Тигриная охота

Шерхан двигался неспешно, с достоинством истинного владыки джунглей. Его мощные лапы почти бесшумно ступали по влажной земле, оставляя глубокие следы. Полосатая шкура переливалась в пятнах солнечного света, пробивающихся сквозь листву. Но больше всего внимания привлекало его брюхо — округлое, туго набитое, покачивающееся при каждом шаге из стороны в сторону. Внутри что-то отчаянно билось и металось. Это случилось на рассвете, у самой границы человеческой деревни. Шерхан поджидал в зарослях бамбука, зная, что люди всегда приходят к реке рано утром. И действительно — девчонка появилась с глиняным кувшином на плече, напевая что-то себе под нос. Она даже не успела вскрикнуть. Один прыжок — и массивные челюсти сомкнулись вокруг неё. Тигр запрокинул голову, и добыча скользнула вниз по горлу. Целиком. Одним махом. Кувшин разбился о камни с тихим звоном. Это было легко. Слишком легко. Шерхан облизнул пасть, наслаждаясь послевкусием. Человеческая плоть — особенная, не то что обычная дичь. Нежнее. Вкуснее. И страх в ней — острее, пряней. Внутри снова что-то сильно толкнулось. Брюхо тигра выпятилось в одном месте — видимо, она пыталась упереться руками или ногами. Шерхан остановился, довольно потянулся по-кошачьи, выгибая спину. Позвонки хрустнули. Он зевнул, обнажая окровавленные клыки, и лениво тряхнул головой. — Бесполезно, детёныш человека, — пророкотал он, хотя знал, что она вряд ли слышит его сквозь слои мышц. — Ты в Шерхане теперь. А из Шерхана не выбираются. Движения внутри стали более хаотичными, отчаянными. Брюхо ходило ходуном. Тигр недовольно фыркнул и напряг мышцы живота, сжимая их. Стенки желудка плотнее обхватили добычу, ограничивая её движения. Пищеварительные соки начали выделяться активнее, обжигая кожу. Внутри послышался приглушённый крик — тонкий, жалкий, почти неслышный. Шерхан облизнулся ещё раз и направился дальше в глубь джунглей. Прочь от деревни, где скоро хватятся девчонки. Прочь от людей с их факелами и копьями. Его брюхо мерно покачивалось. Тяжёлое. Полное. Удовлетворительное. Он был сыт. Он был доволен. Он был Шерхан — хозяин джунглей, тот, кого боялись все. Тот, кто брал, что хотел, и никто не мог ему противостоять. Движения внутри постепенно слабели. Отчаяние сменялось усталостью, борьба — покорностью. Желудочный сок делал своё дело, размягчая плоть, начиная долгий процесс переваривания. К полудню, когда Шерхан уже лежал в своём логове в пещере, растянувшись на прохладном камне, внутри было почти тихо. Лишь изредка — слабые, судорожные движения. Последние всхлипы жизни. Тигр зевнул, положил массивную голову на лапы и прикрыл глаза. Его брюхо мерно поднималось и опускалось в такт дыханию. Внутри булькало и переливалось. А где-то далеко, у реки, разбитый кувшин лежал на камнях, и вода мимо него бежала дальше, равнодушная и вечная, как сами джунгли.