Часть 6. Маленький мир

Дверь квартиры закрылась за Аль-Хайтамом тихим щелчком.Он устало снял наушник Акаши, бросив связку ключей на столик у входа. В доме было непривычно тихо. Никакого ворчания из комнаты. Никаких разбросанных карандашей. Никакого запаха дешевого вина. Тишина. А затем взгляд зацепился за записку.Несколько секунд Аль-Хайтам просто смотрел на нее. Слишком долго. После чего медленно взял в руки. «Не ворчи.Я скоро вернусь. И не трогай мои чертежи» Обычный почерк Кавеха. Неровный. Немного торопливый. Пальцы едва заметно сжали лист бумаги. — …идиот. Голос прозвучал тихо. Почти безэмоционально. Аль-Хайтам прошел в комнату Кавеха. Открыл шкаф. Пусто. Часть вещей исчезла. Забрал надолго. Эта мысль пришла мгновенно. И вызвала внутри настолько резкое раздражение, что дверца шкафа захлопнулась чуть громче положенного. Тишина снова ударила по ушам. Слишком пусто. Слишком спокойно. Будто из его дома внезапно вырвали что-то живое.

***

Жар пустыни ощущался совсем иначе вдали от шумного города.Воздух здесь был суше, тяжелее, а ветер пах горячим песком и дорогими благовониями, что медленно тлели у входа в роскошную резиденцию шейха. Когда Кавех впервые переступил порог огромного поместья, ему на мгновение показалось, будто он попал не в дом, а в отдельный маленький мир.Высокие арки украшала тончайшая резьба. Полы блестели так чисто, словно отражали само солнце.Мраморные колонны утопали в живых цветах, а где-то вдалеке журчала вода, стекая по многоуровневым фонтанам. — Господин Кавех. Глубокий мужской голос заставил его обернуться.Шейх Азар выглядел именно так, как и должен выглядеть человек, чье имя знала почти вся торговая знать Сумеру. Дорогие ткани. Украшения из золота. Спокойный уверенный взгляд человека, который привык получать все, что пожелает. Но больше всего Кавеха удивило другое.Этот человек действительно слушал его. Внимательно. С интересом. Почти жадно. — Караванный путь должен запоминаться, — медленно произнес Азар, проводя ладонью по разложенным чертежам. — Люди забывают обычные здания. Я не хочу обычное. Кавех невольно улыбнулся.Вот ради таких заказов он и продолжал жить своей работой.Не ради признания Академии, ради этого чувства.Когда кто-то видит в его архитектуре не просто стены.А искусство. Последующие дни пролетали почти незаметно.Кавех просыпался раньше рассвета, уходил осматривать территорию, делал наброски прямо среди песков и часами спорил с мастерами о конструкциях и материалах. Он уставал.Но впервые за долгое время эта усталость не душила. Здесь никто не наблюдал за ним из темных углов комнаты.Никто не оставлял записок.Никто не клал белые розы в шкаф. Постепенно тревога начала слабеть.Иногда Кавех даже ловил себя на том, что несколько часов подряд вовсе не думает о доме в Сумеру, и от этого становилось легче.

С каждым днем работа все сильнее затягивала Кавех в себя.Пески за пределами резиденции переливались золотом под вечерним солнцем, караваны медленно тянулись вдоль дальних дорог, а сам воздух здесь будто был наполнен жизнью.Кавеху нравилось наблюдать за этим.Он часами ходил по строительной площадке, поправлял чертежи прямо на ходу, спорил с мастерами и с увлечением объяснял свои идеи так эмоционально, будто видел готовое сооружение уже сейчас. Его глаза снова блестели, и это замечали.Особенно шейх Азар.Иногда Кавех ловил на себе его слишком долгие взгляды. Не грубые. Не неприятные. Но внимательные настолько, что становилось очевидно, смотрят вовсе не на чертежи.Азар был старше примерно на десять лет, однако возраст почти не ощущался. Сдержанный. Утонченный. С пугающе красивой манерой речи. Он говорил спокойно, неторопливо, но некоторые фразы оставляли после себя слишком двойственное послевкусие. — Удивительно, как человек может создавать настолько живую архитектуру, — однажды тихо произнес Азар, наблюдая за тем, как Кавех делает пометки в документах. — В ваших работах куда больше тепла, чем во многих людях. Кавех лишь неловко улыбнулся.Он привык к подобному.Заказчики часто задерживали взгляд дольше положенного не только на проектах.И все же рядом с Азаром это ощущалось… иначе.Будто тот изучал его так же внимательно, как сам Кавех изучал свои чертежи.В один из вечеров Азар неожиданно пригласил его на ужин. — Вы слишком много работаете, господин Кавех, — с легкой улыбкой произнес он. — Даже искусству иногда требуется отдых. Кавех тихо рассмеялся. — Если я перестану работать, мои идеи начнут мучить меня еще сильнее. — Тогда хотя бы позвольте мне ненадолго украсть вас у этих бумаг. Эта фраза прозвучала мягко.Кавех все же согласился.Он был слишком уставшим, чтобы отказываться от редкого спокойного вечера.

***

Аль-Хайтам резко открыл глаза.Несколько секунд он неподвижно смотрел в потолок, пытаясь понять, почему вокруг так темно.И только потом осознал, он находился в комнате Кавеха.Тишина неприятно давила на виски.Голова раскалывалась так, будто он не спал несколько суток подряд.Аль-Хайтам медленно сел, хмурясь все сильнее. Как он вообще здесь оказался? Последнее, что он помнил рабочий стол, документы Академии и раздражающе громкий звук часов в пустом доме.Но сейчас вокруг был запах Кавеха.На кровати рядом лежала аккуратно сложенная одежда.Идеально выглаженная. Хайтам долго смотрел на нее, будто пытался вспомнить что-то важное.Потом медленно протянул руку, проводя пальцами по мягкой ткани.Будто ее хозяин исчез уже очень давно.Внутри неприятно сжалось.Именно сейчас пустая комната ощущалась почти невыносимо. Насколько далеко уехал Кавех? Почему не сказал адрес? Почему не отвечает сразу? Почему… Почему его невозможно ни увидеть, ни услышать? Эта мысль преследовала особенно сильно.Он машинально прислушивается к каждому звуку в доме, будто все еще ожидает услышать знакомый голос.Аль-Хайтам поймал себя на мысли, которая показалась ему совершенно правильной:без Кавеха этот дом переставал быть домом. Его надо немедленно возвращать домой. Кабинет доктора Насима встретил Аль-Хайтама привычной тишиной.Однако сам Насим выглядел напряженным.Стоило двери закрыться, как он машинально выпрямился в кресле, стараясь не встречаться взглядом с посетителем дольше необходимого. Аль-Хайтам сел напротив.Спокойно.Слишком спокойно. — Где Кавех? Насим сглотнул. — Я уже говорил. Он сообщил, что уезжает по работе. Был очень воодушевлен новым заказом. — Куда именно? — Не сказал. В кабинете повисла тишина.Такая тяжелая, что звук часов на стене вдруг стал казаться оглушительным.Насим нервно переплел пальцы.Он действительно не знал.Впервые за все время Кавех ушел, не оставив никаких зацепок. Ни названия поселения, ни имени заказчика.Ничего. Аль-Хайтам долго смотрел на него.Настолько долго, что доктору захотелось отвести взгляд. — Ты знаешь, зачем я направил его к тебе? Насим молчал.Конечно знал.Потому что Аль-Хайтам хотел знать, что происходит с Кавехом. Что его тревожит. Чего он боится. Он хотел знать буквально все. Но сейчас эта система впервые дала сбой. Кавех исчез. И никто не мог сказать, где его искать. Спустя несколько минут Аль-Хайтам поднялся. Не повысил голос. Не стал угрожать. — Если что-нибудь узнаешь, сообщишь мне. Это прозвучало не как просьба. Как констатация факта.Когда дверь за ним закрылась, Насим только тогда понял, что все это время сидел, задерживая дыхание.

***

Поиски начались в тот же день.Сначала Академия.Аль-Хайтам запросил сведения о недавно опубликованных архитектурных заказах. Потом торговые гильдии. Караванщики. Почтовые службы. Архивы контрактов. Он методично собирал любые упоминания имени Кавеха за последние недели.Но чем больше находил информации, тем сильнее раздражался.След обрывался слишком резко.Будто Кавех специально не хотел, чтобы его нашли, или же его заказчик не хотел этого… Поздно ночью Аль-Хайтам вернулся домой.Дом встретил его пустотой. Он остановился у двери комнаты Кавеха. Затем вошел внутрь.Все оставалось на своих местах. Стол. Чертежи. Книги. Полупустая чернильница. Словно хозяин вышел ненадолго и скоро вернется.Но прошли уже недели.Аль-Хайтам сел на край кровати.Тишина раздражала. Нет.Не тишина. Отсутствие. Он поднял взгляд на окно.Зачем Кавеху понадобилось скрывать место назначения?Почему нельзя было просто сказать?Почему нужно было исчезнуть именно так? Эти вопросы крутились в голове снова и снова. — Ты слишком беспечно относишься к собственной безопасности.