Глава 23. Невербально

Иногда заклинание срабатывает только тогда,

когда слово удаётся удержать внутри.

Из заметок на полях учебника по чарам

Гарри пришёл в свободный час перед обедом. Пришёл, хотя за завтраком смотрел так, будто предпочёл бы съесть собственный учебник по чарам. Или Гермиону. Малфоя, вероятно, тоже, окажись в Большом зале разрешены боевые заклинания и достаточно свободного пространства. Гермиона ждала его в пустом классе на третьем этаже. Парты были сдвинуты к стенам, в центре оставалось место для тренировки, а на подоконнике лежали три подушки, несколько старых перьев, деревянный кубок и стопка потрёпанных книг — всё, что можно было притягивать, левитировать, обезоруживать и ронять без серьёзного ущерба школьному имуществу. Джинни устроилась на одной из парт и ела яблоко с видом человека, пришедшего удостовериться, что они не убьют друг друга словами раньше, чем возьмутся за палочки. — Я всё ещё считаю, что это плохая идея, — сказал Гарри с порога. Гермиона подняла глаза от пергамента. — Ты пришёл. — Это не значит, что я согласен. — Это значит, что ты способен выполнять полезные упражнения, даже когда злишься. Джинни хрустнула яблоком. — Редкое качество. Пока нестабильное, но надежда есть. Гарри бросил на неё взгляд. — Ты на чьей стороне? — На стороне класса, который хотелось бы сохранить целым. Гермиона отложила пергамент и поднялась. После ночи в Выручай-комнате тело слушалось лучше, хотя усталость никуда не исчезла. Она лежала глубоко, словно вода под тонким льдом, и напоминала о себе при каждом слишком резком движении. Сегодня Гермиона хотя бы не пыталась доказать, что её больше нет. — Начнём с притягивающего заклинания. Невербально. Гарри достал палочку. — "Акцио"? — Вслух произносить не нужно. — Я знаю, что значит "невербально". — Тогда покажи. Он резко взмахнул палочкой. Перо на подоконнике дрогнуло, поднялось на дюйм, перевернулось в воздухе и упало обратно. Гарри выругался сквозь зубы. — Ещё раз, — сказала Гермиона. — Я делаю. — Ты произносишь заклинание внутри так громко, будто пытаешься перекричать собственную палочку. Он повернулся к ней. — Это вообще имеет смысл? — Ты удерживаешь слово, а нужно удерживать результат. Не повторяй "Акцио". Представь, что перо уже сорвалось с подоконника и летит в твою руку. Вес, направление, скорость. Заклинание должно знать, что именно ты от него требуешь. Гарри снова поднял палочку. Кончик едва заметно качнулся. — И не обрывай движение раньше времени, — добавила Гермиона. — Ты дёргаешь кистью и сразу ждёшь провала. — Я не жду провала. — Ждёшь. Поэтому злишься ещё до того, как перо успевает пошевелиться. Джинни медленно опустила яблоко. — Обидно похоже на правду. — Спасибо за поддержку, — процедил Гарри. — Всегда пожалуйста. Он снова направил палочку на перо, задержался перед движением, но плечи остались подняты, а подбородок упрямо выдвинулся вперёд, как перед очередным спором со Снейпом. Гермиона подошла ближе, сохранив между ними расстояние. — Не бей в заклинание. Доведи его. — Ты сейчас говоришь как Флитвик после трёх чашек чая. — Флитвик умеет колдовать невербально. Гарри раздражённо выдохнул, снова посмотрел на перо и на этот раз перестал мысленно выговаривать каждый слог. Гермиона увидела, как изменился его взгляд: он перестал смотреть на предмет, который должен подчиниться, и начал следить за траекторией, ещё не возникшей в воздухе. Перо сорвалось с подоконника. Полетело неровно, рывком, почти зацепило край парты, но всё-таки пересекло половину класса и упало у его ботинка. Джинни подняла яблоко, словно кубок. — Уже похоже на магию. Гарри посмотрел на перо, потом на Гермиону. В его лице мелькнуло удовлетворение, которое он тут же попытался спрятать за раздражением. Не успел. — Ещё раз, — сказала она. — Я только что сделал. — Один раз мог получиться случайно. Повтори. — Ты всегда была такой невыносимой? — Да. Просто раньше ты чаще был на моей стороне. Джинни прыснула. У Гарри дрогнул уголок рта. Они занимались почти час. Перья поддавались быстрее книг. Кубок упрямился, падал, катился по полу и однажды ударил Гарри по лодыжке так, будто лично мстил за небрежную технику. Гермиона заставляла его менять не силу, а точность движения: удерживать в сознании конечную точку, не толкать предмет сразу со всех сторон, не проговаривать заклинание одними мысленными губами. Гарри злился, однако перестал кипеть. На четвёртой книге он наконец понял, что чрезмерный рывок палочки разбивает намерение на два движения. На шестой научился не морщиться заранее. Перья начали прилетать ему в ладонь, а не падать рядом. Гермиона пару раз садилась на край парты, будто просто меняла положение. Джинни замечала каждый раз. Гарри — на третий. После очередной попытки он опустил палочку. — Тебе надо отдохнуть? Гермиона подняла глаза. Вопрос прозвучал грубовато, почти сердито, но он всё-таки спросил, а не решил за неё. — Через пять минут. — Гермиона. — Через пять минут, Гарри. Он поджал губы и кивнул. Когда перо в третий раз подряд прилетело ему в руку без единого звука, Гермиона тоже кивнула. — Хорошо. Теперь перерыв. Гарри вытер лоб рукавом. — Это было похоже на похвалу. — Не привыкай. Джинни спрыгнула с парты. — Мерлин, вы заразны. Гермиона начала собирать книги. Гарри некоторое время молчал и вертел в пальцах пойманное перо, уже помятое у основания. — Ты правда думаешь, что я ошибаюсь насчёт него? Рука Гермионы остановилась на корешке учебника. Джинни перестала жевать. — Насчёт Малфоя, — уточнил Гарри. Гермиона положила книгу в стопку. Слишком быстрый ответ он услышит. Если она снова отрежет его, они вернутся во вчерашний коридор. Полная правда поставит их всех в место, из которого уже не выйти без крови. — Я думаю, что ты можешь быть прав и всё равно неправильно с этим обращаться. Гарри нахмурился. — Что это значит? — Я понимаю, почему ты его подозреваешь. Но пока это всё ещё подозрение. — Кэти едва не умерла. — Я знаю. — Тогда почему ты говоришь так, будто я придумал всё остальное? Гермиона провела ладонью по краю стопки, выравнивая книги, хотя они и без того лежали ровно. — Кэти реальна, Гарри. То, что с ней произошло, ужасно. Но ты не можешь использовать её как доказательство каждый раз, когда сталкиваешься с чем-то непонятным и рядом оказывается Малфой. Перо хрустнуло в пальцах Гарри. — Ты защищаешь его. — Я пытаюсь сделать так, чтобы ты сначала собрал факты, а уже потом бросался в подземелья с палочкой. — Ты не знаешь, что я собирался делать. Гермиона посмотрела на его правую руку. Ту самую, которая вчера уже двигалась к карману. Гарри проследил за её взглядом и побледнел от злости, но промолчал. Она дала тишине остаться между ними. — Хочешь докопаться до правды — тренируйся, — продолжила Гермиона. — Учись замечать, где заканчивается факт и начинается твоя уверенность. Проверяй себя. Злость не делает тебя точнее, даже когда причина для неё настоящая. Гарри смотрел так, будто ненавидел каждое слово именно потому, что понимал хотя бы часть. — Ты стала очень хороша в том, чтобы ничего не говорить. Пальцы Гермионы легли на ремень сумки. — Да. — И меня это должно успокоить? — Нет. Она перекинула сумку через плечо. — Но я не стану рассказывать больше только потому, что тебе страшно от моего молчания. Гарри сжал челюсть. Ответа не последовало. Гермиона почувствовала знакомое желание заполнить возникшую между ними пустоту: объяснить ещё раз, дать ему хотя бы крошку правды, убедиться, что он не уйдёт окончательно. Она позволила тишине остаться его частью разговора.

* * *

В Большом зале Рон сидел рядом с Лавандой. За последние дни это перестало быть новым. Именно поэтому боль пришла тихо и осела внутри, как заварка на дне чашки. Лаванда наклонилась к нему, что-то прошептала, и Рон рассмеялся. Увидев Гермиону, он сразу стал серьёзнее, будто смех поймали за руку. — Гермиона. Как тренировка? — Неплохо. — Гарри не взорвал класс? — Только собственное терпение. Рон улыбнулся ей виновато и тепло, почти по-старому. Лаванда потянула его за рукав. — Бон-Бон, ты же обещал. — Да, сейчас. Он снова посмотрел на Гермиону. — Потом увидимся? — Конечно. Она имела в виду библиотеку, ужин, обычный разговор о занятиях — всё, что всегда подразумевало их дружбу. По тому, как у Рона расслабились плечи, Гермиона поняла: он услышал немного больше. Можно было уточнить. Она не уточнила. Пока окружающие продолжали видеть между ними старую возможность, часть лишних взглядов оставалась у гриффиндорского стола и не уходила дальше, туда, где Драко слишком ровно держал кубок. Рон ушёл вместе с Лавандой, не пытаясь причинить Гермионе боль. Просто вернулся к собственной жизни, которая не остановилась на те десять дней, пока её не было. Она смотрела ему вслед, пока он не сел. Потом положила на тарелку немного картофеля и заставила себя съесть первый кусок, прежде чем тело снова решит, что боль является достаточной причиной отказаться от еды. Картофель оказался тёплым, с солью и розмарином. Обычный вкус помог остаться на месте. Сова влетела в Большой зал ближе к концу обеда. Поначалу никто не обратил внимания. Совы прилетали постоянно: письма, посылки, забытые шарфы, домашние пироги, неловкие родительские записки. Эта, правда, несла длинную коробку с таким выражением измученного достоинства, будто успела глубоко пожалеть о выбранной профессии. Коробка была перевязана бордовой лентой, раскачивалась в воздухе, задела кубок второкурсника, чудом не рухнула в суп и приземлилась прямо перед Гермионой. Джинни медленно опустила вилку. — Это что? Гермиона посмотрела на коробку. — Надеюсь, не взрывчатка. — Для взрывчатки слишком много ленты. — Джинни. — У Фреда и Джорджа есть стандарты. Гарри нахмурился. Рон поднялся со своего места и остановился у края стола. — Это тебе? Гермиона развязала ленту. Крышка поднялась сама, явно зачарованная ради драматического эффекта. Из коробки показался огромный букет: белые зимние розы, морозные лилии с серебристым краем, ветки падуба с красными ягодами и столько тёмной зелени, что половина стола исчезла за цветами. Джинни наклонила голову. — Нападение флористикой. Гермиона вытащила карточку. Почерк был крупным, уверенным и почти неприлично довольным собой. Мисс Грейнджер, к рождественской встрече профессора Слизнорта следует готовиться заранее. К. Маклагген. Гарри прочитал через её плечо и помрачнел. Рон выдохнул: — Маклагген? Лаванда, появившаяся рядом, потянулась посмотреть. — Ой, как мило. Гермиона снова взглянула на букет. Он был красивым и совершенно невыносимым. — Это можно использовать как укрытие при осаде, — сказала Джинни. — Маклагген? — повторил Рон. — Серьёзно? Он же самовлюблённый идиот. Джинни повернулась к брату. — Даже самовлюблённые идиоты иногда замечают красивых девушек. Рон покраснел. — Я не говорил, что она не... — Нет. Ты просто слишком долго думал, что Гермиона никуда не денется. Лаванда резко посмотрела на Джинни. — Рон так не думает. — Конечно, — слишком ласково ответила та. Гермиона сложила карточку. — Достаточно. У слизеринского стола букет тоже заметили. Блейз сказал что-то, прикрыв рот кубком. Тео поднял глаза от книги, оценил масштаб бедствия и снова вернулся к странице. Пэнси повернулась к Драко. — Не начинай. — Я ем. — Ты убиваешь хлеб. Драко посмотрел на кусок в своей руке. Он действительно разломил его слишком ровно, почти на идеальные половины. — Он был уже мёртв. — Малфой. Он отложил хлеб. На лице удержалась скука, пальцы всё равно выдали его, оставшись слишком напряжёнными на краю тарелки. Гермиона подняла глаза слишком поздно. Драко уже отвернулся. Перед ним лежали две безупречно ровные половины хлеба.

* * *

Кормак поймал её после зелий. Именно поймал: возник сбоку так уверенно, будто коридор был обязан заранее освободить место для его плеч. — Грейнджер. Гермиона остановилась, не успев свернуть к лестнице. Гарри сразу напрягся. Джинни, шедшая чуть позади, подняла бровь. Рон с Лавандой задержались у двери: Лаванда внезапно слишком заинтересовалась застёжкой на своей сумке. Кормак улыбнулся. — Получила цветы? — Объект размером с кустарник сложно не заметить. Джинни кашлянула в кулак. Кормак рассмеялся. — Я рад, что тебе понравилось. — Ты услышал ровно то, чего я не сказала. Гарри отвернулся, пряча улыбку. Рон стал ещё краснее. Кормак, защищённый от реальности собственной самооценкой, решил, что Гермиона флиртует. — Слизнорт сказал, что ты будешь на его рождественской встрече. — Профессор Слизнорт любит распоряжаться чужими планами раньше их владельцев. — Значит, нам обоим повезло. Там хотя бы будет с кем поговорить без риска уснуть. — Посмотрим. — На что? — На риск уснуть. Джинни уставилась в пол. Кормак наклонился ближе. — Я могу зайти за тобой. Отказ уже лёг Гермионе на язык. Потом Рон резко поднял голову. Слишком резко для человека, рядом с которым Лаванда всё ещё держала его за рукав. На его лице мелькнули удивление, обида и ревность, на которую он не имел права, но которую не успел спрятать. Гермиона посмотрела на него. На Лаванду. Снова на Кормака. Та часть её, которая собиралась отказать, уже знала: следующий ответ предназначался не мужчине перед ней. — В семь. Кормак улыбнулся шире. Его довольство неприятно царапнуло Гермиону. Согласие всё ещё можно было забрать обратно. Она не забрала. Рон открыл рот. Гермиона повернулась к нему. — Ты что-то хотел сказать? Он закрыл рот. Джинни медленно вдохнула носом, удерживая одновременно смех и желание ударить брата учебником. Лаванда крепче взяла Рона под руку. — Пойдём, Бон-Бон. Он двинулся не сразу. Джинни посмотрела на него без мягкости. — Рон, ты стоишь рядом с Лавандой. Не надо сейчас возмущаться тем, кто заходит за Гермионой. — Я не возмущаюсь. — Тогда пошли. На этот раз он послушался. Кормак попрощался так, словно уже выиграл что-то важное, и направился к лестнице. Джинни дождалась, пока он отойдёт достаточно далеко. — Ты почти отказала. Гермиона поправила ремень сумки. — Да. — А потом посмотрела на Рона. — Я знаю. Джинни изучала её лицо несколько секунд. — Ладно. — Это всё? — Нет. Но ты и без меня понимаешь, что только что сделала. Гермиона перевела взгляд в конец коридора. У дальней стены стояли Драко, Пэнси и Тео. Он видел всё: Кормака, оказавшегося слишком близко; почти состоявшийся отказ; движение Рона; её спокойное "в семь". Пэнси проследила за его взглядом. — Даже не думай. — Я ничего не сказал. — Сохраняй успех. Тео перелистнул страницу. — Уизли поздно обнаружил, что Грейнджер существует за пределами библиотеки. Пэнси хмыкнула, но больше ничего не добавила. Драко молчал. Пальцы сжали край рукава слишком крепко. — Малфой, — негромко сказала Пэнси. Он отпустил ткань. — Идём. — Я не собирался ничего делать. — Прекрасно. Продолжишь в другом коридоре. Драко ещё раз посмотрел в сторону Гермионы. Она не звала его и не отступала. Его пальцы снова сжались на рукаве, затем разжались. Он развернулся и пошёл вместе с Пэнси. Краем глаза Гермиона видела его удаляющуюся спину и знала, сколько усилий стоило ему не оглянуться. Почему-то именно это удержало её лучше любого взгляда.

* * *

После ужина она ушла в библиотеку. Цветы отправились в спальню: Джинни уменьшила букет до размеров приличной вазы, хотя долго ворчала, что подобные жесты следует обезвреживать, а не уменьшать. За стеллажами по истории магического права пахло старой кожей, пылью и сухой бумагой. Гермиона села в дальнем углу и достала пергамент. День остался в теле: злой Гарри, учившийся не ломиться; тёплая улыбка Рона и то, что она позволила ему услышать в ней; рука Лаванды у его локтя; Кормак с белыми розами; собственное согласие, данное через чужое плечо; Драко, который ушёл, не вмешавшись. Чернила проступили без предупреждения. Здесь. Гермиона не знала, где он находится. В подземельях, пустом коридоре или рядом со шкафом. Одно слово ничего не объясняло. Она взяла перо. Здесь. Ответ впитался в пергамент. Гермиона дождалась, пока чернила высохнут, сложила лист и спрятала его во внутренний карман сумки.

* * *

Драко работал со шкафом до дрожи в пальцах. Выручай-комната дала ему высокий тёмный зал, голый каменный пол и шкаф в центре — дерево, металл, петли, трещины и тишину, в которой любой неудачный звук разрастался до угрозы. Он снял мантию, закатал рукава и в третий раз проверил зачарованную ось правой дверцы. Палочка слушалась плохо. Он слишком сильно толкал магию в повреждённый металл, пытался заставить ось принять нужное положение раньше, чем успевал почувствовать её структуру. Намерение распадалось на злость, страх и желание закончить хотя бы одну часть приказа до того, как кто-нибудь заметит очередной провал. Лицо Маклаггена тоже не помогало. Белые цветы на гриффиндорском столе, его самодовольная улыбка, спокойное "в семь" возвращались именно тогда, когда Драко требовалась точность. Ревность входила в запястье, делала движение резче и срывала чары с нужной линии. Металлическая кромка царапнула палец. Кровь выступила тонкой линией. Драко застыл. Красная капля скользнула по коже и осталась на тёмном дереве, куда он случайно мазнул пальцем. На секунду показалось, что шкаф впитал её слишком охотно. Драко выругался, вытер кровь платком и прижал ткань к порезу. Петли не сдвинулись. Он хотел ударить по дверце кулаком. Плечо уже подалось вперёд, пальцы сжались, но удар так и не пришёлся по дереву. Драко сел на пол, прислонился спиной к шкафу и закрыл глаза. Внутри гремело слишком многое: приказ, голос матери, шаги по коридору Мэнора, смех Беллатрисы, огромный белый букет, лицо Маклаггена и Гермиона, согласившаяся на встречу после одного взгляда в сторону Уизли. Он заставил себя разжать кулак. Вдохнул. Почувствовал платок на порезанном пальце, холод дерева за спиной, каменный пол под ладонью. Только после этого достал пергамент. Написал одно слово. Здесь. Ответ появился через несколько секунд. Здесь. Драко смотрел на чернила, пока дыхание не перестало сбиваться. Дрожь осталась, но больше не проходила через всю кисть и не заставляла палочку двигаться вместе с ней. Он спрятал пергамент во внутренний карман и поднялся. Шкаф стоял перед ним таким же тёмным. Приказ не изменился. За дверцей всё ещё ждал путь, который однажды должен был открыться внутрь Хогвартса. Драко снова коснулся повреждённой оси палочкой. На этот раз он не пытался продавить металл силой. Удержал в сознании петлю уже выровненной, почувствовал направление чар и позволил движению завершиться без резкого удара. Шкаф не ответил. Драко поднял палочку снова. Теперь её конец смотрел точно в зачарованную ось.