Летние каникулы: дорога к морю

Июль 2001 года выдался в Токио именно таким, каким его описывали в туристических брошюрах, ослепительным, жарким, с безоблачным небом, которое к полудню выцветало до белёсой голубизны. Сезон дождей, цую, закончился неделю назад, оставив после себя умытый город и воздух, который ещё сохранял остаточную влажность, но уже не был похож на паровую баню. Цикады, выбравшиеся из своих семилетних подземных убежищ, заводили свои песни с самого рассвета и не умолкали до заката, создавая тот неповторимый звуковой фон, который каждый японец подсознательно ассоциирует с летними каникулами. Их монотонное, сверлящее жужжание висело в воздухе, смешиваясь с отдалённым шумом электричек и редкими автомобильными гудками. В маленькой квартире Соколовых в районе Сибуя царил организованный хаос. Алиса стояла перед открытым чемоданом, разложенным прямо на татами, и пыталась решить неразрешимую задачу: как уместить в ограниченное пространство купальник, три футболки, двое шорт, полотенце, солнцезащитный крем, книгу Харуки Мураками, которую она планировала читать на пляже, и ещё гору мелочей, которые, как ей казалось, могут понадобиться. Задача осложнялась тем, что чемодан был один на двоих с Мишей, отец настоял, чтобы они путешествовали налегке. - Лиса, ты там все свои вещи уложила?, - крикнул Миша из коридора, где он проверял свой рюкзак. - У нас через полчаса сбор у додзё. - Почти!, - отозвалась она, втискивая в чемодан очередную футболку. - Не торопи меня. - Тороплю, потому что Майки сказал: кто опоздает, того он оставит. - Майки сам вечно опаздывает. - Вот именно. Поэтому он и сказал. Алиса вздохнула и, применив всю свою гимнастическую гибкость не только к телу, но и к багажу, захлопнула чемодан. Получилось. Почти. Одна лямка сарафана предательски торчала из щели, но она решила, что это допустимая погрешность. В конце концов, они ехали не на светский приём, а на дикий пляж. Сегодня был день, которого вся компания ждала с начала летних каникул. Поездка к океану. Настоящая, с ночёвкой на пляже, с костром, с купанием до заката. Идея принадлежала Майки, как и большинство идей, которые в последнее время определяли жизнь их маленького сообщества. «Хватит торчать в додзё и мастерской, - заявил он неделю назад, сидя на татами после тренировки и обмахиваясь веером. - Мы должны увидеть море. Все вместе». И поскольку спорить с Майки, когда он что-то решал, было бесполезно, идея мгновенно превратилась в план. Пункт назначения, небольшой пляж в префектуре Тиба, к востоку от Токио. Не туристическое место, а тихая бухта, которую знали только местные. Шиничиро рассказал о ней: он бывал там пару лет назад, когда гонял на мотоцикле по побережью. «Дикое место, - сказал он, закуривая свою неизменную сигарету. - Почти нет людей. Только сосны, песок и океан. И скалы. Очень красивые скалы». - Алиса, ты скоро?, - в дверях появился Миша. Ему было тринадцать, и за последний год он заметно вытянулся, став ещё более плечистым. Его русые волосы, как всегда, были в лёгком беспорядке, а серые глаза смотрели с тем же спокойным, уверенным выражением. Шрам над левой бровью, тонкая белая полоска, придавал его лицу ту особую, мужественную черту, которая делала его старше своих лет. Он был в своей обычной экипировке для поездок на мотоцикле: кожаная куртка поверх футболки, джинсы, высокие ботинки. Шлем он держал под мышкой. - Я готова, - сказала она, подхватывая чемодан. - Тогда идём. Папа уже ждёт внизу. Николай встречал их у выхода из дома. Он не ехал с ними, «Берёзка» требовала его присутствия, но настоял на том, чтобы лично проводить детей. Он стоял, прислонившись к стене, и курил, стряхивая пепел в старую жестяную банку. За три с половиной года, прошедшие после смерти Анны, его волосы почти полностью поседели, а морщины стали глубже. Но выправка осталась прежней, прямая спина, широкие плечи, уверенный взгляд голубых глаз. - Деньги взяли?, - спросил он. - Взяли. - Телефон? - У меня в рюкзаке, - ответил Миша. - Если что звоните. В любое время. Я сниму трубку. - Пап, - Алиса улыбнулась, - Всё будет хорошо. Мы не одни едем. С нами куча народу. - Вот именно, - проворчал Николай, но в его глазах читалась не столько тревога, сколько та особая отцовская забота, которая не исчезает, даже когда дети вырастают. - Ладно. Езжайте. И будьте осторожны на дороге. Он обнял обоих крепко, по-медвежьи, и не оборачиваясь, ушёл в ресторан. Алиса смотрела ему вслед и думала, что отец постарел за последний год. Не внешне, физически он был всё тем же крепким, плечистым мужчиной. Но в его глазах появилась та особая усталость, которая бывает у людей, потерявших что-то важное и научившихся с этим жить. - Пошли, - сказал Миша, надевая шлем. - Опаздываем. Сбор был назначен на восемь утра у входа в додзё Сано. Когда Миша и Алиса прибыли, Миша на своей чёрной «Хонде», которую они с Дракеном собрали из запчастей за последние полгода, Алиса на заднем сиденье, половина компании уже была на месте. Дракен стоял, облокотившись на свой матово-чёрный «Кавасаки», и о чём-то разговаривал с Шиничиро. В свои одиннадцать лет Кен Рюгудзи оставался самым высоким в компании, жилистый, мускулистый, с неизменной татуировкой дракона на выбритом левом виске. Его светлые волосы, длинные на макушке, были собраны в аккуратный хвостик. Чёрные глаза смотрели на мир с привычной усталой настороженностью, но сегодня в них можно было заметить что-то ещё, предвкушение. Он тоже ждал этой поездки. Шиничиро, прислонившись к стене додзё, курил и щурился от утреннего солнца. Ему был двадцать один год, и он выглядел на свой возраст, высокий, худощавый, с короткими чёрными волосами, зачёсанными назад, и тёплыми, усталыми глазами. На нём была светлая рубашка с коротким рукавом и джинсы, а на шее, как всегда, поблёскивала серебряная цепочка. Он не ехал с ними, мастерская не могла оставаться закрытой на два дня, но пришёл проводить. Казутора сидел на корточках у своего байка, старого, но ухоженного «Сузуки», и проверял давление в шинах. Ему было одиннадцать, но держался он как всегда, с той особой, немного отстранённой уверенностью, которая была свойственна только ему. Его чёрные волосы были в небольшом беспорядке, но спереди челка была зачесана назад, а в ушах блестели серебряные гвоздики. На запястье красовался неизменный кожаный браслет с металлической пластиной. Пачин и Пэян, у которых собственных мотоциклов не было, сидели на ступеньках додзё и ждали. Они должны были ехать на задних сиденьях, Пачин с Казуторой, Пэян с Дракеном. Пачин, в свои одиннадцать лет уже настоящий гигант, с добродушным круглым лицом и коротко стриженными тёмными волосами, спокойно жевал онигири. Пэян, его полная противоположность, щуплый, вертлявый, с торчащими во все стороны волосами, крутился на месте, не в силах усидеть спокойно. - А где Майки?, - спросила Алиса, слезая с байка и поправляя растрепавшиеся на ветру волосы. - Ещё не пришёл, - ответил Дракен. - Как обычно. - И Баджи нет, - заметил Миша. - Баджи в мастерской, - сказал Шиничиро, затягиваясь сигаретой. - У него с утра какие-то дела были. Сказал, догонит. - А Эмма? - Эмма с Майки. Они вместе выходят. - А Мицуя? - Мицуя уже здесь, - Дракен кивнул в сторону додзё. - Он внутри, проверяет свой байк. Ждать пришлось минут десять. Наконец в конце улицы показались две фигуры: Майки и Эмма. Майки шёл своей обычной, чуть расслабленной походкой, засунув руки в карманы. Ему было одиннадцать лет, но ростом он всё ещё оставался ниже большинства сверстников, худощавый, с пронзительными чёрными глазами и светлыми волосами. Боковые пряди свободно спадали вниз, обрамляя лицо. Он был одет в лёгкую толстовку с капюшоном и шорты, а на ногах красовались старые, но любимые кроссовки. Эмма, десятилетняя девочка с медово-светлыми волосами и большими золотисто-карими глазами, семенила рядом, размахивая пляжной сумкой. Её чёлка, убранная на левую сторону, подпрыгивала при каждом шаге. Но главное, что привлекло внимание, транспортное средство, которое Майки выкатил из-за угла. Это был мопед. Старенький, видавший виды «Хонда Джаз» бледно-голубого цвета, с облупившейся краской и глушителем, который, кажется, держался на честном слове. Он тарахтел так, словно в любую минуту мог развалиться на части. - Это что?, - спросил Пачин, разглядывая мопед с таким выражением, будто перед ним был экспонат из музея. Он даже перестал жевать. - Мой байк, - гордо ответил Майки. - Это не байк. Это..., - Пэян запнулся, подбирая слово, - Это мопед. - Мопед это тоже байк. Просто маленький. - Очень маленький, - уточнил Казутора, выпрямляясь и оглядывая транспортное средство с профессиональным интересом. - И медленный, - добавил Дракен. - Зато экономичный, - парировал Майки, ничуть не смутившись. - И места занимает мало. - Ты на этом собрался ехать до самого побережья?, - спросил Миша. - Да. А что? - Это километров семьдесят, может, больше. - Ну и что? Доеду, - Майки оглядел свою разношёрстную компанию. Его чёрные глаза блеснули. - Вы на своих байках, а я на своём. Каждому по возможностям. - Мудро, - прокомментировал Шиничиро, который наблюдал за этой сценой с явным удовольствием. - Но я бы на твоём месте всё-таки попросил кого-нибудь подвезти. - Нет. Я сам. Это дело принципа. - Какого принципа? - Принципа, что я доеду. Спорить было бесполезно. Майки водрузил на голову шлем, явно с чужой головы, потому что он был ему велик и постоянно сползал на глаза, завёл мопед, который затарахтел как газонокосилка, и подъехал к остальным. - Ну что, погнали?, - спросил он. - Мицуя ещё не вышел, - напомнила Алиса. - Я здесь, - раздался голос из додзё. Из ворот вышел Такаши Мицуя, ведя за руль свой мотоцикл, аккуратный, ухоженный «Кавасаки» девяносто второго года, который он, по собственному признанию, перебрал собственными руками до последнего винтика. Ему было одиннадцать лет, и внешне он почти не изменился за прошедший год: те же светло фиолетовые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные, то же тонкое, почти хрупкое лицо с правильными чертами, те же большие лавандовые глаза с невероятно длинными ресницами. Но в его фигуре появилось что-то новое, он стал чуть выше, чуть увереннее. Мышцы, ещё не развитые, но уже намечающиеся, говорили о том, что тренировки в додзё не прошли даром. Он был одет в лёгкую ветровку и джинсы, а на шее, поверх футболки, висели защитные очки для езды. - Ты вовремя, - сказал Майки. - А где Баджи? - Я здесь, - раздался голос с другой стороны улицы. Баджи появился, когда колонна уже выезжала на главную дорогу. Его «Ямаха» взревела где-то позади, и через минуту он уже пристроился в хвост колонны, рядом с Майки и его мопедом. Ему было одиннадцать лет, но он выглядел старше, высокий, жилистый, с чёрными волосами, которые сегодня были в небольшом беспорядке. Тёмные глаза горели тем же огнём, что и всегда, а когда он улыбнулся, приветствуя остальных, блеснули два острых клыка. Он был в чёрной майке с принтом какой-то рок-группы, с тёмными очками на пол-лица, и выглядел так, словно только что сошёл с обложки журнала о байкерах. - Не опоздал?, - спросил он, перекрикивая шум двигателей. - Почти, - ответил Майки. - Но мы тебя прощаем. - Потому что я твой лучший боец? - Потому что у тебя быстрый байк, - Майки улыбнулся. - Ладно, давайте уже ехать. До побережья пилить и пилить. Колонна выстроилась в следующем порядке: впереди Дракен на своём «Кавасаки», за ним Миша с Алисой на заднем сиденье, следом Казутора с Пачином на «Сузуки», потом Мицуя на своём «Кавасаки», за ним Баджи на «Ямахе», и замыкающим, Майки на своём мопеде, который тарахтел так, что, казалось, вот-вот развалится. Эмма сидела у Дракена, обхватив его за талию, и её медово-светлый хвостик развевался на ветру. Пэян пристроился на заднем сиденье «Кавасаки» Мицуи, тот был достаточно лёгким, чтобы не перегружать байк. Шиничиро остался стоять у входа в додзё, провожая их взглядом. Его чёрные глаза, обычно тёплые и усталые, сейчас смотрели на колонну с гордостью. Он поднял руку в прощальном жесте. - Все готовы?, - крикнул Дракен, оборачиваясь. - Готовы!, - хором ответили остальные. - Тогда поехали. И колонна двинулась. Выезд из Токио занял больше времени, чем предполагалось. Субботнее утро, пробки даже на вылетных магистралях, особенно в районе Сибуи. Но как только они миновали развязку и выехали на скоростное шоссе, дорога стала свободнее, и мотоциклы набрали скорость. Алиса сидела на заднем сиденье Мишиного байка, обхватив брата за талию, и смотрела, как за спиной остаётся город. Токио был прекрасен даже в этом, в прощании. Неоновые вывески, оставшиеся позади, ещё мерцали в утренней дымке. Небоскрёбы Синдзюку, возвышавшиеся над горизонтом, постепенно отступали, сменяясь более низкой застройкой окраин. Заводские трубы, жилые кварталы, поля для гольфа, город отпускал их неохотно, цепляясь за мотоциклы пригородами и промышленными зонами. Ветер бил в лицо, трепал волосы, забирался под куртку. Алиса жалела, что не надела бандану, к концу поездки её рыжие волосы обещали превратиться в спутанный узел. Но это было приятное неудобство. Часть приключения. - Как ты?, - крикнул Миша, оборачиваясь. - Отлично!, - крикнула она в ответ. - Давно так не ездили! - Это потому что мы всё время в городе! Надо выбираться чаще! Ветер уносил слова, но смысл был ясен. Им действительно нужно было выбираться чаще. За последний год жизнь превратилась в бесконечную череду тренировок, работы в ресторане и редких вечерних посиделок. Всё это было важно, всё это строило их будущее, но иногда, вот как сейчас, хотелось просто ехать по дороге, чувствовать ветер и ни о чём не думать. В зеркале заднего вида Алиса видела остальных. Дракен ехал первым, задавая темп. Его «Кавасаки» шёл ровно, без рывков, сказывался опыт. Эмма сидела у него за спиной, прижимаясь щекой к его куртке, и её золотисто-карие глаза были полузакрыты от удовольствия. За ними, чуть поодаль, следовали Казутора и Пачин. Пачин, сидевший на заднем сиденье, что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, и было удивительно, как он не сваливается, при своих габаритах он занимал почти всё сиденье, и Казуторе приходилось сидеть на самом краю. Но тот, казалось, не возражал. Его лицо, обычно невозмутимое, даже немного расслабилось. Мицуя и Пэян ехали следом. Пэян, как всегда, болтал без умолку, Алиса видела, как он что-то кричит Мицуе на ухо, а тот кивает, не отрывая взгляда от дороги. Баджи держался чуть позади, соблюдая дистанцию. Его «Ямаха» шла ровно и мощно, и сам он выглядел так, словно родился на мотоцикле. И где-то в самом конце, едва различимый в шуме двигателей, тарахтел мопед Майки. Алиса обернулась и посмотрела на него. Майки ехал, пригнувшись к рулю, и, кажется, что-то напевал. Его светлые волосы, развевались на ветру. Он не выглядел расстроенным или униженным тем, что его транспортное средство было самым медленным. Скорее сосредоточенным. Как всегда, когда он ставил перед собой цель. « - Он доедет, - подумала Алиса. - Даже если мопед развалится по дороге, он всё равно доедет». Через час пути, когда пригороды Токио окончательно уступили место сельской местности: рисовым полям, залитым водой и отражающим небо, бамбуковым рощам, маленьким деревушкам с черепичными крышами, Дракен подал знак остановиться. Колонна свернула на обочину, туда, где дорога расширялась, образуя небольшую смотровую площадку. - Перерыв, - объявил он, глуша двигатель. - Майки надо догнать. - Я здесь, - раздался голос Майки, и через минуту из-за поворота выкатился его мопед. Он тарахтел, чихал, но двигался, упрямо, не сдаваясь. Майки подъехал к остальным и остановился, сдвигая шлем на затылок. Его лицо раскраснелось от ветра, но выглядел он довольным. - Что? Уже отдыхаете? - Решили тебя подождать, - сказал Баджи. - Зря. Я бы догнал. - На этом?, - Пэян указал на мопед. - На этом. Не суди по внешности. Все рассмеялись. Даже Баджи, который обычно не смеялся над шутками Майки, позволил себе усмехнуться. Напряжение, накопившееся за недели тренировок, понемногу отпускало. Дорога делала своё дело: она стирала границы между капитанами и рядовыми, между старшими и младшими, оставляя только общее, ветер, солнце и предвкушение океана. Смотровая площадка, на которой они остановились, была оборудована незамысловато: несколько деревянных скамеек, автомат с напитками, бетонное ограждение, защищавшее от обрыва. Но вид открывался захватывающий. Внизу, насколько хватало глаз, простирались зелёные холмы префектуры Тиба, пересечённые лентами дорог и серебристыми нитями речушек. Рисовые поля блестели на солнце, как осколки зеркала. А далеко-далеко, у самого горизонта, где небо сливалось с землёй, угадывалась серебристая полоска, Тихий океан. Алиса подошла к ограждению и замерла. Ветер, долетавший с океана, трепал её волосы, рыжие пряди, которые на солнце казались почти огненными. Она смотрела на эту далёкую серебристую полоску и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Словно всё это время, после смерти матери, после переезда, после бесконечных тренировок и драк, она жила с затаённым напряжением, и только сейчас это напряжение начало отпускать. - Это он?, - спросила она, не оборачиваясь. - Он, - подтвердил Шиничиро, но тут же поправился: - А, нет, Шин не поехал. Это был Миша, который подошёл и встал рядом, - Тихий океан. Самый большой океан на планете. Я читал в энциклопедии. - Никогда его не видела, - Алиса вглядывалась в горизонт, пытаясь разглядеть детали. - Только на картинках. - Впечатляет? - Да. Очень. Она стояла у ограждения, и ветер играл с её волосами. В этот момент она была похожа на тот самый феникс, которым поклялась стать. Устремлённая вперёд. Свободная. Живая. Мицуя, который стоял неподалёку, замер с банкой газировки в руке. Он смотрел на Алису, и в его взгляде читалось что-то, чего он сам, возможно, ещё не осознавал до конца. Восхищение. Смущение. И лёгкая, едва уловимая грусть, как у человека, который видит что-то прекрасное и знает, что это прекрасное ему не принадлежит. - Ты чего застыл?, - спросил Пэян, подходя к нему сзади и хлопая по плечу. - Ничего. Просто задумался. - О чём? - О ветре. - О ветре?, - Пэян недоверчиво покосился на него. - Ты какой-то странный сегодня. - Я всегда странный. - Ну да. Но сегодня особенно. Мицуя не ответил. Он продолжал смотреть на Алису, которая всё ещё стояла у ограждения, вглядываясь в океан. Её рыжие волосы, казалось, горели на солнце. Брелок-феникс, который он подарил ей год назад, всё ещё висел на молнии её куртки, он заметил это и почувствовал, как сердце пропустило удар. С другой стороны площадки за ней наблюдал ещё один человек. Баджи. Он стоял, прислонившись к своему байку, и его тёмные глаза были прикованы к той же фигуре у ограждения. Выражение его лица было трудночитаемым, смесь угрюмости и чего-то более мягкого, что он тщательно скрывал. Его чёрные волосы качнулись, когда он повернул голову. - Ревнуешь?, - спросил Дракен, появляясь рядом с банкой газировки. - С чего ты взял? - С того, что ты уже пять минут сверлишь взглядом то Алису, то Мицую. - Я не ревную. - Врёшь. - Я не ревную, - повторил Баджи с нажимом. - Просто..., - он запнулся. - Просто не понимаю, что она в нём нашла. - А что она в нём нашла? - Ну... он смотрит на неё как на богиню. - А ты? - Что «я»? - Как ты на неё смотришь? Баджи замолчал. Он не знал ответа. Или, точнее, знал, но не хотел произносить вслух. Он смотрел на Алису, и в его груди зрело что-то тяжёлое и непонятное. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Дракен, так и не дождавшись ответа, хлопнул его по плечу и отошёл. Баджи остался стоять, глядя на Алису, и в его груди зрело что-то тяжёлое и непонятное. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Майки, тем временем, устроился на скамейке с банкой содовой и коробкой дораяки, которую он предусмотрительно захватил с собой. Он ел и наблюдал за своей разношёрстной армией с видом полководца, который проверяет войска перед маршем. Его чёрные глаза скользили по лицам друзей, отмечая каждую деталь. - О чём думаешь?, - спросил Казутора, садясь рядом. Он тоже взял банку газировки и теперь открывал её, ловко поддев кольцо ногтем. - О том, что мы движемся в правильном направлении. - В смысле? - Посмотри на них, - Майки указал на площадку, где его друзья разбрелись по углам: кто-то пил газировку, кто-то разминал затёкшие ноги, кто-то просто смотрел на пейзаж. - Ещё год назад они были кучкой одиночек. Каждый сам по себе. А теперь мы едем к океану. Все вместе. - Это твоя заслуга, - сказал Казутора. - Нет, - Майки покачал головой. - Это наша общая заслуга. Я просто сказал то, что они и так хотели услышать. - И что же ты сказал? - Что мы можем быть больше, чем просто бандой. Что мы можем быть семьёй, - Майки откусил дораяки и задумчиво прожевал. - Знаешь, Казутора, я много думаю о том, что будет дальше. Когда мы вырастем. Когда Тосва станет настоящей силой. - И что будет? - Не знаю. Но я знаю, что мы должны быть готовы. Ко всему. - он помолчал. - Сегодняшняя поездка это не просто отдых. Это проверка. Сможем ли мы действовать как единый организм. Сможем ли мы добраться до цели, не растеряв никого по дороге. - И как, справляемся? - Пока да, - Майки улыбнулся. - Даже я на своём мопеде справляюсь. Казутора усмехнулся. Его золотистые глаза, обычно полуприкрытые, на мгновение блеснули. Он нечасто улыбался, но когда это случалось, его лицо преображалось. Через пятнадцать минут колонна двинулась дальше. Дорога стала уже и извилистее, они свернули с основного шоссе на местную трассу, которая петляла между холмов, то взбираясь на перевалы, то ныряя в долины. Растительность здесь была гуще: бамбуковые рощи сменялись сосновыми лесами, а в низинах блестели заливные рисовые поля, на которых работали местные фермеры в широких соломенных шляпах. Запах изменился. Городская гарь и бензиновая вонь уступили место аромату моря, солёному, свежему, с лёгкой примесью водорослей. Алиса вдыхала его полной грудью и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Словно все эти годы, после смерти матери, после переезда, после бесконечных тренировок и драк, она жила с затаённым напряжением, и только сейчас это напряжение начало отпускать. - Чувствуешь?, - крикнул Миша через плечо. - Да! Море! Океан показался внезапно. Дорога сделала крутой поворот, огибая скалистый выступ, и за холмом открылась панорама, от которой захватывало дух: бескрайняя синяя гладь, сливающаяся с небом на горизонте, белая полоса прибоя у скалистого берега, чайки, парящие в восходящих потоках воздуха. Тихий океан. Самый большой океан на Земле. И он был прямо перед ними. - Ничего себе, - выдохнула Алиса. Колонна замедлилась, и мотоциклы, один за другим, свернули на грунтовую дорогу, ведущую к пляжу. Мицуя ехал впереди, показывая путь, он лучше всех ориентировался по карте. Дорога была ухабистой, с выступающими корнями сосен и камнями, но байкеры справлялись, сказывалась практика. Пляж оказался именно таким, каким его описывал Шиничиро: диким, безлюдным, окружённым скалами и соснами. Белый песок, ещё прохладный после ночи, тянулся на несколько сотен метров в обе стороны. Волны накатывали на берег с мерным, убаюкивающим шумом. В воздухе пахло солью, водорослями и хвоей. У кромки воды, среди камней, виднелись высохшие панцири крабов и обрывки водорослей, выброшенные приливом. - Приехали!, - объявил Дракен, глуша двигатель. Все начали спешиваться, разминая затёкшие мышцы. Майки подъехал последним, его мопед чихнул напоследок и заглох, словно тоже решил отдохнуть. Майки слез с него, потянулся и оглядел пляж. - Доехал, - констатировал он. - А вы не верили. - Мы верили, - сказала Алиса. - Просто удивились. - Я всегда удивляю. Это часть моего обаяния. Эмма, которая всю дорогу сидела за спиной Дракена, спрыгнула с байка и потянулась. Её медово-светлые волосы растрепались, а щёки раскраснелись от ветра. - Как красиво!, - воскликнула она, оглядываясь. - Я никогда здесь не была. - Я тоже, - отозвался Пачин, слезая с «Сузуки» Казуторы. - Но теперь хочу остаться навсегда. - Навсегда нельзя, - резонно заметил Казутора, поправляя свои волосы. - У нас завтра тренировка. - Да ладно тебе. Дай помечтать. Пока парни разгружали багаж и устанавливали палатку, одну большую, взятую напрокат у знакомого Шиничиро, Алиса отошла к кромке воды. Она сняла кроссовки и ступила босыми ногами на песок. Он был мелким, почти белым, и приятно холодил ступни. Волна набежала на берег, лизнула пальцы, прохладная, но не ледяная. Алиса вдохнула солёный воздух и закрыла глаза. « - Мама, - мысленно сказала она, - Я на берегу Тихого океана. Ты видела его когда-нибудь? Наверное, да. Ты же выросла в этой стране. Ты знала эти запахи, эти звуки, этот свет. И теперь я тоже знаю. Мы связаны этим. Ты и я. Навсегда». - Красиво, правда? Она обернулась. Рядом стоял Мицуя. Он подошёл бесшумно, или, может быть, она просто задумалась. Его светлые волосы трепал ветер, а большие лавандовые глаза смотрели на океан с тем же выражением, что и у неё, смесью восторга и тихой грусти. - Очень. - Я тоже никогда не видел океан, - признался он. - В смысле так близко. Только с дороги, когда ездил на гонки. Но там было не до того. Там нужно было следить за трассой. - А сейчас? - Сейчас да. Сейчас можно просто смотреть. Они стояли рядом, глядя на волны, и молчали. Это было хорошее молчание, не неловкое, а спокойное. Такое, которое бывает между людьми, которым не нужно заполнять тишину словами. - Спасибо тебе, - сказала Алиса вдруг. - За что? - За брелок. Феникс. Я его до сих пор ношу, - она показала на молнию куртки, где болталась маленькая серебристая фигурка. Мицуя посмотрел на брелок и улыбнулся, той самой редкой, открытой улыбкой, которая на его серьёзном лице появлялась нечасто. - Я рад, что тебе понравилось. Я сделал его год назад, а ты всё ещё носишь. - Конечно. Это же подарок. - Я могу сделать ещё, - он запнулся, - Если хочешь. У меня есть новые инструменты. Дракен дал. - Было бы здорово, - Алиса улыбнулась, - Но не обязательно. Этого достаточно. Они ещё немного постояли у воды, а потом Мицуя, смутившись, отошёл, его позвал Пэян, который хотел показать какую-то интересную ракушку, найденную на песке. Алиса осталась одна, глядя на волны. Через минуту к ней подошёл Баджи. - Ты весь день с ним разговариваешь, - сказал он без предисловий. - С кем? - С Мицуей. - Мы просто говорили о брелоке, - Алиса посмотрела на Баджи. Его лицо было мрачным, но в тёмных глазах читалась не злость, а скорее... обида?, - Ты ревнуешь? - Нет. - Врёшь. - Я не ревную, - Баджи скрестил руки на груди, - Просто... он на тебя смотрит. Как будто ты... особенная. - А ты? - Что «я»? - Как ты на меня смотришь? Баджи замолчал. Он смотрел на океан, на белые гребни волн, на чаек, парящих над водой. Его чёрные волосы развевались на ветру. - Я не знаю, - сказал он наконец, - Я не умею говорить такие вещи. - Какие? - Ну... как он. Дарить подарки. Говорить комплименты, - он помолчал, - Я умею только драться. И быть рядом. - Этого достаточно, - сказала Алиса. - Правда? - Правда. Баджи посмотрел на неё. Его тёмные глаза, обычно горящие азартом или затянутые туманом усталости, сейчас были серьёзными. Почти уязвимыми. - Я буду рядом, - сказал он, - Что бы ни случилось. Ты это знаешь? - Знаю. - Хорошо. Он развернулся и пошёл к палатке, оставив Алису стоять у кромки воды. Она смотрела ему вслед и думала, что Баджи самый сложный человек из всех, кого она знала. Он не умел говорить о чувствах, но чувствовал глубже всех. Он не умел дарить подарки, но был готов отдать жизнь. И это, наверное, было важнее любых слов. Остаток дня прошёл в том ленивом, расслабленном ритме, который бывает только на летних каникулах. Солнце стояло высоко, заливая пляж золотистым светом. Волны с мерным шумом накатывали на берег, оставляя после себя полоску белой пены. Чайки с криками носились над водой, высматривая рыбу. Они купались в океане, вода оказалась прохладнее, чем ожидалось, но после первых минут шока стала почти приятной. Майки, который плавал не очень хорошо, барахтался на мелководье, поднимая тучи брызг, и кричал, что океан его ненавидит. Дракен, который плавал лучше всех, пытался его учить, но безуспешно. - Ты не расслабляешься, - говорил он, стоя по пояс в воде. Его татуировка дракона на виске блестела от воды. - Вода не терпит напряжения. - Я не напрягаюсь!, -возмущался Майки, захлёбываясь очередной волной. Его светлые волосы, намокшие и потемневшие, прилипли к лицу. - Ты напряжён как струна. Дыши глубже. - Я дышу! - Нет, ты задерживаешь дыхание. Эмма, которая плавала неплохо, смеялась, глядя на эти мучения. Она сидела на мелководье, позволяя волнам омывать её ноги, и её золотисто-карие глаза сияли. Пачин и Пэян устроили соревнование по прыжкам с невысокой скалы, нависавшей над водой. Пачин, при всей своей массе, прыгал на удивление грациозно, входя в воду почти без брызг. Пэян, напротив, каждый раз плюхался животом и выныривал красный, но довольный. - Это нечестно!, - кричал он, отплёвываясь, - У тебя площадь тела больше! - При чём тут площадь?, - смеялся Пачин, - Это техника! Баджи плавал в одиночестве, далеко от берега, мощными гребками рассекая воду. Его чёрные волосы намокли, а его передние длинные пряди прилипали к лицу. Алиса смотрела на него с уважением: в воде он был так же агрессивен и целеустремлён, как и в бою. Мицуя не купался, он сидел на песке, прислонившись спиной к большому камню, и что-то чертил палочкой на влажном песке. Схемы. Алиса, проходя мимо, заглянула через его плечо. Это были гоночные трассы, извилистые линии с отметками поворотов и прямыми участками. Но среди них были и другие схемы, тактические построения для Тосвы, которые он разрабатывал вместе с Мишей. Мицуя, заметив её взгляд, смутился и быстро стёр рисунок ладонью. - Не стирай, - сказала она, - Это красиво. - Это просто схемы, - ответил он, краснея. - Красивые схемы. Казутора устроился в тени сосны с книгой, потрёпанным томиком Юкио Мисимы, который он, кажется, перечитывал уже не первый раз. Его чёрные волосы были в хаотичном беспорядке, а нижние пряди свободно спадали на плечи, а в ушах блестели серебряные гвоздики. Он читал, делая пометки на полях огрызком карандаша, и время от времени задумчиво смотрел на океан. Миша сидел рядом с Дракеном у самой воды, и они о чём-то тихо разговаривали. О мотоциклах, наверное. Или о тактике. Или о том, и о другом сразу, эти двое могли говорить часами. Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, они развели костёр. Дракен и Миша притащили плавник, сухие ветки, выброшенные на берег приливом, и сложили их пирамидой. Казутора, который всегда носил с собой зажигалку, поджёг растопку, и вскоре костёр весело затрещал, выбрасывая в небо снопы оранжевых искр. Солнце садилось в океан, окрашивая воду в расплавленное золото и багрянец. Небо на западе полыхало всем спектром оттенков, от нежно-розового, почти прозрачного у самой кромки, до густо-фиолетового, переходящего в чернильную синеву на востоке. Облака, редкие и лёгкие, как перья, окрасились в алый и оранжевый, и казалось, что кто-то разлил по небу акварель. Все расселись вокруг костра. Кто на песке, кто на принесённых из палатки спальных мешках. Лица, подсвеченные пляшущим пламенем, казались старше. Или, может быть, они действительно стали старше за последний год. - Хороший день, - сказала Эмма, прижимаясь плечом к Дракену. - Хороший, - согласился тот. - Надо чаще так делать, - добавил Пачин, который сидел на песке, скрестив ноги, и держал в руках печёную картофелину, - А то всё тренировки, тренировки... Так и спятить можно. - Тренировки это важно, - сказал Казутора, не отрываясь от книги, - Но отдых тоже. - Вот!, - Пэян торжествующе указал на него пальцем, - Даже Казутора согласен! А он у нас самый суровый. - Я не суровый. Я реалист. - Это одно и то же. Майки, который сидел у самого костра, смотрел на пламя. Его чёрные глаза отражали огонь, и в них читалась та особая задумчивость, которая появлялась у него в редкие моменты покоя. - Знаете, - сказал он тихо, - Когда я думаю о том, что будет дальше, я представляю себе что-то такое, - он обвёл рукой костёр, океан, сидящих вокруг друзей, - Не драки. Не битвы за территорию. А вот это. Когда мы вместе. Когда нам хорошо. Когда мы семья. - Тосва - это семья?, - уточнила Алиса. - А разве нет?, - Майки посмотрел на неё, - Мы все потеряли кого-то. У кого-то нет матери, у кого-то отца. Кто-то вырос на улице. Кто-то приехал из другой страны. Мы все чужие. Но вместе мы свои. Разве это не семья? Вопрос повис в воздухе. Никто не ответил, но ответ и не требовался. Всё было понятно без слов. - Я хочу, чтобы вы запомнили этот вечер, - продолжал Майки, - Чтобы запомнили это чувство. Потому что однажды, когда станет трудно, а станет, вы сможете вспомнить: мы сидели у костра на берегу океана, и всё было хорошо. И это «хорошо» оно настоящее. Оно стоит того, чтобы за него драться. - За это стоит драться, - подтвердил Миша, - За семью. - За семью, - повторил Дракен. - За семью, - хором отозвались остальные. И в этом хоре голосов, в треске костра, в шуме волн, в вечернем воздухе, пахнущем солью и хвоей, была магия. Магия момента, который останется в памяти навсегда. Позже, когда костёр прогорел до углей, а разговоры стали тише, Алиса отошла от компании и села на камень у самой воды. Океан теперь был чёрным, с серебристой лунной дорожкой, убегающей к горизонту. Где-то вдалеке мерцали огоньки рыбацких лодок. Волны всё так же мерно накатывали на берег, и этот ритм был похож на дыхание, как будто сама планета дышала. К ней подошёл Миша. Он сел рядом, не спрашивая разрешения. - Не спится?, - спросил он. - Просто думаю. - О чём? - О маме. Миша кивнул. Он понимал. Мама всегда была где-то рядом, в мыслях, в снах, в запахах. Особенно в такие моменты, когда всё было хорошо. - Знаешь, - сказала Алиса, - Когда мы стояли на смотровой площадке и я впервые увидела океан, я подумала: «Мама это видела. Она стояла здесь или где-то рядом. Она дышала этим воздухом». И мне стало... спокойно. Как будто она была рядом. - Может, она и была, - сказал Миша. - Кто знает. - Ты веришь в это? - Я верю, что люди не исчезают полностью. Они остаются в тех, кто их помнит. В том, что они сделали. В том, чему научили, - он помолчал. - Мама научила нас пельменям. Научила быть сильными. Научила держаться друг за друга. Это не исчезнет. Алиса прислонилась головой к плечу брата. Так они сидели у чёрной воды, под звёздами, которые здесь, вдали от городских огней, были видны гораздо лучше, чем в Токио. Млечный Путь перечёркивал небо светящейся полосой. И где-то там, среди этих миллиардов звёзд, может быть, мама смотрела на них и улыбалась. - Я люблю тебя, Миша, - сказала Алиса. - И я тебя, Лиса. Всегда. Утро наступило рано, с криками чаек и ярким солнцем, которое пробивалось сквозь ткань палатки. Алиса проснулась первой. Она выбралась из спального мешка, стараясь не разбудить Эмму, которая спала рядом, и вышла на воздух. Океан был совсем другим, чем вчера вечером. Спокойным, ласковым, переливающимся на солнце, как жидкое серебро. Волны лениво накатывали на берег, оставляя после себя полоску белой пены. Чайки с криками носились над водой, высматривая рыбу. В воздухе пахло водорослями и свежестью. Она прошла босиком по прохладному песку к самой кромке и умылась солёной водой. Холод бодрил, прогоняя остатки сна. Её рыжие волосы, распущенные, развевались на утреннем ветру. - Доброе утро, Химэ. Она обернулась. Майки стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы шорт. Его светлые волосы, обычно аккуратно лежавшие в причёске, были взъерошены после сна, и это делало его похожим на обычного мальчишку, не на лидера, не на будущего короля Токио, а просто на ребёнка. Но глаза чёрные, пронзительные, смотрели так же, как всегда: с холодной, почти нечеловеческой мудростью. - Доброе, - ответила она, - Ты рано. - Не спалось. Слишком много мыслей. - О чём? - О том, что будет дальше, - он подошёл ближе и встал рядом, глядя на океан, - Когда мы вернёмся в Токио, всё будет по-другому. - Ты о чём? - Каникулы кончатся. Начнётся школа. Тренировки. Но главное начнётся настоящая работа. Мы больше не кучка друзей, которые играют в банду. Мы Тосва. И мы должны действовать. - А мы готовы? - Должны быть, - Майки повернулся к ней, - Ты знаешь, почему я назвал тебя Химэ? - Потому что тебе нравится давать прозвища? - Это тоже. Но главное другое, - он помолчал, - Каждой армии нужен символ. Не просто лидер, не просто генерал. А что-то... светлое. То, ради чего сражаются. Ты этот свет. - Я не свет. Я просто девочка, которая потеряла маму. - Именно поэтому. Ты прошла через боль и не сломалась. Ты стала сильнее. Ты феникс. А феникс это символ надежды. Когда всё плохо, когда кажется, что выхода нет, ты напоминаешь, что можно возродиться из пепла. Ты понимаешь? Алиса смотрела на Майки и видела, что он говорит серьёзно. Для него это была не игра. Для него Тосва была смыслом жизни. И она, Алиса, была частью этого смысла. - Я понимаю, - сказала она, - И я постараюсь оправдать. - Ты уже оправдываешь. Просто тем, что ты здесь. Что ты с нами. Что ты - это ты. Позади них зашевелились остальные. Палатка заходила ходуном, кажется Пачин пытался выбраться и запутался в спальном мешке. Дракен что-то ворчал. Эмма смеялась. Обычное утро. Обычная жизнь. - Пойдём, - сказал Майки, - Пора завтракать. А потом обратно. - В Токио? - Да. Нас ждут великие дела. И он улыбнулся той самой улыбкой, лёгкой и опасной одновременно. Улыбкой человека, который знает что-то, чего не знают другие. Второй день на пляже прошёл так же безмятежно, как и первый. Они купались, загорали, играли в пляжный волейбол, Миша и Дракен против Казуторы и Баджи. Этот матч по накалу страстей не уступал иному спаррингу. Миша, используя свою ловкость, умудрялся отбивать самые безнадёжные мячи. Дракен, со своей силой, гасил их в песок с такой мощью, что брызги летели во все стороны. Казутора играл расчётливо, хитро, предугадывая траектории. Баджи агрессивно, напористо, с той же звериной интуицией, что и в драке. Победила дружба, после того как мяч улетел в океан и его пришлось спасать Майки, который на своём мопеде попытался заехать в воду. Получилось не очень. Мопед заглох, и Майки, стоя по колено в воде, пытался его завести, пока остальные катались по песку от смеха. - Это не смешно!, - кричал он, но его губы подрагивали в улыбке. - Очень смешно!, - отвечал Пэян, вытирая слёзы. К вечеру, когда солнце снова начало клониться к закату, все собрались на берегу. Уставшие, загорелые, счастливые. Пачин и Пэян, которые умудрились обгореть, несмотря на все предупреждения, тихо стонали, намазывая друг друга кремом. Пачин, со своей широкой спиной, был особенно красен, кожа на плечах шелушилась. - Говорил же тебе: надень футболку, - ворчал Пэян, нанося крем на его спину. - Жарко было. - А теперь больно. - Зато весело. Казутора читал книгу, уже другую, на этот раз что-то по тактике ведения боя. Он сидел в тени сосны, и его глаза быстро бегали по строчкам. Миша и Дракен сидели на песке и обсуждали что-то, чертя палочками схемы, кажется, новую модификацию карбюратора. Эмма и Алиса, обмотавшись полотенцами, сидели на песке и разговаривали. - Знаешь, - сказала Эмма, - Я рада, что ты появилась. - Я тоже рада. - Нет, правда. До тебя у меня не было подруг. Только Майки, Шин, Баджи... Но это всё парни. Они хорошие, но им не расскажешь о том, что на душе. А тебе можно. - Рассказывай, - улыбнулась Алиса. Эмма помолчала, подбирая слова. Её золотисто-карие глаза смотрели на закат. - Ты заметила, как Дракен на меня смотрит? - Заметила. - И что думаешь? - Думаю, что ты ему нравишься. - Правда? - Эмма, это очевидно. Он смотрит на тебя, как... как на что-то очень ценное. Как на сокровище. Эмма покраснела, даже в закатном свете было видно. - А он мне... тоже нравится, - призналась она, - Только я не знаю, что с этим делать. - Ничего не делай. Просто будь собой. Если суждено - случится. - Ты так спокойно об этом говоришь. - У меня есть опыт. - Какой? - За мной бегают сразу два парня, а я не знаю, что с ними делать, - Алиса усмехнулась. - Так что я просто плыву по течению. И тебе советую. Эмма задумалась. Потом кивнула. - Ладно. Поплыву. Второй вечер у костра был другим. Не таким торжественным, как первый, но более интимным. Все устали, все были переполнены впечатлениями. Разговоры текли лениво, перескакивая с темы на тему. Мицуя рассказывал о гонках. О том, как впервые сел на мотоцикл в семь лет, старый «Кавасаки», доставшийся от отца, который сам когда-то гонял. О том, как участвовал в подпольных гонках на окраине Токио, тех самых, где не было правил, кроме одного: прийти первым. О том, как однажды чуть не разбился на крутом повороте, но каким-то чудом вырулил. - С тех пор я понял, - говорил он, глядя в костёр, - Что скорость это не главное. Главное - контроль. Если ты контролируешь байк, ты выигрываешь. Если байк контролирует тебя - ты труп. - Это как в бою, - заметил Казутора, отрываясь от книги. - Контроль это всё. Эмоции - враг. Холодная голова побеждает горячую. - Вот вы оба зануды, - сказал Пэян, - Скорость - это круто! Когда ветер в лицо, когда адреналин!.. - Адреналин кончается, - возразил Мицуя, - А умение остаётся. Баджи, который сидел чуть поодаль и молчал, вдруг подал голос: - Ты говоришь как старик. А тебе всего одиннадцать. - Это комплимент? - Это наблюдение. - Тогда спасибо, - Мицуя улыбнулся. Баджи не ответил, но Алиса заметила, что его взгляд на мгновение смягчился. Может быть, соперничество между ними начинало ослабевать. Или, по крайней мере, переходило в новую фазу, из открытой враждебности в негласное уважение. Позже, когда все начали расходиться по палаткам и спальным мешкам, Мицуя задержался у костра. Алиса тоже не спалось. Она сидела, глядя на догорающие угли, и думала о том, что сказал Майки утром. О символе. О фениксе. О том, что она свет, ради которого сражаются. - Можно?, - спросил Мицуя, подходя. - Садись. Он опустился на песок рядом с ней. Между ними повисло молчание, но не неловкое, спокойное. Они оба смотрели на угли, которые дышали оранжевым светом. - Алиса, - сказал он наконец, - Я хотел спросить... Только честно. - Спрашивай. - У меня есть шанс? Она повернулась к нему. Он смотрел не на неё, а в костёр, и в его профиле было что-то уязвимое. Что-то, что он обычно прятал за серьёзностью и схемами. Его светлые волосы, подсвеченные пламенем, казались золотыми. - Я не знаю, - честно ответила она, - Я правда не знаю, Такаши. Я ещё не готова думать о... таком. У меня внутри слишком много всего. - Я понимаю. Я просто хотел знать. - Но если бы я была готова..., - она помолчала, подбирая слова, - Ты был бы одним из первых, о ком я бы подумала. Мицуя повернулся к ней. В его больших лавандовых глазах читалась благодарность, и лёгкая грусть. - Этого достаточно, - сказал он, - Пока. Они ещё немного посидели у костра, а потом разошлись по палаткам. Ночь была тихой, только волны шумели да цикады трещали в соснах. И где-то там, на другом конце пляжа, Баджи стоял у воды, глядя на лунную дорожку, и думал о том же, о чём и Мицуя. Только у него не хватало смелости спросить. Утро третьего дня было ветреным. Океан штормило, волны с грохотом обрушивались на скалы, поднимая тучи брызг. Купаться никто не решился, только Майки попытался, но отступил, когда первая же волна сбила его с ног и протащила по песку. - Пора домой, - объявил Дракен, глядя на небо, затянутое облаками, - К обеду может начаться дождь. Сборы прошли быстро. Палатку свернули, вещи упаковали. Миша помог Алисе закрепить чемодан на багажнике своего байка. Песок, набившийся в складки одежды, хрустел под пальцами. - Не жалеешь, что поехали?, - спросил он. - Ни капли. Это было лучшее лето в моей жизни. - Лето ещё не кончилось. - Знаю. Но всё равно. Колонна выстроилась в том же порядке, что и два дня назад. Дракен впереди, Майки на своём мопеде в хвосте. Эмма снова сидела у Дракена, обхватив его за талию, и её светлые волосы развевались на ветру. Дорога обратно была короче, они выбрали другой маршрут, через тоннель, который сокращал путь на полчаса. В тоннеле было темно и гулко, и звук двигателей отражался от стен многократным эхом. Алиса зажмурилась, представляя, что они летят сквозь время. Что где-то там, на другом конце, их ждёт будущее. Они выехали из тоннеля, и будущее встретило их дождём. Мелким, моросящим, совсем как в ту ночь, когда они только приехали в Токио. Алиса подняла лицо к небу и улыбнулась. - Промокнешь!, - крикнул Миша. - Ничего! Это приятно! Дождь усиливался, но никто не остановился. Они ехали сквозь водяную взвесь, и капли барабанили по шлемам, по курткам, по мотоциклам. Мир сузился до дороги, дождя и рёва двигателей. И в этом сужении было что-то первобытное. Что-то настоящее. Токио встретил их пробками и неоновым светом, который в дождливый день казался ещё ярче. Колонна распалась у въезда в Сибуя: каждый сворачивал к своему дому. Дракен и Эмма в сторону додзё. Казутора, Пачин и Пэян в свой район. Баджи к мастерской. Мицуя куда-то на окраину, где он жил с мамой и двумя младшими сёстрами. Майки задержался у «Берёзки». Он сидел на своём мопеде, мокрый до нитки, но довольный. Его светлые волосы потемнели от воды, а чёрные глаза сияли. - Доехал, - сказал он, когда Миша и Алиса подошли, - И обратно доехал. - Мы и не сомневались, - ответила Алиса. - Я знаю. Но всё равно приятно, - он улыбнулся, - Ладно, пойду. Завтра тренировка. - Завтра тренировка, - подтвердил Миша. Майки завёл мопед и, тарахтя, укатил в сторону додзё. Алиса и Миша вошли в «Берёзку». Николай стоял за стойкой и протирал стаканы. Увидев детей, мокрых, уставших, но сияющих, он улыбнулся. - Ну как? - Замечательно, - ответила Алиса, - Океан - это нечто. - Я так и думал, - он отложил стакан, - Борщ будете? - Будем! И они сели за стол, уставшие, мокрые, счастливые, и ели борщ, и рассказывали отцу о поездке. О том, как Майки на мопеде пытался догнать колонну. О том, как Пачин обгорел. О том, как костёр горел на берегу океана. О том, как они сидели и смотрели на звёзды. Николай слушал и кивал, и в его серых глазах было то тепло, которое бывает только у родителей, видящих, что их дети счастливы. - Хорошо, что вы съездили, - сказал он, - Такие поездки запоминаются на всю жизнь. - У нас ещё будут, - сказал Миша, - Много. - Обязательно, - Николай встал и обнял обоих, - А теперь спать. Завтра вас ждёт тренировка. - Завтра нас ждёт Тосва, - поправила Алиса. - Тем более. Ночью, лёжа на футоне, Алиса думала о том, что сказал Майки. О символе. О свете. О фениксе. Она думала о Мицуе, который сделал для неё брелок и сказал, что подождёт. О Баджи, который ревновал, но не мог признаться даже самому себе. О Дракене и Эмме, которые, кажется, нашли друг друга. О Казуторе, который читал книги по тактике и, кажется, знал о войне больше, чем все они вместе взятые. О Шиничиро, который присматривал за ними, как старший брат. И она думала о том, что впервые за долгое время чувствует себя... на своём месте. Как будто пазл, который никак не складывался, наконец встал. - Лиса, - донёсся голос Миши с соседнего футона, - Ты спишь? - Нет. Думаю. - О чём? - О том, что у нас теперь есть семья. Настоящая, - она помолчала, - Странно, да? Мы приехали сюда, потому что мама умерла. А нашли то, чего у нас никогда не было. - Может, это мама нам помогла, - в темноте Мишин голос звучал глухо, но уверенно, - Может, она знала, что так будет. - Может. - Спи, Лиса. Завтра новый день. И новые тренировки. И новые планы. - И новая жизнь, - добавила она. - И новая жизнь. Алиса закрыла глаза. За окном шуршал дождь. Где-то вдалеке шумел Токио. А в груди у неё горел маленький, но яркий огонь. Тот самый, который не мог потушить даже самый сильный ливень.