться.       Для родственников она была просто Гарри, сироткой, которая досталась им в наследство от странных родственников-волшебников, и которая должна вести себя как нормальный ребёнок. Гарри была абсолютно не против вести себя как нормальный ребёнок.       Вернон по-прежнему бросал на неё косые взгляды и ворчал что-то про «этих ненормальных», но в целом держался на расстоянии. Тётя Петуния, поджав губы, купила племяннице несколько новых девичьих вещей.       «Нечего ходить оборванкой, соседи и так косятся», — пробормотала тётя и велела помочь ей с завтраком.       Но главное, никто не требовал от неё расставлять локти, хмурить брови и отзываться на «мистер Поттер». Дома Гарри могла быть собой. И пусть это «собой» всё ещё означало бесконечные придирки тёти, недовольный взгляд дяди и споры с Дадли, это было честнее, чем год в Хогвартсе.       Первое, что сделала Гарри, вернувшись, — перестала стричься.       В Хогвартсе она каждые две недели укорачивала волосы заклинанием, подсмотренным у старшекурсниц: те так подравнивали кончики, но Гарри безжалостно кромсала пряди слишком коротко, чтобы ни один локон не выбился из образа «мальчика с непослушной шевелюрой». Теперь же она позволила волосам расти. Они вились нелепыми кудрями на висках, лезли в глаза, путались на затылке, и это было прекрасно. Гарри убирала их от лица тонким ободком или заколками.       По утрам, просыпаясь в своей комнате, Гарри первым делом запускала пальцы в волосы и улыбалась. Они становились длиннее с каждым днём, и, кажется, магия ей в этом только помогала. К концу июля они уже доставали до плеч, и Петуния, проходя мимо, неодобрительно фыркнула: «Хоть расчёсывайся иногда. Ты же девочка».       Но даже это не могло испортить Гарри настроение. Она собирала волосы в неловкий хвостик и чувствовала себя почти красивой.       Второе, что изменилось, — Дадли.       Их отношения всегда были… сложными. В детстве он лупил её, она убегала, он догонял, она царапалась, он ревел, она пряталась, он ябедничал. А потом звал с собой играть в футбол и защищал в школе. Но за год, проведённый в Хогвартсе, что-то неуловимо сдвинулось. Может, Дадли просто вырос, ему уже стукнуло двенадцать, и он раздался в плечах, превратившись из толстого ребёнка в просто крупного, грубоватого подростка. А может, год без Гарри, когда не над кем было измываться, заставил его пересмотреть привычки. Так или иначе, через неделю после её возвращения он заявился в ее комнату, пнул дверь и буркнул:       — Эй, Поттер! Мы с Пирсом и Гордоном играем в футбол на пустыре. Пойдёшь или как?       Обычно приглашение поиграть заканчивалось тем, что мяч летел ей в голову, а все трое ржали. Они с Дадли, сцепившись, начинали ругаться, а Пирс и Гордон умывали руки, потому что знали, что в родственные перепалки этих двоих лучше не вмешиваться.              Сегодня Дадли смотрел на неё в дверях нетерпеливо, словно ждать ему было лень.       — Твои дружки меня ненавидят, — сказала Гарри на всякий случай.       — Ну так и что? — Дадли пожал плечами. — Типа ты со мной. Тебя никто не тронет. — Он помялся и добавил: — Ты быстро бегаешь. Мне нужен нормальный нападающий, Гордон — ленивый увалень.       Это был, пожалуй, лучший к комплимент на который Дадли был способен. Гарри, поколебавшись, пошла за ним.       Так началось странное лето, в котором Гарри Поттер, не мальчик-который-выжил, самый молодой ловец в истории Хогвартса и враг Волдеморта номер один, стала игроком дворовой футбольной команды с пустыря за Тисовой улицей. Они носились по пыльной траве до вечера, пока ноги не начинали гудеть, а майка прилипать к спине. Пирс, тощий и прыщавый, сперва косился на Гарри с подозрением, но после того, как она забила три гола подряд, уважительно присвистнул и сказал: «Нормальная девка. Большой Д, она лучше тебя играет». Дадли на это обиделся, и они подрались, пока Гордон не облил обоих водой из шланга.       Гарри дралась вместе со всеми. Год в мальчишечьей шкуре сделал своё дело. Она могла кричать во всю глотку: «Пас, пас, слепой, что ли!», могла браниться, могла упасть на траву и лежать, раскинув руки, глядя в небо, пока мальчишки спорят, был ли гол. Она была просто Гарри, девчонкой с Тисовой улицы, у которой никто не спрашивал ни про шрам, ни про Тёмного Лорда. И это было хорошее время.       Конечно, они с Дадли ругались. И ещё как. Как-то они поспорили из-за какой-то ерунды. Он обозвал её «зазнавшейся уродиной», она его — «жирным боровом», он толкнул её, она дала сдачи, и через минуту они уже катались по траве, мутузя друг друга кулаками. Пирс и Гордон стояли кружком и улюлюкали, пока из дома не выскочила Петуния с воплями «позор семьи, прекратите сию минуту!».       Их разняли, растащили по разным углам, и три дня они не разговаривали. Дадли демонстративно хлопал дверью каждый раз, когда Гарри проходила мимо. Она съела последний кусок пирога, хотя знала, что он его любит. На четвёртый день Дадли подошёл к ней на кухне, когда она мыла посуду, и буркнул:       — Ладно, я перегнул.       Гарри вытерла руки о полотенце и оглядела кузена. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел при этом до того нелепо, что девочка вдруг прыснула.       — Ты, Дадли, придурок, — сказала она. — Но мы должны уделать этих задавак со соседней улицы. Это вопрос чести. Завтра играем?       — Ага, — Дадли тоже усмехнулся, кривовато, но беззлобно. — Только на воротах стоять будешь. Ты в прошлый раз мне по голени так зарядила, что синяк до сих пор.       — Нечего было под ногами путаться.       — Я не путался, я защитник!       — Защитник из тебя как из Гордона балерина.       — Ах ты…       И они снова сцепились, но теперь это была почти что дружеская потасовка, с тычками под рёбра и смехом, который разносился по всему дому. Тётя Петуния, заглянув на кухню, закатила глаза и ушла, бросив что-то про «детей, которые никогда не повзрослеют».       Тридцать первого июля, в свой двенадцатый день рождения, Гарри проснулась с твёрдой уверенностью, что никто не вспомнит. Дурсли никогда не устраивали ей празднования дня рождения, ограничиваясь сухими поздравлениями и каким-нибудь полезным подарком — тем, что всё равно пришлось бы купить, например парой новых школьных туфель. А друзья были далеко. Но когда она спустилась к завтраку, на столе её ждал вишнёвый пирог со свечкой в центре. Тётя Петуния стояла у плиты, делая вид, что её это совершенно не касается. Дядя Вернон уже уехал на работу. А Дадли выскочил из-за угла с криком: «С Днём Рождения!» и сунул ей в руки большую картонную коробку, перевязанную бечёвкой.       Гарри заглянула внутрь и замерла. Коробка была доверху набита комиксами, которые Дадли собирал не один год. Одни потрёпанные, с загнутыми уголками, другие почти новые, пахнущие типографской краской. Выпуски про Бэтмена, Человека-паука, Людей Икс — всё, что он таскал отовсюду, выменивал у Пирса, выпрашивал у родителей. Это была его коллекция, его сокровище. И теперь он отдавал её Гарри.       — Ты чего? — выдохнула она, не веря своим глазам. — Я не возьму.       — Ну, — лицо Дадли сделалось пунцовым, — ты же давно мечтала их почитать. Вот. Потом обсудим, кто круче Супермен или Бэтмен… — Он прокашлялся. — Короче, я их уже почти наизусть знаю. А ты мечтала… Вот и бери.       Гарри смотрела на коробку и чувствовала, как к горлу подступает ком. Она и представить не могла, что ее кузен способен на подобный жест.       — Спасибо, — прошептала девочка.       — Да ладно, — буркнул Дадли, глядя куда-то в сторону тостера. — Ты только не реви, Поттер. А то мама решит, что я тебя обидел.       Гарри не сдержалась, шагнула к нему и крепко обняла. Дадли замер, будто его ударило током, но через секунду его рука неуклюже похлопала её по спине. Петуния, наблюдавшая за ними, едва заметно улыбнулась. Это был лучший день рождения в её жизни.       К августу Гарри с удивлением обнаружила, что будет скучать по Дадли. Не по тёте с дядей, не по Литтл-Уиндинг, но по Дадли точно. По их футбольным матчам на пустыре, когда солнце клонилось к закату, а они, грязные и потные, брели домой, пихая друг друга по очереди. По тому, как он хмуро совал ей лишнюю конфету за завтраком и говорил: «Только маме не говори». По их глупым ссорам и неловким примирениям.       Однажды, за неделю до отъезда, они сидели на ступеньках крыльца. Дадли ковырял палкой трещину в асфальте.       — А эти, в твоей школе… — начал он и осёкся. — Они тебя не обижают?       Гарри удивлённо моргнула. Это было так неожиданно, что она не сразу нашлась с ответом.       — Бывает, — призналась она. — Но у меня там друзья. Рон и Гермиона… Так что я справляюсь.       — Ну и ладно, — Дадли шмыгнул носом. — Если что, скажи. Я их… ну, я не знаю. Поколочу.       Гарри засмеялась. Она представила Дадли, размахивающего кулаками перед Драко Малфоем, и смех перешёл почти в икоту.       — Ты чего? — обиделся Дадли. — Думаешь, не смогу? Я вон Пирсу в прошлом году нос сломал.       — Верю, верю, — Гарри вытерла слёзы. — Просто… ты даже не представляешь, Дадли, как там всё устроено. Но спасибо.       Мальчик пожал плечами и снова уткнулся в свою палку. А Гарри вдруг поняла, что вот это корявое перемирие было лучшим подарком лета. Это и еще знать, что у тебя есть место, куда ты можешь вернуться. Даже если это место Литтл-Уиндинг.       За пару недель до отъезда в Хогвартс в доме Дурслей царил привычный предпраздничный переполох, если, конечно, можно назвать «праздником» визит мистера и миссис Мейсон, богатых клиентов дяди Вернона, от которых зависела какая-то невероятно важная сделка по дрелям. Петуния с самого утра надраивала полы, Вернон репетировал перед зеркалом шутки, а Дадли загнали в парадный костюм, который трещал по швам. Гарри же велели «выглядеть нормально». Для Петунии это означало: вымыть голову, причесаться и надеть единственное нарядное платье в ее гардеробе, предназначенное для воскресных походов в церковь, которое Гарри обычно ненавидела.       Вечером она стояла перед зеркалом в прихожей, расправив складки на юбке, и смотрела на девочку, которой могла бы быть всегда. Волосы, отросшие за лето, мягкими волнами спускались на плечи, тетя Петуния заплела в них белую ленту в тон воротнику на платье. На щеках проступил лёгкий загар, а на коленке, выглядывавшей из-под подола, алела свежая царапина — наследие вчерашнего футбольного матча. Впервые за долгое время она чувствовала себя красивой.       Гарри улыбнулась своему отражению и вдруг поймала себя на мысли: интересно, что сказал бы Малфой, увидев ее такой?       А потом вспомнила, что Малфой, как и все остальные при встрече, увидит не Гарри, а мальчика-который-выжил. Что скоро она снова натянет мешковатую одежду, острижет волосы и опустит голос. И от этой мысли стало горько.       — Только попробуй что-нибудь испортить, — прошипела тетя Петуния, поправив бант на ее голове, после того как они закончили последние приготовления к ужину.       Вечер катился по накатанной: фальшивые улыбки, разговоры о погоде. Гарри сидела на дальнем конце стола, стараясь не привлекать внимания, но периодически Дадли строил ей гримасы, и она силилась не рассмеяться. А еще Гарри думала о Хогвартсе, о Роне с Гермионой, которые не писали ей все лето, даже о Малфое, с которым снова придётся скрестить шпаги. Девчонка так глубоко ушла в свои мысли, что не сразу заметила странный скрип наверху.       И тут сверху раздался грохот. Будто кто-то опрокинул шкаф и протащил его через всю комнату. Мейсоны вздрогнули, Вернон поперхнулся бренди, а Петуния застыла с половником в руке.       — Что это? — пролепетала миссис Мейсон, нервно озираясь на потолок.       — Должно быть, кошка, — быстро сказал Вернон, натягивая улыбку, больше похожую на гримасу. — Проклятые соседские кошки вечно шныряют по крыше.       Тетя Петуния метнула в Гарри острый взгляд, означавший «иди и разберись, и ради всего святого не выставляй нас уродами».       — Гарри, — процедила она сквозь зубы, — будь добра, поднимись наверх и посмотри, что там грохочет. Только быстро.       — Но я…       — Быстро, я сказала!       Гарри поднялась из-за стола, чувствуя, как юбка непривычно путается в ногах, она так и не привыкла к платьям, сколько бы ни носила их этим летом. Под любопытными взглядами Мейсонов она выскользнула в коридор и стала подниматься по лестнице, стараясь не сильно стучать каблуками новых лаковых туфель.       Наверху царила темнота и тишина. Ничего такого, чтобы объяснить странный грохот. Гарри на цыпочках прошла мимо спальни дяди и тёти, заглянула в комнату Дадли, где царил привычный хаос из упаковок от сладостей и журналов про мотоциклы, но никого не обнаружила. Оставалась только ее спальня в конце коридора.       Дверь была приоткрыта. Гарри замерла у порога и, помедлив, толкнула дверь.       На кровати, свесив длинные кожистые ноги, сидело существо.       Оно было маленьким, не выше трёх футов ростом, с серой, будто присыпанной пеплом кожей и огромными, как блюдца, зелёными глазами, в которых плескалась смесь восторга и отчаянного страха. Одето существо было в грязную наволочку, подвязанную на поясе обрывком бечёвки, а его уши, похожие на крылья летучей мыши, трепетали, как от ветра, хотя в комнате было совершенно неподвижно.       Гарри застыла, изумленно глядя на посетителя.       Существо подпрыгнуло на кровати, словно подброшенное пружиной, и в следующий миг рухнуло на колени, простирая к ней тощие ручонки.       — Гарри Поттер! — взвизгнуло оно с таким благоговением, словно перед ним явился по меньшей мере Мерлин собственной персоной. — Добби так долго мечтал о встрече! Такая честь, такая великая честь!       — Тсс! — Гарри замахала руками, лихорадочно оглядываясь на лестницу. — Тише ты! Там гости, если они услышат…       — Добби всё равно! — Эльф всхлипнул и тут же, к ужасу Гарри, принялся биться головой о спинку кровати. — Дурной Добби! Плохой Добби! Гарри Поттер велел молчать, а Добби не может! Но Добби должен предупредить!       — Предупредить о чём? — Гарри шагнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Сердце колотилось где-то в горле. — Что случилось? С Роном? С Гермионой?       — Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс! — выпалил Добби и тут же сам зажал рот ладонями, словно сказал что-то запретное. — Ой! Добби не должен был! Но Добби не может молчать, когда жизнь Гарри Поттера в опасности! Там, в Хогвартсе, заговор! Страшный, ужасный заговор! События будут разворачиваться, и Гарри Поттер окажется в самой гуще, и…       Он осёкся. Его огромные глаза скользнули по Гарри и ее синему платью, по причёсанным волосам, по лицу, на котором застыло выражение паники пополам с решимостью. Добби моргнул. Потом ещё раз. Потом склонил голову набок, как собака, услышавшая странный звук.       — Гарри Поттер… — начал он неуверенно, — Добби думал… Добби слышал, что Гарри Поттер — мальчик. Но… — Он замялся, теребя край своей наволочки. — Добби видит, что Гарри Поттер — девочка. Добби сбит с толку. Но это не имеет значения! — Он яростно затряс головой. — Мальчик, девочка, великий человек — Гарри Поттер есть Гарри Поттер, и Добби обязан его защитить!       — Послушай, — Гарри присела на корточки, чтобы оказаться с эльфом на одном уровне. Ей было странно, что кто-то из магического мира видит её такой, какая она есть на самом деле, но сейчас это казалось совершенно неважным. — Я ценю твою заботу, правда. Но я не могу не вернуться в Хогвартс. Что бы там ни замышлялось, я должна быть там.       — Нет! — Добби вскочил на ноги, и в его глазах заплескалось отчаяние. — Гарри Поттер не понимает! Добби знает больше, чем может сказать! Добби пытался перехватить письма, помните, как долго они не приходили?       — Так это ты… — Гарри ахнула. — Это ты воровал мои письма?! Рон и Гермиона, они…       — Добби всего лишь хотел, чтобы Гарри Поттер подумал, что друзья его забыли! Тогда бы Гарри Поттер не захотел возвращаться! — Домовой эльф снова всхлипнул и отвесил себе звонкую пощёчину. — Дурной, дурной Добби! Обманщик! Врун! Добби накажет себя, непременно накажет!       Внизу раздался встревоженный голос Петунии:       — Гарри! Что там происходит?! Ты скоро?       Гарри в панике обернулась к двери, потом снова к Добби.       — Уходи, — прошептала она. — Сейчас же. Если они тебя увидят, будет катастрофа. Я выслушала твоё предупреждение, спасибо, но…       — Гарри Поттер не обещает! — Добби топнул ногой. — Добби не уйдёт, пока Гарри Поттер не пообещает не возвращаться в Хогвартс!       — Я не буду этого обещать!       — Тогда Добби придётся… придётся… — Глаза эльфа наполнились слезами, и он поднял руку. — Добби придётся сделать так, чтобы Гарри Поттер не смог уехать. Простите, великий Гарри Поттер! Добби делает это ради вашего же блага!       Раздался щелчок пальцев. И в тот же миг Гарри услышала, как внизу, в гостиной, что-то оглушительно грохнуло, а следом взвизгнула миссис Мейсон.       — Нет! — выдохнула Гарри, но Добби уже исчез, только воздух колыхнулся там, где он только что стоял.       Она бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. В гостиной царил хаос: многослойный кремовый торт, который Петуния пекла всё утро, парил в воздухе над головами ошарашенных Мейсонов, а потом рухнул прямо на идеально напомаженную голову миссис Мейсон. Вернон, багровый как свёкла, орал что-то про «проклятых уродов»; Петуния застыла с открытым ртом; Дадли ржал в кулак, не в силах сдержать смех.       А Гарри стояла на лестнице растрёпанная и запыхавшаяся, понимая, что вечер испорчен безвозвратно.       Добби, где бы он сейчас ни был, своего добился: Гарри Поттер запомнила предупреждение.       После того как Мейсоны вылетели за дверь, даже не попрощавшись, а их автомобиль с визгом сорвался с подъездной дорожки, а в доме на Тисовой улице повисла тишина, что бывает перед самым сильным раскатом грома. Петуния, бледная как полотно, молча опустилась на стул и уставилась в стену невидящим взглядом. Остатки торта всё ещё стекали по скатерти, в воздухе пахло сливочным кремом и катастрофой, а посреди гостиной, среди осколков бокалов и раздавленных закусок, стоял Вернон Дурсль. Лицо его приобрело невиданный для Гарри оттенок пурпурного, а усы тряслись от едва сдерживаемого гнева.       — ТЫ! — взревел он, тыча пальцем в Гарри, которая так и застыла на нижней ступеньке лестницы. — Ты, маленькая дрянь! Ты хоть понимаешь, что натворила?! Это была сделка всей моей жизни! Всей жизни, Поттер! Мейсоны — мои самые важные клиенты! А ты… ты со своими уродскими фокусами… ты всё разрушила!       — Я не… это не я! — Гарри попыталась возразить, но голос предательски сорвался на высокую ноту, и она сама вздрогнула от того, как по-девчачьи это прозвучало. — Это был домовой эльф! Он пробрался в дом без моего ведома! Я пыталась его остановить!       — Домовой эльф! — Вернон саркастически всплеснул руками. — О, ну конечно! Сперва совы, потом летающие мётлы, теперь ещё эльфы! И всё это крутится вокруг тебя, Поттер! Всё, что связано с тобой и твоими проклятыми уродами, — сплошное разрушение! Ты — ходячая катастрофа, ты хоть знаешь это?!       — Вернон, — тихо подала голос Петуния, но он не слушал.       — Я принял тебя в свой дом! — орал он, надвигаясь на Гарри. — Я одевал тебя! Я кормил тебя! Я дал тебе крышу над головой, хотя мог бы сдать в приют, как советовали добрые люди! И вот твоя благодарность! Ты уничтожила мой бизнес и мою репутацию! Ты… ты…       Гарри инстинктивно втянула голову в плечи, как делала сотни раз прежде, когда дядя выходил из себя.       И в этот момент в окно кухни влетела сова. Она уронила конверт прямо на стол и тут же исчезла, оставив после себя лишь несколько перьев. Гарри, уже зная, что ничего хорошего ждать не приходится, медленно вскрыла конверт. Внутри лежало официальное предупреждение.       «Зафиксировано применение магии в присутствии маглов. Напоминаем, что колдовство вне школы для несовершеннолетних запрещено. В случае повторного нарушения последует исключение из Хогвартса».       Дядя Вернон собирался еще что-то сказать в ее адрес, но тут случилось более неожиданное, чем письмо от министерства.       — Пап, хватит.       Вернон замер и медленно, словно не веря собственным ушам, обернулся. Дадли поднялся со стула. Он стоял посреди гостиной и смотрел на отца с выражением, какого Гарри никогда у него не видела. На его лице было бычье упрямство, которое прежде Дадли направлял исключительно на вымогательство сладостей и игрушек. Теперь же оно было направлено на её защиту.       — Ты чего? — опешил Вернон.       — Я говорю, хватит, — повторил Дадли громче. — Она ничего не делала. Я видел. Там была эта… эта штука. Маленькая, в тряпке, с большими ушами.       Дядя побагровел еще сильнее. Казалось, ещё немного, и он взорвётся.       — Не смей мне врать, Дадли! — рявкнул он. — Ты просто покрываешь её! Эту… эту ненормальную!       — Я не вру! — Дадли повысил голос, и это было так неожиданно, что Петуния вздрогнула. — Я просто говорю, что видел. Ты и сам видел! Торт взлетел, а Гарри в это время наверху была! Ты чего, слепой?!       Повисла тишина. Вернон открыл рот, потом закрыл. Он переводил взгляд с сына на племянницу и обратно, и на его лице попеременно отражались гнев, растерянность и смутное осознание, что привычный порядок вещей, где Дадли — его гордость и опора, а Гарри — вечный козёл отпущения, дал трещину.       — Дадли, мальчик мой, — встряла Петуния, вскакивая со стула и делая примирительный жест, — ты, наверное, переволновался. Пойдём на кухню, я сделаю тебе чаю с печеньем…       — Не хочу я чаю! — Дадли топнул ногой с той капризной интонацией, которая всегда предшествовала его знаменитым истерикам, но на этот раз он сдержался. — Я хочу, чтобы папа перестал орать на Гарри! Она не виновата! И вообще… — Кузен запнулся, покраснел и буркнул в пол: — Гарри нормальная, а ты на неё орёшь постоянно.       Гарри смотрела на Дадли во все глаза. Она не знала, что её поразило больше: сам факт заступничества или то, как неуклюже, по-детски, но искренне он пытался аргументировать свою позицию. Для Дадли это, пожалуй, было самой высокой формой признания их дружбы.       Вернон шумно выдохнул через нос. Было видно, что он разрывается между желанием наказать Гарри и нежеланием ссориться с собственным сыном, который никогда прежде ему не перечил.       — Ладно, — выдавил дядя наконец сквозь зубы, и слово это вышло с таким скрипом, будто его вытягивали клещами. — Инцидент замяли. Но ты, — он ткнул пальцем в Гарри, — ни шагу из комнаты до конца лета! Ты меня поняла?       — Да, дядя Вернон, — тихо ответила Гарри. Она знала, что спорить сейчас — только усугубить ситуацию. Но когда она проходила мимо Дадли в коридоре, её пальцы на мгновение задели его рукав. Он не обернулся, но буркнул едва слышно:       — Не привыкай.       Гарри улыбнулась.       — Не буду, — прошептала она. — Но всё равно спасибо.

***

      После инцидента с Добби и катастрофического ужина с Мейсонами всё пошло не так, как обычно. Вернон, всё ещё кипящий от злости, запер Гарри в её маленькой спальне наверху с наказом «сидеть тихо и не высовываться до самого отъезда». Петуния привычно поджала губы и ничего не сказала.       На следующее утро после скандала Гарри услышала тяжёлые шаги на лестнице, и через несколько секунд дверь её комнаты приоткрылась. На пороге стоял Дадли и держал в руках стопку комиксов и пакет с чипсами.       — Чего сидишь, Поттер? — буркнул он. — Подвинься. У меня новые комиксы про Бэтмена, Гордон дал. Одному читать скучно.       Гарри уставилась на него, не веря своим ушам. Дадли никогда — никогда! — не заходил к ней просто так. А уж тем более не приносил комиксы. Её комнатка была крошечной и в ней едва хватало места для одного человека, не говоря уж о двоих, но Дадли, не дожидаясь ответа, протиснулся внутрь и плюхнулся на пол, привалившись спиной к кровати.       — А дядя Вернон?.. — начала Гарри.       — Папа уехал на работу, — перебил Дадли, уже разворачивая первый комикс. — Мама внизу. Давай, пока я не передумал.       И Гарри, всё ещё в пижаме, босиком, сползла с кровати и села рядом.       Так началась самая странная неделя в её жизни. Остаток лета Гарри провела в компании Дадли в своей маленькой спальне, которая вдруг перестала казаться убогой. Дадли приходил каждое утро, как только Вернон уезжал на работу, и оставался до вечера. Они валялись на полу, листали потрёпанные выпуски, обменивались дурацкими шутками и спорили, кто круче Супермен или Человек-паук. Иногда они играли в карты, Гарри безбожно жульничала, а Дадли, заподозрив неладное, пихал её локтем. Иногда они просто валялись на полу и кидали друг в друга скомканными фантиками, пока Петуния не просовывала голову в дверь и не шипела: «Прекратите этот бедлам!»       Однажды вечером, когда они сидели на подоконнике в её комнате, глядя на закат, Дадли вдруг сказал:       — Ты это… извини. Ну, за всё. Раньше.       Гарри поперхнулась воздухом. Дадли извиняется? Она хотела съязвить, но что-то в его лице заставило её промолчать.       — Ладно, — сказала она наконец. — Проехали. И ты меня тоже.       Но лето подходило к концу. Незадолго до отъезда Петуния вошла в комнату Гарри с ножницами в руках и решительным выражением лица. Дадли как раз доедал очередную пачку чипсов, а Гарри сидела на кровати, поджав под себя ноги, и перелистывала старый выпуск про Бэтмена.       — Волосы, — объявила Петуния, глядя на племянницу. — Садись.       Гарри похолодела. Она смотрела на ножницы и чувствовала, как к горлу подступает ком. Всё лето она растила волосы. Они были её маленькой победой, а теперь ей предстояло избавиться от них.       — Мам, может, не надо, — подал голос Дадли, но Петуния даже не взглянула на него.       — Надо, — отрезала она. — Ты едешь в школу мальчиком. Мальчики не ходят с волосами до плеч. Это привлечёт внимание, а значит вопросы. Ты хочешь вопросов?       Гарри молча пересела на стул возле окна. Она не плакала, так как мальчики не плачут, даже когда им обрезают крылья. Петуния работала быстро и безжалостно: пряди падали на пол, скользили по плечам, ложились у ног, словно осенние листья. В комнате стояла тишина, нарушаемая только щёлканьем ножниц. Дадли сидел на кровати, неестественно притихший, и смотрел в стену. Через десять минут всё было кончено. Гарри подошла к маленькому зеркалу на стене и взглянула на своё отражение знакомое, но такое чужое, почти ненавистное: короткая стрижка с торчащими вихрами. Девочка из зеркала исчезла. Остался только Гарри Поттер мальчик-который-выжил.       — Вот так-то лучше, — поджала губы Петуния, собрала волосы в совок и вышла, не сказав больше ни слова.       Дадли сполз с кровати, подошёл и молча сунул Гарри в руку шоколадный батончик.       — Ты всё равно красивая, — сказал он. — Даже с такой дурацкой причёской.       Гарри шмыгнула носом и кивнула.       За неделю до отъезда в Хогвартс, когда вещи уже были почти собраны, случилось то, чего она совершенно не ожидала. Они с Дадли после прогулки, куда их тайком иногда отпускала тётя, сидели на полу, скрестив ноги, и лениво перебрасывались картами. Гарри опять жульничала, а Дадли, кажется, начал что-то подозревать, но ещё не мог понять, в чём именно подвох. За окном сгущались сумерки, в доме было тихо: Вернон задержался на работе, Петуния гремела посудой в кухне. Обычный уютный вечер.       И вдруг тишину разорвал странный гул.       Сперва он был далёким, словно шмель за стеклом, но быстро нарастал, превращаясь в низкое, мощное урчание, от которого задрожали стёкла. Гарри замерла с занесённой для броска картой. Дадли, приоткрыв рот, уставился в окно.       — Это ещё что? — пробормотал он.       Гарри вскочила и отдёрнула занавеску. Её сердце рухнуло в пятки. Прямо за окном, зависнув в воздухе на уровне второго этажа, покачивался бирюзовый «Форд-Англия». Из открытых окон торчали три рыжие головы: одна с веснушчатым лицом и круглыми глазами, две другие с одинаковыми нахальными ухмылками.       — Гарри! — заорал Рон, размахивая руками. — Мы за тобой! Спасательная операция!       — Вылезай, приятель! — крикнул один из близнецов, кажется, Фред. — Мы тебя похищаем!       — В хорошем смысле! — добавил Джордж.       Гарри похолодела. Нет. Только не это. Только не сейчас. Она с ужасом обернулась на Дадли, который уже подошёл к окну и пялился на летающую машину с выражением полнейшего остолбенения.       — Это… это чего такое? — выдавил он. — Машина… висит…       — Это мои… — Гарри запнулась. Что сказать? Друзья? Однокурсники? — Это из школы.       — Из твоей школы уродов? — Дадли перевёл на неё ошеломлённый взгляд. — Они что, всегда на машинах летают?       — Не всегда. Раньше не летали, — сквозь зубы процедила Гарри и рывком распахнула окно. Холодный вечерний воздух ворвался в комнату. — Вы чего творите?! — зашипела она, стараясь, чтобы голос звучал низко, но от неожиданности он предательски сорвался. — Убирайтесь отсюда! Сейчас же!       Рон, явно не ожидавший такой реакции, растерянно моргнул.       — Мы тебя спасаем! — повторил он с обидой. — Мы думали, тебя тут морят голодом или типа того! Ты не отвечал на письма! Мы прилетели пораньше, чтобы вытащить тебя из этого кошмара! Мама сказала, что ты можешь пожить у нас до учёбы!       — Я не просил меня спасать! — рявкнула Гарри. Она уже включилась в роль автоматически прямо на глазах у Дадли. — У меня всё нормально! Я приехал бы на вокзал через неделю, как все нормальные люди! У меня же соседи, идиоты!       Близнецы переглянулись. Фред присвистнул.       — Ничего себе благодарность за героическое спасение! — протянул он. — Мы, между прочим, всю дорогу боялись, что папина машина развалится.       — И что мама узнает, — добавил Джордж. — Так что давай, Поттер, собирай манатки. Мы и так рисковали, пока сюда летели.       Дадли переводил взгляд с Гарри на летающую машину и обратно. Его лицо попеременно выражало страх, изумление и что-то ещё похожее на обиду. Гарри заметила это краем глаза, и у неё защемило в груди. Последние дни с Дадли были… хорошими. Они только начали находить общий язык, и теперь всё рушилось под рёв мотора, мелькание рыжих макушек и необходимость снова притворяться кем-то другим.       — Ладно, — сказала она, сдаваясь. В конце концов, выбора не было: если машина провисит здесь ещё минуту, соседи вызовут полицию, а у Дурслей и так хватало проблем после случая с Добби. — Подождите. Я сейчас.       Гарри отошла от окна и быстро закинула в чемодан последние вещи: мантию, учебники, клетку с Хедвигой, которая недовольно ухнула. Дадли стоял у двери, засунув руки в карманы, и молча смотрел, как она собирается.       — Ты… типа, уезжаешь? — спросил он наконец.       — Похоже на то, — буркнула Гарри, не оборачиваясь. Ей было стыдно, что Дадли видит всё это. Стыдно, что её друзья ворвались в их маленький мирок и разрушили его. Стыдно, что она снова превращается в угрюмого мальчишку, а кузен вынужден на это смотреть.       — Ну… это… удачи, что ли.       — Спасибо, — прошептала Гарри и порывисто обняла Дадли. Он скорчил гримасу, мол, что ты творишь, парни так не делают. — Увидимся на каникулах. Я приеду на Рождество.       Девочка подхватила чемодан и шагнула к окну. Фред и Джордж уже протягивали руки, чтобы принять багаж. Рон сиял, предвкушая грандиозное приключение.       — Давай, Гарри, — позвал он. — Ночевка в Норе, утром — квиддич в саду, вечером — мамины пироги. Ты о таком и мечтать не мог!       Гарри забралась на подоконник, в последний раз оглянулась на Дадли и на свою маленькую спальню и прыгнула в машину.       Мотор взревел, и «Форд-Англия», качнувшись, взмыла в небо. Внизу поплыли огни Литтл-Уиндинга, а в ушах Гарри всё ещё звенели слова Рона: «Ты о таком и мечтать не мог». Нет, не могла. Она мечтала о том, чтобы хоть однажды не притворяться. О том, чтобы её друзья узнали её настоящей и не отвернулись. О том, чтобы лето с Дадли длилось чуть дольше.       — Эй, — Рон пихнул её в бок, — ты чего такой мрачный? Мы же тебя спасли!       — Ага, — Гарри натянула на лицо привычную усмешку. Голос сам опустился до мальчишечьего тембра. — Спасли так спасли. Поехали.

      ***

      Дом семьи Уизли, известный как «Нора», оказался одновременно таким, каким его представляла Гарри, и совершенно иным. Он был кривоватым, словно его строили между делом, добавляя комнаты по мере необходимости; повсюду пахло свежей выпечкой и чем-то волшебным, что не поддавалось описанию. Часы на стене показывали не время, а местонахождение членов семьи, на чердаке водился упырь, а в саду гномы, похожие на сморщенные картофелины, то и дело высовывали носы из кустов. Гарри полюбила Нору с первого взгляда.       Миссис Уизли всплеснула руками, увидев её, и тут же усадила за стол, причитая, что мальчик «тощий, как скелет, одни глазищи да шрам». Гарри пыталась протестовать, но перед Молли Уизли протесты были бесполезны: перед ней мгновенно выросла гора тостов, яичницы с беконом и кувшин тыквенного сока. Она ела и чувствовала, как с каждым куском в неё вливается тепло, которого она никогда не знала на Тисовой улице. Здесь никто не ругался и не запирал её в комнате. Здесь было шумно, тесно, весело и так по-семейному, что у Гарри щипало в глазах.       Но было и другое.       В Норе ей снова пришлось стать мальчиком, и она не могла им сказать правду. Не после того, как они распахнули перед ней двери и обращались с ней как с сыном и братом. Поэтому Гарри снова горбилась за столом, пряталась в спальне, которую делила с Роном, и переодевалась в запертой ванной. Дни перед учебным годом были наполнены смехом, квиддичем в саду и поеданием пирогов, а ночи — глухой тоской, от которой не спасала даже Хедвига, сидевшая на спинке кровати.       Ещё была Джинни. Младшая сестра Рона, худенькая рыжеволосая девочка с веснушками на переносице, в первый же вечер она застыла на пороге кухни, когда увидела Гарри и сделалась цвета варёной свёклы.       — З-здравствуй, — пролепетала Джинни, и её голос сорвался почти в писк. — Ты… ты Гарри Поттер.       — Э-э… да, — ответила Гарри, не зная, куда девать руки. — Привет.       Джинни издала странный звук и пулей вылетела из кухни, опрокинув по дороге стул. Рон заржал, Фред и Джордж обменялись понимающими ухмылками, а миссис Уизли вздохнула: «Ох уж эта девочка, всё лето только и говорила, что о Гарри Поттере. Не обращай внимания, милый, она привыкнет».       Гарри неловко улыбнулась, но ей стало не по себе. Девочка говорила о ней всё лето и покраснела, увидев её. Джинни смотрела на неё так, как Рон смотрел на фотографии квиддичных знаменитостей. Как смотрят на того, в кого…       О нет! Только не это!       За следующие дни ничего не изменилось. Джинни старалась не попадаться ей на глаза, но стоило Гарри появиться в комнате, как её щёки тут же вспыхивали румянцем, а язык словно прилипал к нёбу. Она роняла ложки, опрокидывала тарелки, натыкалась на дверные косяки и вообще вела себя так, словно внезапно разучилась ходить. Гарри было не по себе. Она-то знала, кто она на самом деле, что под мешковатой одеждой скрывается девочка — такая же, как сама Джинни. И оттого внимание младшей Уизли вызывало у неё странное, щемящее чувство вины. Гарри не могла ответить Джинни взаимностью ни как мальчик, ни как девочка. Оставалось только притворяться, что ничего не замечает, пока Джинни краснела, а близнецы подмигивали и отпускали дурацкие шуточки про «невесту Поттера».       В конце недели Уизли отправились в Косой переулок за учебниками. Гарри обрадовалась возможности немного отвлечься от неловкости, преследовавшей её в Норе. В Косом переулке, как всегда, царила оживлённая суета: маги торопливо проходили мимо, витрины манили яркими новинками, а в воздухе витал аромат мороженого из кафе Фортескью.       У книжного магазина «Флориш и Блоттс» творилось что-то невообразимое. Огромная толпа, в основном ведьмы средних лет и старше, запрудила всю улицу, размахивая книгами и взволнованно перешёптываясь. Над входом висел транспарант, гласивший: «ГИЛДЕРОЙ ЛОКОНС — СЕГОДНЯ! АВТОГРАФ-СЕССИЯ! ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ!»       — О нет, — простонал Рон. — Мама про него всё уши прожужжала. Говорит, он гений.       — Он написал почти все наши учебники, — заметила Гермиона, которая присоединилась к ним, сжимая в руках увесистый том «Встречи с упырями». — И это потрясающе. Он побывал везде, сражался с оборотнями, вампирами, зомби…       — И при этом ни одной царапины на лице, — фыркнул Фред. — Подозрительно.       — Зубы слишком белые, — добавил Джордж. — Это неестественно.       Гарри улыбнулась, но ответить не успела, в толпе что-то произошло. Ведьмы расступились, и из магазина вышел человек в развевающейся голубой мантии, с ослепительной улыбкой и волосами цвета тёплого мёда. Гилдерой Локонс. Он обвёл толпу сияющим взглядом и вдруг замер, уставившись прямо на Гарри.       — Боже мой! — воскликнул он, и его голос разнёсся по всей улице. — Не может быть! Это же Гарри Поттер!       Толпа зашелестела. Гарри почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она уже открыла рот, чтобы отрицать, но Локонс в два шага оказался рядом, схватил её за плечо и притянул к себе, широко улыбаясь в объектив невесть откуда взявшегося фотографа.       — Улыбаемся, мой мальчик! — проворковал Локонс, и вспышка ослепила Гарри. — Сегодняшний «Ежедневный пророк»! Как я рад, что нам выпала такая встреча! Разумеется, я знал, что ты будешь здесь! Маленькая птичка шепнула мне на ушко!       Гарри не знала, куда деваться. Рука Локонса лежала на её плече, не сбросить. Она чувствовала, как горят уши, и молилась, чтобы толпа поскорее расступилась и дала ей сбежать.       И тут сквозь толпу протолкнулись они.       — Поттер, — протянул знакомый голос, и Гарри, повернув голову, встретилась взглядом с серыми глазами Драко Малфоя. — Уже раздаёшь автографы? Или просто позируешь для дамских журналов?       Рядом с ним стоял мужчина, в котором она безошибочно угадала его отца. Высокий, бледный, с тростью в руке и таким же холодным, оценивающим взглядом, каким Драко смотрел на неё весь прошлый год. Толпа инстинктивно подалась назад, словно вокруг Малфоев образовалась зона отчуждения.       — А, Малфой, — процедила Гарри, сбрасывая наконец руку Локонса. — Решил пополнить коллекцию книжек с картинками?       — Осторожнее, Поттер, — усмехнулся Драко, и его глаза скользнули по её коротко стриженой голове и мешковатой одежде. — Ты выглядишь ещё хуже, чем в прошлом году. Неужели маглы совсем тебя не кормят? Или ты на новую метлу копишь?       — Завидуешь? — парировала Гарри. — У меня, по крайней мере, есть метла.       Драко вспыхнул, но его отец положил ладонь ему на плечо.       — Драко, не стоит опускаться до перебранки с теми, кто ниже нас, — произнёс Малфой-старший ледяным голосом, глядя, впрочем, не на Гарри, а на мистера Уизли, который как раз выбрался из толпы с кипой книг в руках. — А, Артур. Всё ещё возишься с магловским хламом? Смотрю, семья растёт. И бюджет, видимо, трещит по швам, если вы вынуждены покупать детям подержанные учебники.       Артур Уизли побагровел.       — Мы прекрасно справляемся, Люциус, — сказал он спокойно, но Гарри заметила, как побелели костяшки его пальцев. — А вот тебе не мешало бы научить сына манерам.       — Манерам? — Люциус приподнял бровь. — Драко прекрасно воспитан. В отличие от некоторых.       Его взгляд скользнул по Гарри, и ей показалось, что холодные серые глаза видят что-то большее, чем просто «мальчика-который-выжил». Она заставила себя не отшатнуться. Гарри была слишком мнительной.       — Что ж, — протянул Локонс, который, кажется, совершенно не заметил напряжения, — какая замечательная встреча! Малфои, Уизли, Поттер — весь цвет волшебного мира! Может, сфотографируемся вместе?       — Нет, — отрезали Люциус, Артур, Драко и Гарри одновременно, после чего обменялись одинаково неприязненными взглядами.       Малфои удалились, и толпа снова сомкнулась. Рон сжал кулаки, провожая Драко ненавидящим взглядом.       — Ненавижу этих Малфоев, — прошипел он. — Ты видел, как он на тебя смотрел? Будто ты грязь под его начищенными туфлями.       Гарри кивнула, но промолчала. Люциус Малфой смотрел на неё как на уравнение, которое пока не сошлось, но обязательно сойдётся, если подставить правильные числа. И от этого взгляда ей было не по себе куда больше, чем от глупых обид Драко или назойливости Локонса.       Вечером, сидя у окна в Норе и глядя, как закат золотит кроны деревьев, Гарри думала о прошедшем дне. Малфои, Локонс, Джинни — все они видели кого-то разного. Героя, соперника, знаменитость, предмет обожания. И никто не видел её настоящую.       — Гарри! — позвал Рон снизу. — Идём играть в квиддич!       Она встряхнула головой, прогоняя тоскливые мысли, и натянула привычную усмешку.       — Иду! — крикнула она низким, мальчишеским голосом и побежала вниз.       Игра продолжалась, и пока она в ней выигрывала.