Глава 5

За суетой подготовки к свадьбе совсем забылся и вот результат. Сидел привязанный по рукам к изголовью ложа хозяина. Это ж надо так влипнуть... Люпус подергал руками, пытаясь ослабить веревки, но ничего не получалось. -Боги, ну зачем вы опять оставили меня? - Пробормотал, бросив попытки освободиться. Вскоре дверь в покои открылась и внутрь вошел Паламон. Тот выглядел уставшим, но довольный. Подготовка к свадьбе сестры отнимает слишком много сил. Он усмехнулся, подходя к ложу. Его взгляд скользнул по телу Люпуса. Такое юное и прекрасное, то было скрыто лишь тонкой тканью туники. Пальцами легко коснулся бардовой ткани на плече юноши. Люпус отвернул голову, отказываясь смотреть на хозяина. -Ненависть — это тоже эмоция, волчонок. А значит, ты чувствуешь. Это главное. Чем больше ты сопротивляешься, тем сильнее привязанность. Патриций наклонился, шепча слова, которые могли бы свести с ума любого другого, но лишь распаляли ярость в юном рабе. Этот ублюдок думает, что его так просто можно насиловать? Пусть попробует! Даже связанный зверь сопротивляется! Вздрогнул, когда рука хозяина скользнула по его бедру, останавливаясь на сгибе колена. Он попытался напрячь мышцы, надеясь, что это создаст хоть какое то препятствие, но лучше не стало. Лепид улыбнулся, видя, как тот напрягается. Какой то жалкий раб, но тело юного Бога. Легко поцеловал Люпуса в висок. Юнец выкрутился, пытаясь уйти от прикосновений. Движения Паламона становились смелее. Руки оказались под тунику, исследуя тело юноши. Люпус замер, пытаясь контролировать свое дыхание, но тело предательски отзывалось на прикосновения. Каждое касание хозяина вызывало волну отвращения и злости, смешанной с необъяснимым трепетом. Ненавидел себя за эту слабость. За то, что его тело реагировало даже на самые ненавистные прикосновения. -Ты хочешь этого, волчонок, я вижу. - Прошептал патриций. Его голос был низким и соблазнительным. - Ты сопротивляешься, но твое тело выдает истинное желание. Люпус зашипел, пытаясь вырваться: -Никогда! Я никогда не буду твоим! Но веревки держали крепко, лишь усиливая его беспомощность. Слезы ярости выступили на глазах, но не позволил им упасть. Будет сильным. Не даст этому выродку сломать себя. -Мы еще увидим. Жадно припал к его шею, оставляя засос. Рыжеволосый вздрогнул, рвано вздыхая. Мерзость! Юноша зажмурился, стараясь игнорировать ощущение чужого тела. Ярость кипела в нем. Ненавидел себя за каждую дрожь, за каждый непроизвольный вздох, за то, что тело, предательски, отзывалось на прикосновения. -Вы отвратительный! Как же низко пали, раз желаете грязного раба?! -Желание не знает сословий. - Усмехнулся Лепид, облизывая засос на шее. - И уж тем более оно не спрашивает разрешения у твоих жалких моральных принципов. Ты красив, юн, и этого достаточно, чтобы возжелать близости. Провел пальцем по ключице Люпуса, ощущая, как кожа напрягается под этим легким, но властным прикосновением. Юноша резко дернулся, но веревки лишь сильнее впились в запястья. -Ненавидь меня сколько угодно, но знай, что эта ненависть делает наши узы крепче. Ты не сможешь сбежать, даже если захочешь. Потому, что принадлежишь мне. Каждой клеткой своего тела. И я наслаждаюсь твоим сопротивлением. Каждым вздохом, каждым стоном. Люпус закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение. Хотел кричать, вырваться, разорвать веревки, что сковывали его, но мог лишь тихо стонать, когда пальцы Лепида скользили там, где не надо. Слова застряли в горле. -Мх! Голову назад откинул, жмурясь. Поцелуи становились все жарче, а прикосновения настойчивее. Мог только молиться, чтобы все поскорее закончилось. Деды же не могут долго заниматься близость. Ярость уступала место изнеможению, а сопротивление — нарастающему чувству обреченности. Он закрыл глаза, ожидая неизбежного. Паламон оторвался от шеи, провел ладонью по щеке Люпуса, стирая невольную слезу. -Не плачь, волчонок. Это ведь не боль, правда? Ты слишком упрям, чтобы позволить себе слабость. Я хочу видеть твою ярость, твою ненависть – это то, что делает тебя таким особенным. Но я также вижу, как твое тело реагирует на меня. Как оно желает того, чего ты так отчаянно пытаешься отрицать. -Пусти. Загрызу! - Прорычал Люпус. Ярость вновь бурлила в нем, но теперь она была смешана с холодом отчаяния. -Попробуй. Веревки держат крепко, да и я не собираюсь тебя отпускать. Ты слишком интересная игрушка, чтобы позволить тебе уйти. Нежно, почти ласково, провел пальцем по губе Люпуса, стирая следы слюны. Юноша отшатнулся, но веревки лишь сильнее впились в кожу. Будь он проклят! Паламон глаза приоткрыл от шуршащих звуков и увидел как Люпус пытается веревки разгрызть зубами. Лениво потянулся, на бок переворачиваясь. -Как успехи? Люпус замер. Он поднял взгляд, встретившись с насмешливым взглядом хозяина. Ярость и стыд смешались в нем, заставляя желать лишь одного – исчезнуть. Ничего не ответил. Продолжил свои тщетные попытки освободиться. Патриций усмехнулся. Кончиками пальцев провел по его бедру. -Неужели тебе не понравилось? -Убери от меня руки, урод! -Пытаешься разгрызть веревки не от боли, а от желания продолжить, волчонок? Тело не врет, как бы ни старался твой упрямый разум. Люпус замер. Эти слова, сказанные так уверенно, прозвучали как приговор. Чувствовал, как краска заливает его лицо, но злость мешала ему это признать. -Рррах... -Ты моя добыча. - Продолжил Паламон, его пальцы скользнули выше, касаясь внутренней стороны бедра. - И дикая добыча будет сопротивляться. Но в конце концов, она сдается. Губами коснулся уха Люпуса. -А ты, волчонок, сдашься мне. И даже полюбишь это. Юноша дернулся, пытаясь отстраниться, но веревки держали крепко. Чувствовал, как жар разливается по телу, как тянет внизу живота. Это было отвратительно. Это было ужасно. И в то же время… ​​​​​​​Его разум боролся с телом. С предательским желанием, которое зарождалось под властными прикосновениями. Ненавидел себя за это. Ненавидел Паламона с каждым вдохом. Но где то глубоко внутри, под слоем ярости и презрения, зарождалось что то другое. Что то, чего боялся больше всего на свете. Паламон прильнул к его губам, жадно целуя. Рыжеволосый сдавленно застонал. -Мххх! Хозяин оторвался от него и оглядел с явным удовлетворением. -Ты голоден? -Ничего мне не нужно. Просто развяжите. Тот хмыкнул, но в итоге сжалился над мальчишкой. Утолил свой голод. Пусть пока проживет спокойно. Неторопясь развязал веревки. Люпус сразу отпрянул. Сублигакулум свой ухватил и поспешил сбежать из покоев. Слезы предательски накатились на глаза, но не обращал на это внимания. Промокшая от пота туника прилипала к телу. Каждое движение отзывалось болью в натертых запястьях. Люпус бежал, словно за ним гнались все демоны из Аида, не разбирая дороги, пока не оказался в тихом уголке хозяйственных помещений. Несколько служанок, которые несли стопки высохшего белья, заметили его. -Люпус? -Что случилось? Ты... плачешь? Лидия вручила Весте и свою стопку. -Иди. Я догоню. -Ладно? Веста бросила на юношу взгляд, полный сочувствия, и поспешила дальше. Тот дернулся, когда подруга к нему подошла. -Тише тише... у тебя руки все в крови. -Я не хочу об этом говорить! -Тогда не будем. Пойдем. Я тебе помогу помыться. Тот поколебался, но в итоге согласился. Отдался в ласковые женские руки. Лидия помогла Люпусу снять тунику, осторожно промывая раны на его запястьях. Влага приносила жгучую боль, но ласковые прикосновения смягчали ее, принося некое утешение. Юноша старался не встречаться с ней взглядом. Это было мерзко и противоестественно. Не понимал как хозяин мог желать другого мужчину. Не долго думая, уткнулся носом в ложбинку между грудей, когда руки ему закончили перевязывать. Лидия раскраснелась. Бедный... такое унижение испытал. Мягко рыжие кудри пригладила. Люпус ее обнял, окончательно успокаиваясь. -Твои груди будто сочные персики. Так и хочется... прикусить нежную кожу! Та смутилась. -Нашел что ляпнуть. Как ты себя чувствуешь? -Уже лучше. Спина все еще болела, но грудь Лидии, теплая и мягкая, позволяла забыть хотябы на мгновение о том, что творилось ночью. Брррх... Облизнувшись, рукой ухватился за бедро. Зубами прихватил ткань туники, урча, как голодный волк. -Ох?! Люпус, погоди! -Чего? -Не те дни сейчас... -Проклятье. Невезуха! Отстранился, вздыхая. -Умойся пока. Я Эббу позову. Тунику чистую тебе принесет. Юнец хмыкнул, не возникая. Лидия поспешила за Эббой. Надеялась, что общество других сможет принести хоть какое то успокоение. ​​​​​​​В конце концов, главное сейчас отвлечь пострадавшего от хозяйской немилости. Люпус омылся, окончательно отходя от произошедшего. Чего только в жизни не бывает... Да и мужчиной меньше после такого не стал явно. Но спина спасибо не скажет! Эбба бесшумно приподняла ткань, вход закрывавшую. Принесла чистую тунику. -Доброе утро, львенок. Или не такое и доброе? Юноша обернулся. -Пока своих прекрасных подруг не увидел — оно было ужасным. Он подошел ближе к ней, не стыдясь своей наготы. Женщина рот ладошкой прикрыла, изображая приличие. Ох уж эти юнцы. Столько сил в них! Поди пол ночи его мучили. Помогла Люпусу одеться. Ее движения были мягкими и успокаивающими. Уходя, она бросила на юношу взгляд снисхождения и понимания. -Все пройдет. -Угу... Люпус, одетый в свежую тунику, почувствовал себя немного лучше. Боль в запястьях утихла. Раны были перевязаны. Все еще ощущал горечь и стыд, но присутствие подруг, их забота, помогли ему хотя бы ненадолго забыть о произошедшем. Да и работу никто не отменял. Госпоже пора завтрак подавать. **** -Что? -Будь готов к переезду. И постарайся вести себя порядочно. В новом доме все подчиняются моему будущему мужу. Люпус ушам своим не поверил. Госпожа их с Марием и еще нескольких рабов выторговала у брата! Они, с прочим добром, пойдут как преданное. Он упал на колени перед ней. -Госпожа, видят Боги, вы спасли наши жизни! Казалось, что Боги над ним решили все же смиловаться после месяца с лишним унижений, в котором вытерпел грязные игры хозяина. Больше никаких "прислуживать по ночам" в его покоях! -Не благодари так. Лучше скажи не заболел ли? Ты отощал и бледен стал. -Со мной все в порядке, госпожа. Не стоит беспокоиться о рабе. Тонкие пальцы Клаудии ощупывали его исхудавшее тело, словно стараясь убедиться, что перед ней тот же Люпус, которого успела полюбить. Рыжеволосый затаил дыхание, чувствуя, как в нем просыпается что то давно забытое. Надежда. Надежда на то, что этот кошмар, начавшийся с приходом Паламона, наконец то закончится. Спасение из цепких лап старшего Лепида казалось чудом. -Госпожа, все хорошо. Правда. Так вам очень нравится тот жеребенок? Женщина усмехнулась. -А ты ревнуешь? -Что вы? Просто интересно. Да и жеребенок с волком не сравнится. Не так ли? Он породистый! Госпожа рассмеялась. Ласково провела рукой по его волосам. -Твоя преданность трогает меня, Люпус. И я знаю, что ты многое пережил. Но обещаю, что в доме моего мужа ты будешь в безопасности. Брат больше и пальцем тебя не тронет. -Конечно. Просто потому, что уже не интересно. Все что можно и нельзя потрогать успел. -Все. Поднимись наконец-то с колен. Люпус на ноги поднялся и хитро улыбнулся. -Госпожа, когда вам надоест робкий жеребенок, вы позовете волка? Клаудия лишь прищурилась, но улыбка не сходила с ее губ. Прекрасно понимала на что намекает Люпус. Этот рыжеволосый раб всегда был таким – дерзким, смелым, даже когда опасность грозила неминуемой гибелью. И именно это в нем когда то привлекло ее. -Ты очень дерзкий. Но я люблю твою дерзость. И когда мне станет скучно, я обязательно позову своего волка. -Хе-Хе. Все еще был готов лежать в ее ногах. -Обещаю быть послушным. Хотябы при вашем жер... муже. -Уж надеюсь. Иначе пороть тебя буду уже я. Юноша смешок издал, распаляясь. -Вы осторожнее. Мне ведь понравиться. Особенно, если решите при этом раздеть... боюсь, я буду паясничать только ради этого. -Так и знала, что не упустишь случая поддразнить, Люпус. Но помни, моя терпеливость не безгранична. -Пусть так. А пока, позвольте мне позаботиться о вас. Вы, должно быть, устали после всех хлопот. Люпус склонил голову. Рыжие волосы упали на лоб. Ощущал, как его сердце бьется в груди, полным надежды и... чего то еще, чего боялся признать. Желание. Это было то самое желание, что пытался забыть, но оно, словно неукротимый зверь, пробуждалось всякий раз, когда видел Клаудию. -Да... Я очень устала. Принеси мне фруктов и воды. -Как прикажите, госпожа. Чувствуя, как по спине пробежал холодок от предвкушения, поспешил исполнить поручение. Клаудия, несмотря на свою внешнюю хрупкость, обладает железной волей и острым умом. Именно эта смесь силы и уязвимости всегда привлекала. Вернулся с подносом, на котором красовались спелые персики и кувшин с прохладной водой. Клаудия взяла персик, медленно очищая его от пушистой кожицы. Люпус наблюдал за ней. За тем, как изящно держит фрукт, как медленно откусывает, и чувствовал, как внутри разгорается пламя. -Вы такая нежная, госпожа. -Нежность — это слабость, Люпус. Особенно для женщины. Но ты, похоже, ценишь ее. -Я ценю все, что исходит от вас, госпожа! Ваша сила, ваш ум, и даже ваша... уязвимость. Он подошел ближе, предлагая кубок с водой. Клаудия отпила, затем протянула персик ему. Их пальцы соприкоснулись, и Люпус почувствовал, как по телу пробежал жар. Взгляд ее голубых глаз встретил его, полный той же смеси надежды и запретного желания, что пылало в нем самом. -Ты знаешь, Люпус... мне всегда нравились твои волосы. И твоя дерзость. Юнец усмехнулся. -А я люблю вашу мягкость, когда никто не видит. -Возможно, я смогу показать тебе немного больше своей... мягкости. Люпус облизнул губы, ощущая сладкий сок персика. Был готов стать самым порядочным волком. -Я готов ко всему, что прикажете. Ваше слово — закон для меня. Уже предвкушал, что новый дом будет не только безопасным, но и полным удивительных открытий. Клаудия посмеялась. -Все бы мужчины так говорили. И желали лежать в ногах у своих жен. Рыжеволосый хитро прищурился. -Я все еще готов целовать ваши ноги. И песок, по которому вы ходили. -Однажды договоришься и придется это сделать. -О, поверьте. Я буду наслаждаться процессом. Ветер принес запах оливкового масла и отдаленные звуки жизни виллы, но для Люпуса мир сузился до размера этой террасы и голубых глаз хозяйки. Жадно вдыхал воздух, пропитанный ее духами, стараясь запомнить этот миг, когда страх перед Паламоном окончательно отступил. Чувствовал, как внутри него ослабевает напряжение; кожа, еще хранившая следы прошлых побоев, затянулась, но память о бесчестии не исчезала бесследно, превращаясь в тихую ярость, готовую вырваться наружу при малейшей угрозе госпоже. Клаудия жестом приказала ему сесть рядом. Люпус поспешил это сделать. Облизнулся пальцы, липкие от сока. -Вы хотите мне дать новые... Договорить не смог. Хозяйка его в поцелуй увлекла. Его губы, еще не забывшие вкус отвращения, теперь сладко обжигались от прикосновения ее губ. Поцелуй был долгим, наполненным невысказанной нежностью и запретным желанием. Люпус, забыв обо всем, полностью отдался этому мгновению. Его руки невольно потянулись к ее талии, притягивая ближе. Когда поцелуй прервался, они оба тяжело дышали. В глазах Клаудии читалось смятение, но и нескрываемое удовольствие. Сама не знала что творит. Но больше не могла сдерживать своих чувств. Как же глупо влюбиться в раба... -Молчи. Никому не слова. -Мммф... Да и без того дар речи уже потерял. Наглеть так до конца. Стал ласкать грудь госпожи через ткань одежд. Та смутилась, но не ударила его. Наоборот позволила ласку, отдавшись этому мгновению. Ее дыхание стало поверхностным, а сердце забилось чаще. Это было опасно и могло привести к катастрофе, но не могла остановиться. Люпус стал для нее больше, чем просто раб: был утешением. И, в этот момент, страстью, которую так долго подавляла. Пальцами зарывалась в его волосы. -Нежнее, волчок. Ты не девку со двора лапаешь. Люпус, подчиняясь ее просьбе, смягчил свои движения, но не перестал касаться ее, ощущая под пальцами жар тела. В нем бурлит смесь восхищения и нетерпения, желание узнать, что скрывается под слоями одежд. Руками скользнул ниже, исследуя изгибы желанного тела. Клаудия, откинув голову назад, прикрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Ее губы приоткрылись, дыхание участилось. Ощущала, как тело отзывается на ласки, как волна пота выступает на лбу, как сердце отбивает глухой, учащенный ритм. Юноша вскоре оказался между ее ног. С явным удовольствием лизнул внутреннюю часть бедра. -Мх... Люпус. Тот, без слов все понял. Ловко развязал сублигакулум и припал губами к нежным складочкам. Женщина ахнула, с трудом сдерживая стон. Язык, влажный и горячий, скользил по ее коже, пробуждая волны наслаждения. Клаудия выгнулась навстречу. Ее пальцы сжимали рыжие кудри, пытаясь удержаться за остаток реальности. Внутри разгорался пожар. Это было отчаянно, опасно, но так желанно. Люпус углублял свои ласки. Знал как доставить удовольствие. А удовлетворение для его госпожи приносило удовольствие и самому. Он оторвался от нее лишь на мгновение, чтобы увидеть блеск в глазах. -Госпожа. - Его голос был хриплым от желания. - Вы прекрасны. Клаудия застонала в ответ. Мир вокруг перестал существовать. Были только они двое, на этой террасе, под этим закатным солнцем, поглощенные друг другом. Этот момент был настолько желанным, насколько и запретным. Но сейчас больше не была госпожой, а он – рабом. Была только страсть. Люпус шумно выдохнул, когда наконец то оторвался от своей хозяйки. Был весь красный и растрепанный, но довольный. Рукой вытеревшись, быстро помог Клаудии привести себя в порядок. Та вздохнула, пытаясь в себя прейти. Посмотрела на Люпуса, который от счастья чуть ли не светился. Не удержалась от того, чтобы за щеку его потрепать. -Подай воды, чудище. -С наслаждением, госпожа. - Промурлыкал Люпус, тут же подавая кубок. Он осторожно поднес его к губам хозяйки. Клаудия отпила. Ее взгляд, полный нежности и благодарности, встретился с его. Юноша в ушах раскраснелся. После такого был готов защищать эту новую связь, чего бы это ни стоило.