Пролог Запах льняного масла

Когда мусорщики нашли тело Андрея Щукина в его собственной мастерской на «Винзаводе», они сначала подумали, что это инсталляция. Ну серьёзно, чувак сидел на стуле перед мольбертом, весь такой бледный, в идеально выглаженном костюме, и улыбался. Но улыбался он не ртом. Он улыбался глазами. Потому что рта у него больше не было. Точнее, рот был. Но зашит. Суровой ниткой, крест-накрест, в семь стежков, как куль с дерьмом на скотобойне. И на мольберте висела картина. Свежая, ещё липкая. Портрет самого Щукина. Только на портрете у него было три глаза и вместо пальцев — кисти, из которых вместо ворса торчали скальпели. Следователь по особо важным делам майор Олег Валерьевич Соболев, по прозвищу Соболь, стоял в дверях и нюхал воздух. Он нюхал всегда, когда злился. Сейчас он нюхал перегар (свой), запах олифы и тот особенный, сладковатый смрад, который бывает, когда труп пролежал в тепле суток двенадцать, а вентиляция похерена нахрен. — Ну и хуйня, — сказал Соболь, разглядывая зашитый рот покойника. — Кто? Зачем? И почему у меня от этого пиздеца по спине бегут мурашки, будто я в детстве в подвале у бабки? Это было третье тело за месяц. И третья картина.