Глава 5

На следующее утро Марфоз проснулся от запаха чая. Фремине уже хозяйничал на кухне. За окном светило солнце — впервые за несколько дней. — Доброе утро, — сказал Фремине, не оборачиваясь. — Твои родители приедут через час. Я слышал, как ты вчера говорил по телефону. — Ты подслушивал? — Марфоз потянулся. — Нет. Просто слышал. Стены тонкие. Марфоз хмыкнул. Взял кружку, которую Фремине ему протянул, и сел за стол. На кружке была та самая трещина. — Волнуешься? — спросил Фремине. — Немного. Мама никогда не видела моих работ. Ну, кроме тех рисунков в детстве. — Она будет гордиться, — сказал Фремине. — Я в этом уверен. Он сказал это так просто, что Марфоз почти поверил. Родители приехали ровно в десять. Мама вышла из машины первой, с огромным букетом, который явно была сорван в спешке с их собственного сада. Папа выгружал из багажника коробки — Марфоз насчитал шесть штук. — Марфоз!!! — мама бросилась к нему, чуть не уронив букет. — Показывай! Где твоя студия?! Где платье?! Она влетела в дом, даже не сняв обувь. Папа, заходя следом с коробкой, подмигнул Марфозу: — Она всю дорогу говорила только о тебе. Я даже ревную. В студии мама замерла. Платье висело на манекене — бежевое, обтягивающее, с прозрачными перчатками до локтя и тремя бордовыми розами на правом бедре. Свет из окна падал на ткань, и она казалась почти золотой. — Это... — мама прижала руку ко рту. — Это ты сделал? Сам? Из дедовых тканей? — Из тех, что были в коробках, — ответил Марфоз. — Шерсть и хлопок. Перчатки из остатков шифона. Розы — из старого бархата. Мама молчала. Она подошла к платью, провела пальцами по краю перчатки. Потом повернулась к Марфозу, и он увидел, что у неё глаза мокрые. — Это прекрасно, — сказала она. — Это... это haute couture. Настоящий haute couture. Ты понимаешь? Папа тем временем занёс коробки в дом. Когда он зашёл в студию и увидел платье, то просто присвистнул. — Ничего себе, сын. Это ты сам? — Сам, — ответил Марфоз. Папа покачал головой, поставил коробку на пол и обнял его — молча, крепко. Потом они пили чай на кухне. Мама рассказывала про их последнюю коллекцию, про то, что их бренд понемногу растёт, про статью в одном европейском блоге. Папа вставлял реплики, в основном про то, что «вот раньше мы шили в подвале, а теперь у сына своя студия». — Я хочу сделать коллекцию, — сказал Марфоз. — Двадцать пять костюмов. У меня уже есть эскизы. Много эскизов. Я рисовал их годами. Мама переглянулась с папой. — Мы привезли ткани, — сказала она. — И машинку. И фурнитуру. Всё, что ты просил. Но двадцать пять костюмов — это очень много. Ты уверен? — Уверен, — ответил Марфоз. Мама посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась. — Тогда начинай. А мы поможем. Они просидели до вечера. Разбирали коробки, раскладывали ткани, обсуждали эскизы. Папа установил машинку у окна — туда, где лучше всего падал свет. Мама перебирала фурнитуру и тихо ахала, когда Марфоз показывал ей особенно смелые наброски. — Это платье из травы? — спросила она, глядя на один из эскизов. — Из настоящей травы? — Из мха и базилика, — подтвердил Марфоз. — И немного земли. Мама покачала головой. — Ты сумасшедший. Но в хорошем смысле. Когда солнце начало клониться к закату, родители засобирались домой. Мама обняла Марфоза на прощание, папа хлопнул по плечу. — Мы гордимся тобой, — сказала мама. — Очень. Они уехали. В доме снова стало тихо. Марфоз стоял в студии, окружённый тканями, и думал, что теперь у него есть всё, чтобы начать. Через час пришёл Фремине. Он не спрашивал, как прошла встреча. Просто заварил чай и сел на свой стул в углу. — Ну что, — сказал он, — теперь у тебя настоящая студия. — Теперь у меня настоящая студия, — повторил Марфоз. И улыбнулся. После ужина Фремине помыл посуду. Марфоз стоял у окна и смотрел на сад. Стемнело. — Ты устал? — спросил Фремине, вытирая руки полотенцем. — Немного. Но я хочу ещё поработать. Второй костюм. Латексный, с трубками. — Ты сегодня уже сделал один. Может, хватит? — Я не могу остановиться. Когда идеи идут, их нельзя тормозить. Иначе они уйдут. Фремине кивнул. Он уже понял это. — Тогда я заварю ещё чай, — сказал он. Марфоз работал до полуночи. Латексная ткань была холодной на ощупь и скользила под пальцами. Трубки он закрепил на спине — две сверху, две снизу. Когда он подключил аккумулятор и нажал кнопку, четыре холодных белых луча разрезали полумрак студии. — Оно светится, — тихо сказал Фремине. — Светится, — подтвердил Марфоз. — Ты сделал костюм, который светится. — Я сделал костюм, который светится. Фремине подошёл ближе. Обошёл манекен по кругу. Остановился у спины. — Трубки гнутся? — Гнутся. Смотри. Марфоз показал. Трубки мягко изогнулись под его пальцами и вернулись на место. — Это для кого-то конкретного? — спросил Фремине. — Пока нет. Просто идея. — Идея, — повторил Фремине. — У тебя идеи — это как у других людей дыхание. Марфоз не ответил. Он уже доставал чёрный бархат. — Ты будешь шить дальше? — спросил Фремине. — Да. Третий костюм. Королевский. С короной и синей розой. — Тогда я остаюсь. К полуночи королевское платье было готово. Чёрный бархат, длинные рукава, кружевные перчатки до локтя. Большая синяя роза на бедре. Корона — из проволоки и чёрного бархата, с крупными зубцами и большим воротником. Марфоз отошёл на шаг и вытер руки о штаны. — Готово, — сказал он. Фремине, сидевший в углу с пустой кружкой, поднял глаза. — Это... очень быстро. Ты вообще человек? — Человек, — ответил Марфоз. — Просто очень упрямый. Фремине встал, подошёл к манекену. Долго смотрел на синюю розу. — Она как живая, — сказал он. — Она и есть живая. Почти. Фремине повернулся к Марфозу. В полумраке студии его лицо казалось очень серьёзным. — Ты понимаешь, что ты делаешь? — спросил он. — Шью платья. — Нет. Ты создаёшь... что-то другое. Что-то большее. Марфоз молчал. Фремине сделал шаг к нему. — Можно я тебя поцелую? — спросил он. — Можно. Фремине поцеловал его. Не в щёку, не в уголок губ, а по-настоящему. Впервые наяву, без чая, без оправданий. Марфоз ответил на поцелуй. Рука Фремине легла на его плечо. В студии пахло тканью и чаем. Когда они оторвались друг от друга, Фремине тихо сказал: — Я хотел это сделать ещё вчера. И позавчера. И три дня назад. — Почему не сделал? — Боялся. — А сейчас? — Сейчас уже нет. Марфоз улыбнулся. Взял его за руку. — Тогда пойдём спать, — сказал он. — Завтра ещё костюмы. — Сколько? — Посмотрим. Может, два. Может, три. — Ты невозможен. — Знаю. Они вышли из студии. За окном шумел ветер. Сад пах базиликом. Понедельник наступил как-то резко. Марфоз не выспался — он до поздна сидел над эскизами, перебирал ткани, которые привезла мама. Фремине разбудил его в семь, и они вместе пошли в школу. В классе было шумно. Итто, как обычно, что-то громко обсуждал с Сайно. Ху Тао рисовала в своём блокноте — Марфоз успел заметить, что она изобразила гроб с бантиком. Фурина драматично вздыхала у окна. Чун Юнь и Син Цю сидели рядом и читали одну книгу на двоих. — Ты сегодня какой-то тихий, — сказал Кадзуха, проходя мимо. — Я работал ночью, — ответил Марфоз. — Ветер сказал, что ты сшил три платья. — Пять. Кадзуха приподнял бровь. — Ветер ошибся. Это редкость. На уроке истории Марфоз едва не заснул. Чжун Ли рассказывал о периоде Хэйан, и его голос был таким ровным, что веки наливались тяжестью. Фремине через проход бросил на него взгляд и тихо кашлянул, чтобы разбудить. Марфоз встрепенулся и уставился в тетрадь. На большой перемене они сидели в столовой. Итто подсел к ним с подносом и тут же начал расспрашивать. — Ты правда шьёшь платья? — спросил он. — Сайно сказал, что ты сшил уже три. Или пять. Я запутался. — Пять, — ответил Марфоз. — ИТОГО ПЯТЬ?! — Итто чуть не уронил поднос. — ТЫ ШЬЁШЬ ПЛАТЬЯ БЫСТРЕЕ, ЧЕМ Я ЕМ! — Ты ешь очень медленно, — заметил Сайно, появляясь рядом. — ЭТО НЕ ВАЖНО! Ху Тао, проходя мимо, положила на стол купон. — Это тебе, — сказала она. — Скидка на похоронные услуги. Для твоей коллекции. Вдруг пригодится. — Спасибо, — сказал Марфоз. — Я повешу его на стену. Ху Тао просияла. После школы они с Фремине шли домой. Тропинка пахла хвоей. Фремине молчал, но это было хорошее молчание. — Ты сегодня почти уснул на истории, — сказал он наконец. — Чжун Ли говорит слишком размеренно. Это гипноз. — Тебе нужно больше спать. — Знаю. Но у меня ещё двадцать костюмов. Фремине вздохнул. Он не стал спорить. Просто взял Марфоза за руку, и они пошли дальше.